Он был кумиром миллионов. Высокий, интеллигентный, с глазами, в которых тонули женщины. После «Звезды пленительного счастья» ему приходили мешки писем — до трёхсот в день. Поклонницы караулили у подъезда, передавали записочки, признавались в любви. А он оставался равнодушным. Потому что сердце уже было занято.
Но спустя 20 лет брака всё рухнуло. Скандальный развод, больной сын, которого теперь можно встретить с мегафоном у метро, и новая любовь — француженка, ради которой пришлось осаждать крепость четыре года. А она в итоге стала... представителем РЖД в Париже и получила орден из рук президента.
История Игоря Костолевского — это не просто рассказ о красивом актёре. Это история о том, как судьба испытывает человека на прочность, забирая одно и давая другое. И о том, что настоящая любовь иногда приходит, когда уже перестаёшь ждать.
Непослушный мальчик из интеллигентной семьи
Игорь Костолевский родился 10 сентября 1948 года в Москве, в семье, где интеллигентность была образом жизни. Отец, Матвей Костолевский, руководил предприятием по экспорту леса, мать, Витта, занималась домом и воспитанием двоих сыновей — Игоря и старшего Валерия.
В доме говорили на иностранных языках, спорили о литературе, собирали библиотеку. Казалось бы, расти примерным мальчиком — само собой разумеющееся. Но Игорь с детства был тем ещё непоседой.
— Когда меня впервые привели в Большой театр на «Лебединое озеро», я, маленький, после увертюры закричал на весь зал: «Начинайте!» — вспоминал актёр. — Родители готовы были провалиться сквозь землю.
В школе его часто наказывали за шалости. Дома он подкалывал брата и дрался с дворовыми пацанами. В юности увлёкся боксом, ходил в секцию, но быстро остыл. Спорт оказался не его историей.
После школы отец настоял, чтобы Игорь получил «серьёзную» профессию. Так Костолевский оказался в Московском инженерно-строительном институте. Три года он мучил себя сопроматом и чертежами, параллельно работая в НИИ кварцевой промышленности — тестировал электронику для космоса. Учёба в вечерней школе, работа, институт... Тоска смертная.
А потом случилось то, что перевернуло жизнь.
Есенин, ГИТИС и деспот Гончаров
Однажды девушка, с которой он встречался, сказала: «Знаешь, ты очень похож на Есенина». Для 20-летнего парня это прозвучало как откровение. Есенин? Поэт? Лицедей? А что, если попробовать?
Он пошёл в Школу-студию МХАТ. Провалился. Не сдался. Через год подал документы в ГИТИС. И поступил на курс к Андрею Гончарову — режиссёру с жёстким, даже деспотичным характером.
Учёба давалась тяжело. Гончаров не щадил студентов, мог разнести в пух и прах за малейшую фальшь. На первом курсе Костолевский оказался на грани отчисления — педагог по актёрскому мастерству ставил «неуды» один за другим.
— Я был зажат, стеснялся, — признавался актёр. — Выйти на сцену и быть свободным — этому невозможно научить, это нужно наработать самому.
Спасла сценическая речь. Преподавательница разглядела в парне потенциал и взялась за него всерьёз. К концу обучения Костолевский превратился в одного из лучших на курсе. Гончаров, который собирался его отчислять, пригласил в свой Театр имени Маяковского.
Но и там молодого актёра ждали испытания.
«Звезда пленительного счастья» и война с Гончаровым
В 1973 году режиссёр Владимир Мотыль искал актёра на роль декабриста Анненкова в фильме «Звезда пленительного счастья». Утвердили Костолевского. Но Гончаров, который не любил отпускать своих артистов на съёмки, запретил. Даже отец Игоря был против — спрятал телеграмму с вызовом на студию, чтобы сын не уехал. Но мать нашла телеграмму и тайком передала Игорю.
Он уехал. И проснулся знаменитым.
После выхода фильма почтальоны не знали, как разбирать мешки с письмами. Девушки писали признания, предлагали руку и сердце, присылали фотографии. А в театре Костолевскому по-прежнему давали только эпизоды.
— Гончаров меня наказал за самоволку, — рассказывал актёр. — Я играл какие-то проходные роли, а мог бы работать на полную катушку.
Конфликт с главрежем дошёл до точки кипения. Костолевский уволился и уехал в Норвегию — подписал контракт с тамошней театральной студией. Вернувшись через несколько лет, он уже был другим актёром. Критики писали восторженные рецензии, режиссёры выстраивались в очередь. А когда Театр Маяковского возглавил Сергей Арцибашев, Костолевский наконец-то занял позицию ведущего артиста.
Первая любовь, первая семья
Ещё до всесоюзной славы, в 1972 году, на съёмках фильма «Отпуск за свой счёт» Игорь встретил Елену Романову. Актриса, красивая, яркая, — они понравились друг другу. Завязался роман, который привёл к свадьбе.
Их брак продлился почти 20 лет. В 1980-м родился сын Алексей. Со стороны казалось: идеальная семья. Красивые родители, талантливый ребёнок. Но, как часто бывает, внешняя картинка обманчива.
Коллеги поговаривали, что супруги слишком разные. Елена — эмоциональная, порывистая. Игорь — сдержанный, интеллигентный, привыкший всё держать в себе. Но они держались вместе. Ради сына, ради приличий, ради привычки.
А потом грянуло.
Сын, которого не спасла любовь
Алексей рос способным мальчиком. Мечтал о кино, хотел стать режиссёром. Окончил МГИМО, уехал в США — покорять Голливуд. Родители гордились, строили планы.
Но жизнь распорядилась иначе.
В Америке с Алексеем что-то случилось. Возможно, смена обстановки, возможно, внутренний надлом — никто толком не знает. Он вдруг бросил карьеру, вернулся в Россию и начал... проповедовать.
Сегодня его можно встретить возле станций метро. Он стоит с мегафоном, читает проповеди, призывает прохожих обратиться к Богу. Иногда ночует где придётся.
— Я пытался говорить с ним, — глухо признаётся Костолевский. — Но понял, что это бесполезно. У Алексея тяжёлое психическое заболевание. Он состоит на учёте.
Для отца это удар, от которого невозможно оправиться. Единственный сын, красавец, умница — и такая судьба. Костолевский редко говорит об этом, но в глазах навсегда поселилась боль.
Уход, который не простили
В конце 90-х, когда Алексею было около 17, Игорь встретил другую женщину. И ушёл из семьи.
Для Елены это стало предательством. Двадцать лет вместе — и такой финал. Развод был скандальным, с взаимными упрёками, с дележом имущества. Сын долго не мог простить отца. Отношения с Алексеем и без того складывались непросто, а тут — окончательный разрыв.
— Я понимаю, что сделал больно, — говорил позже актёр. — Но когда встречаешь человека, предназначенного тебе судьбой, сопротивляться бесполезно.
Этим человеком стала Консуэло де Авиланд.
Четыре года осады француженки
В 2001 году после спектакля в театре был банкет. Костолевский заметил женщину — изящную, с тонкими чертами лица, явно иностранку. Что-то ёкнуло внутри. Он не мог отвести взгляд.
А потом, не сдержавшись, подошёл и поцеловал её. Прямо при всех.
Для Игоря это было судьбой. Для Консуэло — просто русским обычаем. Она решила, что так принято, улыбнулась и забыла. Но Костолевский не забыл.
Он начал ухаживания. Цветы, звонки, приглашения. Консуэло, француженка с американским паспортом, актриса, жила в Париже и не собиралась переезжать в холодную Россию. Она вежливо отклоняла ухаживания, но Игорь был настойчив.
Четыре года. Почти полторы тысячи дней он доказывал, что их встреча не случайна.
— Я думала, он скоро успокоится, — смеётся теперь Консуэло. — Но русские мужчины, видимо, сделаны из другого теста.
В конце концов она сдалась. Ради него бросила Париж, карьеру, привычную жизнь. Приняла православие, взяла имя Евдокия. И переехала в Москву.
Железнодорожница с орденом Дружбы
В России Евдокия Костолевская не стала играть в театре. Она нашла себя в другой сфере — стала официальным представителем ОАО «РЖД» в Париже. Да-да, та самая француженка, ради которой Костолевский осаждал крепость четыре года, теперь лоббирует интересы российских железных дорог во Франции.
Работает она блестяще. Настолько, что в 2019 году президент Владимир Путин вручил ей орден Дружбы — за вклад в развитие российско-французских отношений.
— Я женился на французской актрисе, а живу с русской железнодорожницей, — иронизирует Игорь. — Это, наверное, самая неожиданная трансформация в моей жизни.
Он и она сегодня
Сейчас Костолевскому 77. Он по-прежнему снимается, выходит на сцену, играет в антрепризах. Евдокия рядом — надёжный тыл, любящая жена, строгий критик.
— Мы очень разные, — признаётся актёр. — Она импульсивная, темпераментная, а я спокойный. Но это и держит.
Их дом — место, где встречаются две культуры. Французские завтраки, русские обеды, споры о политике, кино, литературе. И полное взаимопонимание.
— Когда находишь своего человека, возраст, национальность, профессия — не важны, — говорит Костолевский. — Важно только одно: ты хочешь просыпаться с ним каждое утро.
Сын, который остался болью
Но есть тема, которую актёр не любит обсуждать. Сын Алексей. После развода родителей и начала болезни их отношения так и не стали по-настоящему тёплыми. Игорь помогает деньгами, пытается контролировать лечение, но проповеди у метро не прекращаются.
— Это моя вина, — тихо говорит он. — Или не моя? Я не знаю. Я просто хочу, чтобы ему стало легче.
Алексей иногда приходит в театр, стоит у служебного входа. Охрана знает — пропускают. Отец выходит, они о чём-то говорят. Потом сын уходит, а Костолевский возвращается в гримёрку и долго сидит молча.
Вместо эпилога
Игорь Костолевский прожил жизнь, которой хватило бы на несколько сериалов. Был кумиром, пережил предательство (или сам предавал), терял и находил. Его первая любовь осталась в прошлом, вторая — стала настоящим.
Француженка, ставшая «железнодорожницей», принявшая православие и получившая орден от президента, — это ли не символ новой России, где переплетено всё: судьбы, культуры, надежды.
А он сам — человек, который в 77 лет продолжает выходить на сцену и играть так, что зал замирает. Потому что за его плечами — опыт, боль, любовь и та самая «пленительного счастья звезда», которая однажды зажглась и не гаснет до сих пор.
P.S.
Когда ему предлагали сниматься в Голливуде (было такое — звали в «Крепкий орешек»), Костолевский отказался. Сценарий показался шаблонным. Вместо этого он сыграл Александра I в «Войне и мире», разведчика в «Тегеране-43», множество других ролей, которые стали классикой.
— Счастье не в деньгах и не в славе, — говорит он. — Счастье — когда утром ты смотришь на женщину рядом и понимаешь: ради этого стоило жить.
И, глядя на него и Евдокию, начинаешь верить: действительно стоило. Даже если для этого пришлось четыре года осаждать Париж, а потом получить в жёны «русскую железнодорожницу».