Трубка задребезжала в семь утра. Я ещё не успела открыть глаза, а голос свекрови уже заполнил спальню:
— В субботу у нас годовщина! Накрывай на стол и готовь дом для гостей!
Я села на кровати, пытаясь сообразить, о чём речь. Какая годовщина? Какие гости?
— Тамара Ивановна, доброе утро... — начала я, но она перебила:
— Сорок лет вместе! Все родственники приедут, человек двадцать минимум. Ты же хозяйка в этом доме, вот и организуй всё. Я список продуктов пришлю.
Щелчок. Гудки.
Рядом Максим натянул одеяло на голову. Я толкнула его в плечо:
— Ты слышал?
— М-м-м.
— Твоя мать требует, чтобы я устроила банкет на двадцать человек. В нашей квартире. Через пять дней.
— Ну так устрой, — пробурчал он в подушку. — Мама просит редко.
Я встала и пошла на кухню. Телефон пиликнул — список. Пролистала и похолодела. Три вида салатов, запечённая утка, закуски, торт. «Торт сама испечёшь, магазинные невкусные». Ниже приписка: «Скатерть возьми белую, праздничную. И цветы купи для стола, не жалей денег».
Я налила кофе и попыталась вспомнить, когда в последний раз Тамара Ивановна интересовалась, как у меня дела. Или хотя бы поздравила с днём рождения без приписки «жаль, Максим мог бы жениться получше».
Вечером я попробовала ещё раз:
— Макс, может, в ресторане отметить? Я закажу, оплачу, всё организую.
Он даже не поднял глаз от телефона:
— Мама хочет дома. У них всегда в семье так было.
— У них. А мы?
— Лен, ну не устраивай сцен. Один раз потерпеть можно.
Я вспомнила прошлый год — день рождения свёкра. Я готовила с шести утра, Тамара Ивановна три часа ходила по квартире и делала замечания: «Картошку не так нарезала», «Вазу не туда поставила», «Что за тряпка на тебе, надень что-то приличное». А когда гости ушли, даже спасибо не сказала. Зато Максиму: «Хорошо, что ты нас не забываешь, сынок».
В среду я взяла отгул и поехала на рынок. Набрала продуктов на семь тысяч. Тамара Ивановна прислала сообщение: «Не забудь про икру. И креветки купи, свежие».
Я стояла у прилавка и смотрела на ценник. Килограмм креветок — две тысячи четыреста. Икра — три с половиной. Моя зарплата — сорок тысяч. Максим зарабатывает больше, но на общие траты даёт ровно половину от коммуналки, и всё.
Написала свекрови: «Может, без икры обойдёмся?»
Ответ пришёл через минуту: «Что скажут гости? Экономишь на родителях мужа?»
Я купила икру. Самую дешёвую, какую нашла.
В пятницу вечером я мыла полы третий раз за день. Максим сидел на диване и смотрел футбол. Я выпрямилась, держась за поясницу:
— Помог бы хоть со столом завтра расставить.
— Я устал, Лен. На работе аврал.
— А я, по-твоему, на курорте?
Он вздохнул, как вздыхают с непослушным ребёнком:
— Ну что ты завелась? Мама права — ты хозяйка. Это твоя зона ответственности.
Я положила тряпку в ведро. Медленно. Потому что если сделать резко — я скажу что-то, после чего пути назад не будет.
— Зона ответственности, — повторила я. — Понятно.
Ночью я не спала. Лежала и считала. Сколько раз я готовила для его родителей. Сколько раз слышала, что «неправильно воспитываю» несуществующих детей, «неправильно» одеваюсь, «неправильно» работаю — слишком много или слишком мало. Сколько раз Максим вставал на мою сторону.
Ноль.
Утром в восемь позвонила свекровь:
— Мы выезжаем. Будем к двенадцати. Всё готово?
— Нет, — сказала я.
Пауза.
— Что значит «нет»?
— Значит, я не буду устраивать банкет. Поздравляю вас с годовщиной, но отмечайте в другом месте.
— Ты что, совсем...
Я положила трубку. Руки дрожали, но внутри разливалось странное спокойствие.
Максим вылетел из спальни:
— Ты что творишь?! Мать в шоке!
— Знаешь, что я тоже в шоке? — я открыла холодильник, набитый продуктами. — Что я три года живу как прислуга, которую никто не благодарит. Что мой муж ни разу не сказал своей маме: «Это перебор». Ни разу, Макс.
— Но это же мои родители!
— А я кто? Декорация? Я тоже устаю. Я тоже имею право на выходной. И на уважение.
Он смотрел на меня так, будто я говорила на иностранном языке. Потом схватил куртку:
— Я поеду к родителям. Разбирайся сама.
Дверь хлопнула.
Я села за стол и налила себе чаю. В квартире было тихо — так тихо, как не бывало уже давно. Никаких указаний, претензий, списков.
Телефон разрывался от звонков. Свекровь, потом золовка, потом снова Максим. Я отключила звук.
На кухне стояли кастрюли с недоготовленными салатами. Утка размораживалась в раковине. Я достала из холодильника икру и намазала на хлеб. Села у окна и медленно ела, глядя на осенний двор.
Максим вернулся поздно вечером. Прошёл мимо меня на кухню, увидел нетронутые продукты и развернулся:
— Они отмечали в кафе. Мама плакала. Сказала, что ты её унизила.
— А меня кто унизил, когда она в мой дом приходит и командует? Когда ты молчишь, пока она меня критикует?
— Она просто такая. Её не переделаешь.
— А меня можно? — я встала. — Я должна терпеть, молчать, улыбаться, потому что «она просто такая»?
Он потер лицо руками:
— Что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты был на моей стороне. Хотя бы иногда.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Мне нужно подумать.
Он ушёл в спальню, я осталась в гостиной.
Прошла неделя. Максим ночевал у родителей. Я ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру и училась жить в тишине. Странное дело — мне не было одиноко.
Продукты я раздала соседке, многодетной. Она смотрела на пакеты с креветками и икрой как на чудо:
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Максим позвонил в воскресенье:
— Мама согласна извиниться.
— А ты?
— Я... я думал, тебе будет приятно. Для семьи постараться.
— Для семьи — да. Для галочки в чужом празднике — нет.
Он приехал забирать вещи в среду. Укладывал рубашки в сумку и всё оглядывался, будто ждал, что я остановлю его. Я сидела на диване с книгой.
У двери он обернулся:
— Я правда думал, что так и надо. Что жена должна...
— Должна быть человеком, — договорила я. — Со своими границами.
Он кивнул и вышел.
Я вернулась к книге. За окном моросил дождь, на кухне остывал чай, и впервые за три года никто не требовал от меня невозможного.
Это было не победой. Но и капитуляцией тоже не было.
Просто выбор — жить по чужим правилам или найти свои.