Жизнь в курортном городке только со стороны кажется вечным праздником. На деле же каждый сантиметр каменистой земли здесь — на вес золота. Моя соседка, Маргарита Степановна, женщина с глазами цвета застоявшейся воды, превратила мою жизнь в бесконечный сериал «Битва за забор». Суды, перемеры, крики приставов и ночные скандалы из-за куста малины, якобы заступившего на её территорию, стали рутиной.
Вскоре война перешла в «партизанскую» фазу. Я — атеистка, закаленная советским образованием и годами работы в проектном бюро, — лишь скептически кривилась, обнаруживая под калиткой странные «подарки». То была кучка кладбищенской земли, то пук спутанных волос, то ржавые иголки, аккуратно завернутые в серую тряпицу.
Кульминацией стало письмо в почтовом ящике. Лист был пожелтевшим, а текст — набран на старой печатной машинке «Ятрань». Сухие удары литер выводили страшные слова: «Твое время истекает. Гнить тебе в земле, как червю, в муках и смраде». Я только хмыкнула, представив, как Степановна, высунув язык от усердия, долбит по клавишам в своей душной комнате. Детские игры, думала я. Глупое суеверие.
Все изменилось в один четверг. Я проснулась на самом рассвете, когда небо только-только окрасилось в цвет разбавленного молока. Лежала, планируя день: нужно было срезать гладиолусы и отвезти их на рынок. Мой взгляд упал на стену напротив кровати.
На светлых обоях, прямо поверх цветочного узора, начало проступать пятно. Сначала я подумала — сырость. Но пятно росло, обретая четкие контуры. Перед моими глазами, словно на проявляющейся фотобумаге, возник облик мужчины.
- Седая борода, прорисованная до каждого волоска;
- Глаза — невероятно добрые, глубокие, смотрящие прямо в душу;
- Головной убор, напоминающий золотую корону или митру.
Я замерла, боясь дыхнуть. Лик улыбался — едва заметно, ободряюще. Будучи неплохим графиком, я схватила блокнот и карандаш, набрасывая черты, пока видение не растаяло в первых лучах солнца. К тому моменту, когда я вышла в сад, стена была абсолютно чистой.
На рынке, среди ведер с розами и лилиями, я показала рисунок своим «коллегам» — таким же пенсионеркам. Баба Галя, взглянув на набросок, истово перекрестилась:
— Милая, да это ж Николай Чудотворец! Видать, беда над тобой черным крылом замахнулась, раз сам заступник явился предупредить.
Я не верила в знамения до тех пор, пока через два дня меня не свалил гипертонический криз. Давление, всегда бывшее «как у космонавта», подскочило до критических отметок. Следом пришла ангина — тяжелая, с бредом и гноем в горле. Организм буквально рассыпался.
Сестра, не слушая моих протестов, отвезла меня к местной ведунье, о которой в городе шептались с уважением и страхом. Старуха долго водила руками над моей головой, и я физически чувствовала, как от её ладоней исходит холод.
— На смерть тебе сделано, девка, — прохрипела она. — Гвозди со старого гроба в подклад шли. Я помогу, но чужой грех на себя не возьму. Только «отзеркалю». Всё зло, что тебе желали, вернется к хозяину в десятикратном размере. Сама увидишь, кто это был.
Она повязала мне на шею простой шерстяной шнурок и выставила за дверь, наотрез отказавшись от денег.
Развязка наступила через неделю. Я медленно катила свою тележку с цветами по тротуару, наслаждаясь прохладой утра. Впереди, метрах в десяти, я увидела знакомый силуэт — Маргарита Степановна, в своем неизменном ситцевом халате, бодро шагала к магазину. Я сбавила шаг, не желая даже здороваться.
В этот момент мир словно погрузился в вязкий кисель. Звуки города стихли, время замедлилось. Из-за поворота, натужно ревя мотором, вырулил старый трактор. За ним на прицепе подпрыгивала огромная желтая бочка с надписью «КВАС».
В какой-то сюрреалистичной тишине я увидела, как лопается сцепка. Бочка, полная тяжелой жидкости, оторвалась и, набирая инерцию, свернула прямо на тротуар. Соседка даже не обернулась. Огромный железный цилиндр настиг её мгновенно. Один глухой удар — и бочка, проломив забор соседнего участка, скрылась в пыли.
Я стояла среди рассыпавшихся гладиолусов, не в силах пошевелиться. В голове пульсировала одна мысль: неужели цена моей жизни — её смерть?
Несколько недель я жила в оцепенении. Следователи установили, что у трактора была неисправна сцепка, а водитель — молодой парень — был трезв, но просто не успел ничего предпринять. Стал ли он «слепым орудием» судьбы или просто несчастливым винтиком в механизме возмездия? На этот вопрос у меня нет ответа.