В 1985 году пятнадцатилетняя Леночка была воплощением родительской гордости. Благополучная семья, обожающие мама с папой, золотые перспективы. И первая, оглушительная любовь с одноклассником — та самая, о которой писал Шекспир. О контрацепции в те годы думали редко, а о последствиях страсти — еще реже.
Когда случилась задержка, сообразительная Лена пришла к маме. Любящая мать, испугавшись за «настоящую жизнь» и репутацию, приняла решение мгновенно. Короткий визит к знакомому врачу, двадцатиминутная манипуляция под лязг металлических инструментов — и всё. «Свободна, деточка. Забудь». Как просто, не правда ли?
Прошло пять лет. Лена — успешная студентка эконома, выходит замуж за своего сокурсника. Свадьба пела и плясала, родители обеспечили молодым надежный тыл в штормовые девяностые. Сначала строили карьеру, потом «жили для себя», а когда решились на детей — тишина.
Через десять лет брака муж ушел к беременной любовнице. Классика, от которой не легче.
Следующие 15 лет жизни Елены Сергеевны превратились в бесконечный марафон по клиникам. Безумное количество обследований, стимуляций и чеков с астрономическими суммами. Шесть попыток ЭКО. Каждая — как лотерея со смертью: то эмбрион не прижился, то замершая беременность, то выкидыш. Она помнила каждый отрицательный тест. Помнила, как два года назад оплакивала неслучившуюся двойню на восьмой неделе.
В наш роддом она попала в час ночи. Ей 46 лет. Шестая попытка наконец дала плод, но на 38-й неделе отошли воды, а организм, измученный десятилетиями вмешательств, отказывался рожать сам. Рисковать никто не стал — только кесарево.
Я впервые слышала, чтобы женщина в голос рыдала на операционном столе. Это были не крики боли, а тридцать лет выплаканного ожидания. Она умоляла акушерку задержаться хоть на миг, чтобы подольше посмотреть на дочь.
После операции началось небольшое кровотечение — матка в 46 лет, пережившая столько драм, имела свои особенности. Пока мы наблюдали за ней, Елена, захлебываясь окситоциновым счастьем, рассказывала свою историю.
Призраки прошлого
Она до сих пор помнила тот аборт 1985 года:
Белые, холодные стены.
Равнодушный голос медсестры: «Следующая!»
Тянущую пустоту внизу живота, которая растянулась на десятилетия.
Знала ли ее мама тогда, что обрекает дочь на двадцать лет слез над замороженными эмбрионами? Мама так и не увидела внучку — не дожила.
Через пять дней Елена Сергеевна выписалась. Она уходила из роддома, не выпуская сверток из рук, и в её глазах было столько света, сколько, кажется, не могло вместить одно человеческое сердце. Счастье всё-таки случилось. Пусть и тридцать лет спустя.