В 8:10 Лена стояла в прихожей на одной ноге, другой пыталась нащупать сапог под курткой Матвея. Матвей крутился, ныл, что шарф колется, а из кухни Павел крикнул, что такси уже у подъезда.
Лена затянула на сыне молнию и только потянулась за своей сумкой, как в двери щёлкнул замок.
Она даже не вздрогнула. Просто выпрямилась.
Галина Сергеевна вошла в квартиру так, будто это был её обычный утренний маршрут. На ней было тёмное пальто, в руке — хозяйственная сумка, а на лице тот вид спокойной уверенности, с которым она приходила, когда собиралась всё решить без спроса.
— Уже собрались? — сказала она вместо приветствия. — Хорошо. Я как раз вовремя.
Лена молчала.
Свекровь сняла перчатку, потрогала Матвею лоб и тут же начала развязывать шарф.
— Ты ему опять затянула до подбородка. Он вспотеет.
— Не вспотеет, — сказала Лена. — На улице сыро.
— Я с ним поеду.
Лена посмотрела на неё.
— Куда?
— На приём. Павел сказал, вы в поликлинику.
Из кухни вышел Павел с кружкой в руке и сразу понял по лицу жены, что лучше бы он сейчас остался там, где стоял.
— Мам, ты рано.
— Нормально. Я успеваю. А то эта ваша запись вечно с утра.
Она уже натягивала Матвею шапку.
Лена сказала спокойно:
— Я сама с ним поеду.
— Зачем? — Галина Сергеевна даже не повернулась. — Там обычный приём. Вес, рост, бумажки. Я быстрее.
— Я мать.
— А я бабушка.
Матвей уже держал Галину Сергеевну за рукав. Он любил, когда та приходила с печеньем, машинкой или новой шапкой. И ещё любил, когда взрослые вокруг него говорили уверенно. С уверенным взрослым детям проще.
— Паша, скажи ей, — бросила свекровь.
Павел поставил кружку на тумбу.
— Лен, если мама хочет помочь…
— Помочь? — Лена повернулась к нему. — Ты сейчас серьёзно?
— Не начинайте с утра.
— Это я начинаю?
Галина Сергеевна резко застегнула на Матвее куртку.
— Лена, не делай сцены при ребёнке. Сказала же — я съезжу и привезу его назад.
У Лены было 2 варианта: спорить здесь, при Матвее, с риском, что он сейчас расплачется и опоздает на приём, или снова сделать шаг назад. За 6 лет она слишком хорошо знала, как именно семья едет по старой колее: Галина Сергеевна делает вид, что действует ради блага, Павел просит не обострять, а Лена потом ещё 2 дня ходит по квартире и собирает в голове все несказанные ответы.
— Хорошо, — сказала она.
Павел тут же расслабил плечи, как человек, у которого отменили неприятный разговор.
Галина Сергеевна подхватила Матвея за руку.
— Вот и правильно. Дай карту и полис.
— В сумке, — сказала Лена.
— В какой?
Лена показала на серую сумку у комода.
Свекровь взяла её, проверила молнию, будто имела на это полное право, и пошла к двери.
Матвей на ходу обернулся:
— Мам, ты дома будешь?
— Буду.
Дверь закрылась. В прихожей остался влажный след от Галининых сапог и тихо работающий чайник на кухне.
Павел сделал глоток из кружки, хотя чай давно остыл.
— Ты могла бы не смотреть на всё так…
— Как?
— Как на нападение.
Лена сняла со стула детскую варежку и положила её на тумбу.
— Она входит своим ключом, забирает моего ребёнка и решает за меня. Это называется не нападение?
— Она просто включается, когда видит, что надо.
— А кто решил, что надо?
Павел промолчал.
Это молчание Лена знала тоже слишком хорошо. Оно всегда выглядело одинаково: он будто стоял рядом, но в последний момент отходил на полшага. Чтобы не вступать, не выбирать, не злить мать, не объясняться долго.
— Я опаздываю, — сказал он наконец. — Вечером поговорим.
— Нет, — ответила Лена. — Вечером ты опять скажешь, что всё уже прошло.
Он ничего не ответил. Поставил кружку в раковину, надел куртку и вышел.
Лена осталась одна.
На кухонном столе лежали 2 недоеденных бутерброда: один Матвея, второй — свекрови. Галина Сергеевна всегда брала что-нибудь на бегу, даже если никто не предлагал. Оставляла половину, зато потом говорила, что у сына дома завтракала.
Лена убрала хлеб в пакет, вытерла стол и только тогда услышала телефон.
Звонила Галина Сергеевна.
— Да, — сказала Лена.
— Слушай, у Павла в детстве что там было на мандарины? — спросила свекровь так, будто между ними не было утренней сцены. — Врач спрашивает по линии отца.
— Я не знаю, что у Павла было в 5 лет.
— Ну а кто знает? Я знаю. Поэтому и говорю, что надо было мне ехать.
В трубке послышался другой голос.
— Елена? Добрый день. Это Анна Ильинична, педиатр Матвея. Вы можете подъехать?
Лена сразу насторожилась.
— Что-то случилось?
— Ничего срочного. Но мне нужно уточнить данные по карте, и лучше сделать это с мамой ребёнка.
— Сейчас буду.
Она сбросила вызов и тут же набрала Павла. Он не ответил.
2-й раз — тоже.
На 3-й он написал: «На встрече. Что такое?»
Лена не стала отвечать. Надела пальто, взяла ключи и вышла.
В поликлинике было тесно, душно и сыро от мартовской обуви. У кабинета педиатра сидели 3 мамы, 1 дедушка и Матвей с печеньем в руке. Рядом стояла Галина Сергеевна, и в руке у неё была не только серая сумка Лены, но и синяя пластиковая папка с кнопкой.
Лена увидела её сразу.
Эту папку она не открывала 5 лет. Когда-то она лежала дома в шкафу на верхней полке. Потом Павел убрал её куда-то подальше и сказал только: «Пусть лучше не валяется».
Лена подошла ближе.
— Откуда у вас это?
Галина Сергеевна посмотрела на папку, потом на Лену.
— Это мне из карты отдали, там старые бумажки были.
— Какие бумажки?
— Откуда я знаю? Архивные какие-то. Врач сейчас разберётся.
Матвей увидел мать и сполз со стула.
— Мам, а мы уже всё?
— Нет.
— Бабушка сказала, что ещё посидим.
Лена поправила ему воротник.
— Ты не замёрз?
— Нет.
— Печенье доешь и потом воды попьёшь.
Из кабинета выглянула медсестра:
— Мама Матвея и… кто с вами? Проходите.
Галина Сергеевна вошла первой.
Кабинет был обычный: стол, стул, кушетка, 2 папки с картами, коробка с перчатками на полке. Анна Ильинична сидела за столом и листала документы. Перед ней лежала раскрытая синяя папка.
— Присаживайтесь, — сказала врач.
Лена села у стены. Галина Сергеевна — ближе к столу.
— По осмотру у Матвея всё спокойно, — сказала Анна Ильинична. — Я вас позвала из-за архивных документов, которые сегодня подшили в карту. Нужно сверить данные.
— Что там сверять? — сразу вмешалась Галина Сергеевна. — Я вам всё скажу. По нашей линии у Павла в детстве была реакция на цитрусы, у его отца давление, а у мальчика вообще повадки все наши.
Анна Ильинична подняла глаза.
— Простите, а вы кем приходитесь ребёнку?
— Бабушкой, — сухо ответила Галина Сергеевна. — Мать отца.
Врач положила ладонь на папку.
— Подождите. Тогда я спрошу прямо. А кто вам сказал, что внук ваш?
Несколько секунд никто не двигался.
Лена смотрела на папку.
Галина Сергеевна сначала будто не поняла вопрос.
— В смысле?
— В прямом, — ответила врач. — У меня в архивных документах есть данные, из которых видно, что запись об отце в карте была изменена позже. И, судя по вашему разговору, вы не знаете того, что должны знать близкие взрослые.
Галина Сергеевна побледнела.
— Что значит — изменена?
Лена подняла глаза на врача.
Анна Ильинична говорила спокойно, без нажима:
— Я не обсуждаю чужие семейные решения. Но я не могу записывать наследственность по линии, на которой нельзя настаивать. Поэтому я попросила маму ребёнка приехать.
Галина Сергеевна повернулась к Лене.
— Это что такое?
У Лены в сумке завибрировал телефон.
Павел.
Она смотрела на экран и не брала трубку.
— Лена, — сказала свекровь уже тише. — Что это значит?
Лена нажала «ответить».
— Приезжай в поликлинику, — сказала она. — Сейчас.
— Что произошло?
— Приезжай.
Она отключилась и убрала телефон.
Галина Сергеевна сидела неподвижно. Только пальцы у неё дрогнули на ручке сумки.
— Ты что от меня скрыла? — спросила она.
Лена ответила не сразу.
— Не я одна.
Анна Ильинична закрыла папку.
— Я подожду отца ребёнка. Без него дальше не пойдём.
— Нет, — резко сказала Галина Сергеевна. — Вы сейчас мне объясните.
— Нет, — так же спокойно ответила врач. — Это не мой разговор.
Матвей дёрнул ручку двери снаружи.
— Мам, можно я войду?
Лена встала первой.
— Нет. Мы сейчас выйдем.
Она открыла дверь, взяла сына за руку и вывела в коридор.
Галина Сергеевна вышла следом, но уже не так, как входила в квартиру утром. Ровная спина осталась, а шаг изменился. Будто ей вдруг стало тесно в собственном пальто.
Они сели в конце коридора. Матвей возил машинкой по подоконнику и не понимал, почему 2 взрослые женщины рядом с ним молчат так долго.
Через 18 минут приехал Павел.
Он увидел мать, жену, сына, синюю папку на стуле между ними и сразу понял, что поздно.
Конец 1 части.
Сегодня в центре внимания: