Есть такой учитель, Александр Ильич Жигжитов, пошедший воевать и сочинивший песню. Такую.
Мишка
Меня спросил один родитель:
«Зачем Вы едете туда?..
Ведь Вы ж историк, Вы учитель,
И нет почётнее труда...
.
Ведь Вы ж там станете убийцей,
В людей научитесь стрелять,
А там не школьная "Зарница",
Там надо будет убивать!
.
Там по открытой... перебежке...
Плюющий смертью автомат...
Там грязь и мерзость вперемешку,
Кровище и отборный мат...
.
В угоду чьих-нибудь амбиций,
В погрязшей в воровстве стране
Вы просто станете убийцей
На этой проклятой войне!
.
Или вам это по приколу
Живых людей в упор мочить?!
Но как же Вы вернётесь в школу
Детишек будете учить?!
.
Ну, ладно бы служили срочку,
А тут за деньги, - если что?!
Я после этого бы дочку
Вам не доверил ни за что!»
.
А сам стоит упругий мачо,
Побритый гладенько с утра...
И под сорочкой от Версаче
Играет мускулов гора...
.
В машине, марки модной самой,
На кресле той-терьер скулит...
И пятиклашка-дочка с мамой
Вчера вернулися с Бали...
.
Ну, что сказать тебе, любезный,
Как твои глазки приоткрыть?
Тут видно сразу: бесполезно
О чем-то важном говорить...
.
Про наш народ и нашу веру,
Про то, что надо сохранить,
И из истории примеры
Героев-дедов приводить!
.
Про долг мужской, про честь и совесть,
Про то, что нелюди творят,
Но это всё такая ересь
И бред собачий для тебя...
.
И я сказал: «Здоровы будьте,
К чему Вам что-то говорить?
Вы перед сном лишь не забудьте
Свою собачку покормить...».
.
А на скамеечке... подальше
Сидела девочка его,
Наш разговор нечайно слыша,
Держала мишку своего...
.
На цыпочках по тротуару
Она тихонько подошла
И мишку своего в подарок
Мне на прощанье отдала...
.
Стояла девочка, краснея,
Не зная, что же мне сказать?
И белым облачком над нею
Плыла по небу благодать:
.
«Простите папу, он хороший,
Он дарит мамочке цветы...
Ему наверно, просто, в школе
Не рассказали про Хатынь...»
Первым побуждением было узнать, по какому предмету он учитель. – Учитель истории. – У меня отвисла челюсть, красно говоря. Мне кажется, что есть связь вот чего с чем.
Мы в школе за сколько-то дней до 1 сентября получали комплект учебников на будущий учебный год. Так учебник истории я прочитывал чуть не до этого 1 сентября. Это один факт.
Второй факт – я где-то в 6-м классе понял, что сочинять стихи – это не для меня. Настолько мучительно туго у меня это шло. – Я как-то почуял, что не может быть нормальной такая мука. Наверно, я смог это почуять потому, что я луше всех из моего окружения умел рисовать. И с рисованием у меня никогда не было мук. Наоборот – сплошные достижения. Я иногда не на шутку боялся их: ведь мало ли на что я могу захотеть замахнуться. Например, я жил в городе, где была галерея картин Чюрлёниса, рисовавшего… музыку. А моим богом был Шишкин. Так я ж, думалось, могу захотеть соединить натурализм с символизмом. И… Боже мой!.. Это ж немыслимо! А у меня – выйдет… Страшно было дальше думать.
Но хорошо. Я вспомнил другое. Когда передо мной открылся интернет, я бродил по сайтам. Читал комментарии, разговоры людей друг с другом. И не раз натыкался на, умеющих писать с ритмом и в рифму со скоростью говорения. Это иногда видно было по времени, проставляемом при комментарии. И они, этакие умельцы, почти не делали натяжек, какие себе позволил Александр Ильич: «вернулися», «нечайно».
Нет, я понимаю, что просторечие учитель истории применил ради поддержания ритма. Но… Вдруг всё-таки и естественно, ибо это его язык: «Кровище» ж, хоть ничто не мешало верному «кровища»; «по приколу», «мочить». Или скажете, что это не слова лирического героя, не отделённого от автора, а слова персонажа? Он-де из низов и мало образованных, не избежал службы в армии, говорит про неё солдатским жаргоном: «срочку». – А по-моему, нет. Различия в словоупотребелении для себя и персонажа не для человека, который в пределах 16-ти четверостиший не заметил, что он поместил девочку в два места: «В машине» и «на скамеечке... подальше». Или, скажете, что разговор растянулся на 6 четверостиший, и мама с девочкой могли машину покинуть: чего в ней сидеть, раз приехали. – А я как-то сомневаюсь.
Я взял и поступил, может, не по-литературоведчески: справился о его биографии. Это – человек-фантазия. И всюду – удачлив. И я понял: он влип в сочинительство из-за своей сверхактивности. Куда только его ни заносило!.. – Понятно, как его занесло не в свою область – в поэзию. Мы с ним в чём-то одинаковые. Он может в интервью применить слово «шпынял» – это и моё слово. Я даже специально грублю, занимаясь… литературоведением: я-де с тобой, народ. Я для того же, например, не применяю синонимы, а в соседних местах несколько раз повторяю одно и то же слово, чтоб не было литературности, в смысле – изящной словесности. Но у меня – ведение. Наука. Замах на неё. А в науке не занимаются словесностью.
Ему же – не простительно. Нельзя – не в порядке повтора как приёма – 2 раза применить «станете убийцей». Это – от неумения заниматься словесностью. Есть такое искусство слова, так оно не для него. Но не для него, оказалось, и искусство вымысла. Нет, он было попробовал обыграть, что с 2021-2022 годов на уроках «печальные колокола Хатыни» в 1-6 классах стали говорить, что главными убийцами белорусов были этнические украинцы, националисты, и «пятиклашка» это знает, а её папа – нет. Но могла ли девочка, в квартире которой не звучат новости по центральным российским ТВ-каналам (ибо папа либерал и считает позором подпадания под пропаганду «В погрязшей в воровстве стране» новости там смотреть), – могла ли девочка узнать, что на Украине воюют с военными преступлениями против нас наследники хатынских карателей? Тем более, что слово «нелюди» в разговоре лирического «я» с «мачо» не прозвучало. Не могла девочка совершить такое умопостижение. А вот про то, что данное стихотворение чисто от ума произошло, этот психологический прокол Александра Ильича Жигжитова кричит. И заставляет слушателя поморщить нос.
То же самое у автора с неумением вжиться в оппонента, хоть тема стихотворения именно вживание в него. Что Александр Ильич не постиг?
Вот я разругался с дальней родственницей из-за чего-то, помню, политического. Прошли годы. Я в связи с там, что причину ссоры забыл, на 80-летие Победы послал ей поздравление. Её папа воевал всё-таки. Она ответила. И я спросил, почему мы поругались. А она, знаете, что ответила? – Из-за разного понимания, что такое патриотизм. – Во, как! Если страну, как либерал, считаешь трагически, век за веком, живущей на неправильной стороне Истории, то представьте, как горько это осознавать любящему Россию либералу. – А у Александра Ильича с либералом: «бесполезно / О чем-то важном говорить». Тот, в своём центропрупстве и внимании на то, что ниже пояса, саркастически, до перегиба, подозревается лирическим «я» способным кормить СВОЮ собаку «перед сном» (что нельзя, оказывается). – И это сочинил учитель истории! – Вам не кажется, читатель, что он как-то на время сочинения стихотворения для плохо развитых людей сам вжился вместе со стилистикой в уровень развития тех, для кого пишет? На время! Ибо в интервью его, какое я прочёл, наоборот, он себя показал таки историком, человеком, умеющим стать на точку зрения другого, чужого. Умным. А тут образ автора выведен не очень умным. То есть, стихотворение – фальшивое. Ради конъюнктурного успеха сочинённое. (Как всегда и во всём у него в жизни был успех, ибо он умён, ловок и умеет жить. Так и с известностью в связи с вот этой песней.)
Но страшно ведь. На фальшь закрыл глаза Никита Михалков в своём последнем «Бесогоне» и включит в него эту песню.
Ну почему надо для идейно (или ещё как-то) своих снижать критерий для публикации?
.
На днях я послал в «Журнал изящных искусств» статью со своим, не побоюсь сказать, открытием в искусствоведении. Исполнил все требования журнала. Из-за этого последней фразой в посылаемом файле оказались слова: «Автор самоучка». – Всё. Назавтра мне вежливо сообщили, что в публикации отказывают. В промежутке между моим письмом и ответом я узнал, что это – рецензируемый журнал. В сведениях об авторе предлагалось сказать только какая у меня учёная степень. А я написал: самоучка.
Я спросил, почему отказ. Мне не ответили.
Я понимаю, почему: по сути мотивировать нельзя. Такой уж случай. В статье сухой перечень наблюдений над картинами одного автора. Их опровергнуть не возможно, потому что это объективные факты. Моё достижение – в объяснении их всех единообразным способом. То, что в науке об искусстве называется сходимостью анализа. Не за что отклонять.
И мне вспомнился другой случай и его интерпретация. Радиолюбитель из Нижнего Новгорода в 1928 году оказался первым, кто принял сигнал бедствия от радиста дирижабля «Италия», отправившегося на Северный полюс. И писавший об этом делал вывод о том, что страна находится на подъёме, раз в ней есть такие люди, и раз они оказываются восприняты страной.
Раз меня так грубо не восприняли, я тоже склонен счесть это неким признаком. Как признаком счесть и потакание своему Никитой Михалковым.
14 марта 2026 г.
