Я часто навещаю деда. Он живет в глухой деревне под Воронежем, в доме, который строил еще своими руками полвека назад. Ему уже за восемьдесят, здоровье сдает, ноги болят, но уезжать в город к нам он отказывается наотрез.
"Здесь мои корни, здесь и помру", - говорит он каждый раз, когда я начинаю разговор про переезд. В прошлые выходные я снова приехал к нему с продуктами.
Мы натопили печку (газа в деревне так и нет), накрыли на стол - огурчики, сало, картошка - и дед достал из серванта свою заветную бутылку настойки. Мы опрокинули по первой, помолчали, и слово за слово разговор зашел о прошлом.
Я, рожденный в 90-е, знаю СССР только по фильмам и рассказам. А дед там жил. И жил, судя по его глазам, совсем другую жизнь.
- Эх - начал он, глядя в окно на пустую улицу, где ветер гонял сухие листья. - Ты вот смотришь сейчас: разруха, три калеки живут, бурьян выше крыши. А ведь раньше здесь жизнь кипела так, что земля дрожала.
Я молодым был, трактористом работал в колхозе. Знаешь, кто такой был тракторист? Это первый парень на деревне! Уважаемый человек. Без меня ни посевная, ни уборка не начинались. Председатель руку жал, в районе на доске почета висел. Я чувствовал, что я нужен. Не просто себе, а стране нужен. Мы хлеб растили, кормили всех.
Дед налил по второй, его голос стал крепче.
- Зарплаты у нас были - дай бог каждому. Я в сезон по 300-400 рублей получал. Инженер в городе стольник имел, а я - четыреста! Мы дом построили, мебель купили, мотоцикл "Урал" у меня был, зверь-машина. А свадьбы как гуляли!
Накрывали столы прямо на улице, вся деревня приходила, человек двести. Гармонь, песни до утра. Двери не запирали - воровать было нечего, у всех все было. Детей полно, школа гудела, клуб работал. В клубе кино крутили каждый день, танцы по выходным. Молодежь оставалась, семьи заводила. Мы верили, что завтра будет лучше, чем вчера.
Он замолчал, закусил огурцом и тяжело вздохнул.
- А потом... всё рухнуло в одночасье. Колхоз растащили. Технику, которую мы берегли, сдали на металлолом за копейки. Коровники разобрали на кирпичи. Землю поделили на паи, а толку? Кто её обрабатывать будет?
Фермеры пришли, хапнули лучшие куски, а остальных побоку. Работы не стало. Молодые уехали в Воронеж, в Москву, охранниками да продавцами. А мы остались. Старики.
Дед посмотрел на свои руки, узловатые, в мозолях, которые уже не сходят.
- И вот сижу я теперь, гляжу в окно. Улица пустая. Автолавка раз в неделю приезжает, хлеб привозит. Фельдшера нет, аптеки нет. Если прихватит - ложись и помирай, скорая по нашей грязи не проедет. Обидно мне, внучек. Не за себя обидно - я свое пожил. За землю обидно.
Вон, у соседа крыша провалилась, а дом крепкий был. Умер сосед, дети дом продать не смогли, бросили. Стоит теперь как памятник.
Он махнул рукой в сторону телевизора, который бубнил в углу.
- Там все про мегаполисы говорят, про цифровую экономику, про миллиарды. Деньги, деньги, деньги... Тьфу на это все! Разве в деньгах счастье было?
Счастье было в том, что ты идешь по улице, и с тобой каждый здоровается, и ты знаешь, что ты на своем месте. А сейчас я кто? Обуза для пенсионного фонда. Доживаю век. Лишний рот.
Я слушал его и понимал, что он прав. Мы построили мир комфорта, гаджетов и сервисов, но потеряли что-то фундаментальное. Связь с землей, чувство общности, уважение к простому человеку труда.
Мой дед, который кормил страну, теперь сидит в забытой богом деревне и считает копейки на дрова, а мы, менеджеры и блогеры, учим его жить.
Я уехал поздно вечером. Деревня провожала меня темными окнами пустых домов. И всю дорогу до города у меня в ушах стояли слова деда: "Раньше я был нужен".
Это самое страшное чувство - стать ненужным на своей родной земле.
А у вас есть родственники в деревне?
Рассказывают ли они о том, как было раньше, или стараются не вспоминать? Как вы думаете, можно ли вернуть жизнь в село, или этот процесс необратим?
