Летом 1943 года механик-водитель Pz.IV Ганс Шойфлер в третий раз за день перебирал траки своей машины. Ремонтный парк где-то под Орлом гудел, как растревоженный улей: со всех сторон тащили подбитые, обгоревшие, искалеченные танки. Мимо протащили остов «четвёрки» из соседнего взвода — от неё осталось только почерневшее шасси.
Снаряд «тридцатьчетвёрки» вошёл точнёхонько в борт, пробил тонкую сталь, как консервную банку, и боекомплект сделал своё дело. От экипажа не осталось ничего, что можно было бы похоронить. Шойфлер сплюнул и вернулся к работе. Он знал: его собственный танк точно такой же уязвимый сбоку.
«Мы называли это "билетом в один конец", — вспоминал он после войны. — Если немецкий танк подставлял борт, экипаж мог сразу читать молитвы».
Ахиллесова пята в бортах
Главная и самая страшная беда Pz.IV, которая преследовала его всю войну, — тонкая бортовая броня. На всех модификациях, от А до J, борта корпуса имели толщину всего 30 миллиметров. Для сравнения: лобовая броня к 1943 году доросла до 80 миллиметров, а борта оставались такими же, как в 1937-м. Немецкие конструкторы уповали на то, что танк всегда будет смотреть на врага лбом. Но война — не парад, и противник: советские танкисты не были дураками. Они всегда старались зайти с флангов.
Бойцы Красной Армии быстро раскусили эту слабость. 76-мм пушка Т-34 пробивала 30-мм борт «четвёрки» с дистанции более двух километров. При курсовых углах 30 градусов снаряд гарантированно входил в борт, как нож в масло. А если попадал осколочно-фугасный снаряд, он не просто пробивал броню, а выламывал огромные куски, устраивая внутри настоящий апокалипсис.
Интересный факт: на форумах ветеранов до сих пор обсуждают этот недостаток. Один из участников приводит данные отчётов: «Бортовая 30 мм броня вообще не имела рациональных углов и представляла очень слабую защиту (проломы даже от мощных ОФ гранат калибра 76,2-мм) не говоря о бронебойных гранатах — борт прошивался с дистанции более 2 000 м.».
Детонация боекомплекта: смерть в долю секунды
Тонкие борта были страшны не сами по себе, а тем, что за ними лежал боекомплект. У Pz.IV снаряды хранились в надгусеничных полках и на полу боевого отделения. Компоновка плотная, места в обрез — и снаряды приходилось запихивать куда только можно.
При попадании в борт снаряд пробивал тонкую броню и почти гарантированно задевал боеукладку. А дальше начинался ад. Каморный снаряд, разрываясь внутри, поджигал остальные. Огонь распространялся мгновенно. Пороховые газы, пламя, осколки — у экипажа не было ни единого шанса выбраться.
Ветеран Рем Уланов, советский танкист, воевавший на трофейном Pz.IV, отмечал, что благодаря удачно расположенным люкам экипаж мог быстро покинуть подбитую машину — но только если она не была оснащена дополнительным бронированием. Парадокс: навесные экраны, спасавшие от кумулятивов, затрудняли эвакуацию, превращая танк в ловушку.
Плотная компоновка: экипаж в одной коробке
Немцы гордились своей «пятиместной» концепцией, и справедливо: разделение обязанностей давало преимущество в бою. Но у медали была обратная сторона. Пять человек сидели в очень тесном пространстве. Расстояние между ними измерялось сантиметрами.
При попадании в башню страдали сразу трое: командир, наводчик, заряжающий. Если снаряд влетал в корпус, под удар попадали механик-водитель и стрелок-радист. Одно удачное попадание врага могло вывести из строя весь экипаж мгновенно. Немецкая эргономика давала огромные преимущества в другом, но оборачивалась повышенной смертностью при удачном попадании снаряда.
Трансмиссионный ад: жара под ногами
Ещё одна проклятая тема — переднее расположение трансмиссии. Оно давало доступ для ремонта и хорошую балансировку, но механик-водитель сидел прямо над коробкой передач. В жаркое время года, особенно летом 1943-го под Курском, горячий воздух от трансмиссии буквально обжигал ноги. Водители работали в невыносимых условиях, обливались потом, теряли концентрацию.
Рем Уланов, испытавший Pz.IV в деле, вспоминал:
«Управление им было легче, хотя трансмиссия и коробка передач создавали много неудобств, особенно в жаркое время, когда горячий воздух из трансмиссии буквально обжигал механика-водителя».
В бою, когда каждая секунда на счету, такое «удобство» могло стоить жизни.
Друзья, как вы думаете, стоило ли немцам жертвовать комфортом механика-водителя ради балансировки танка? Или можно было найти другое решение? Напишите своё мнение в комментариях.
Слабая ходовая и перегруженность
К 1943 году вес Pz.IV вырос с 18 до 26,5 тонн. А двигатель остался тот же — Maybach HL 120TR мощностью 300 лошадиных сил . Удельная мощность упала, динамика ухудшилась, но главное — ходовая часть работала на пределе.
Подвеска с опорными катками малого диаметра, сблокированными в тележки, досталась «четвёрке» в наследство от 30-х годов. Она была простой и надёжной, но не рассчитанной на такой вес. Танк тяжело преодолевал подъёмы, вяз в грязи, требовал частого обслуживания. «Восточные гусеницы» Ostketten помогали, но полностью проблему не решали.
К тому же дополнительные экраны, спасавшие от пуль и кумулятивов, создавали свою головную боль. Тонкие 5-мм листы навесной брони легко повреждались на бездорожье, их срывало ветками, они мешали экипажу покидать машину .
Башня: слабое место в лобовой проекции
При всей мощной лобовой броне корпуса (80 мм) башня оставалась уязвимой. Её лоб имел всего 50 мм, и эти миллиметры не спасали от новых советских 85-мм пушек, появившихся в 1944 году. Снаряд Т-34-85 пробивал башню «четвёрки» с километровой дистанции, не оставляя экипажу шансов.
К тому же в башне находились сразу трое. Одно попадание — и танк терял командира, наводчика и заряжающего одновременно. Даже если машина оставалась на ходу, воевать дальше было некому.
Смотровые приборы: слепота за броней
На поздних модификациях, особенно на Ausf.H, из-за установки бортовых экранов пришлось ликвидировать смотровые приборы в бортах корпуса и башни. Экипаж лишился возможности видеть, что происходит сбоку. В условиях ближнего боя, когда противник мог зайти с фланга, это было критично. Танк слепнул с боков, полностью полагаясь на командира, который должен был крутить головой на все 360 градусов. Но командир не мог уследить за всем сразу.
Рем Уланов, советский танкист, воевавший на трофейном Pz.IV:
«Несмотря на свои недостатки, Pz.IV был довольно удобным в эксплуатации. По сравнению с советскими Т-34, немецкий танк был значительно просторнее и имел более комфортное сиденье. Управление им было легче. Однако благодаря удачно расположенным люкам, экипаж мог быстро покинуть подбитую машину, но только если она не была оснащена дополнительным бронированием».
Топливная система: бензин, который горел хорошо
Pz.IV оснащался бензиновым двигателем. В отличие от дизельного Т-34, бензин воспламенялся легче и горел быстрее. При попадании в моторное отделение или топливные баки шансов потушить пожар почти не оставалось. Экипажи знали: если танк загорелся, нужно выбираться немедленно, иначе через минуту внутри будет крематорий.
Почему проклинали танк, но любили
При всех своих недостатках Pz.IV оставался любимым танком немецких экипажей. Его любили за надёжность, за простоту ремонта, за удобные сиденья, за отличную оптику, за мощную пушку. За то, что в умелых руках он мог творить чудеса. За то, что он был свой.
Ганс Шойфлер, механик-водитель Pz.IV (из послевоенных воспоминаний):
«Мы знали все слабые места нашей "четвёрки". Знали, что борт держит плохо, что башня не всегда спасает, что если загорелись — надо выпрыгивать мгновенно. Но мы знали и другое: этот танк не подведёт в мороз, не встанет посреди поля, не рассыплется после первого же попадания. На него можно было положиться. Это дорогого стоит».
Так и воевали — проклиная тонкие борта и благословляя надёжный двигатель. Потому что другой машины не было, а воевать надо было сегодня.
Друзья, если вам понравился этот материал и вы хотите разобраться в других загадках Второй мировой — подписывайтесь на канал и делитесь с друзьями. Впереди ещё много нерассказанных историй о людях и машинах, ковавших победу и терпевших поражения.