Особняк Вересаевых стоял в элитном поселке, отгороженный от мира кованой оградой, увитой диким виноградом. Внутри дом напоминал музей: старинные часы с боем, тяжелые портьеры, портреты предков по стенам. Здесь пахло воском для мебели и чем-то неуловимо медицинским — наследие династии врачей.
Анна ненавидела этот запах. Для нее он стал запахом несвободы.
— Ты снова переставила вазу, — раздался за спиной скрипучий голос.
Вера Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди. В свои шестьдесят восемь она выглядела как старая королева: идеальная укладка, жемчужная нить на шее, взгляд, способный заморозить воду.
— Извините, я просто протирала пыль...
— И продемонстрировала отсутствие вкуса, — перебила свекровь. — Вкус передается с генами. А твои гены, Анна, загадка для природы. Четыре года в этом доме. Тысяча дней. И ни одного ребенка.
Анна сжала тряпку так, что побелели костяшки. Она знала этот сценарий.
— Мой сын, Дмитрий, совершил ошибку, выбрав тебя, — продолжала старуха. — Ты — пустоцвет. Красивый сорняк, который выпивает соки, но не дает плода. В приличных садах их выкорчевывают.
— Мы лечимся... — прошептала Анна.
— Лечитесь! — Вера Петровна усмехнулась. — Твое тело протестует против этой семьи. Дочь Королевых Елена — вот кто был бы идеальной парой Дмитрию. А ты — временное недоразумение.
В холле послышались шаги. Дмитрий вернулся из клиники. Усталый, с темными кругами под глазами. Он поцеловал мать в щеку, Анну лишь слегка коснулся плечом. За годы он привык не замечать войну в доме.
***
Через неделю Анна смотрела на тест в ванной, и мир рушился и собирался заново. Две полоски. Яркие, как сигнал тревоги. Первым порывом было выбежать и закричать. Но она осталась сидеть на краю ванны. Представила лицо Веры Петровны.
Ребенок делал положение Анны незыблемым, а значит, лишал Елену Королеву — дочь друзей свекрови — шансов на наследство. Дмитрий же, узнав новость, преобразился. Впервые в глазах появился блеск.
— Мама поймет, — твердил он. — Теперь она увидит в тебе мать своих внуков.
За ужином, когда объявили новость, в столовой воцарилась тишина. Вера Петровна медленно опустила ложку.
— Беременна? — переспросила она, и в голосе проскользнула паника. — Поздравляю. Но выносить в твоем возрасте и с твоим анамнезом — задача невыполнимая. Тебе нужен особый уход. Я его обеспечу.
С того вечера свекровь стала «ангелом-хранителем». Лично следила за рационом, приносила дымящиеся чашки с травяным отваром.
— Это «Родовой сбор». Рецепт моей бабки. Спорыш, душица, корень петрушки. Для тонуса. Пей до дна.
Анна пила. Хотела верить. Но через неделю начались странности. Кружилась голова, по ночам внизу живота появлялась режущая боль. Врачи пожимали плечами: «Ранний срок, угроза есть всегда». Они не знали, что Анна пьет «витамины» от свекрови.
***
Развязка наступила внезапно. Анна забыла телефон на кухне и спустилась. У двери в кладовую услышала шепот свекрови.
— Да, Леночка, не переживай, — говорила Вера Петровна. — Спорыш в больших дозах творит чудеса. Матка придет в такой тонус, что плод вытолкнет. Все будет выглядеть как естественный выкидыш. Никакая экспертиза не найдет следов, это же просто травы. Дмитрий погорюет, а через полгода мы подтолкнем его к тебе. Дом на Рублевке я уже переоформляю на твое имя.
Анна зажала рот рукой, чтобы не закричать. Свекровь планомерно убивала ее ребенка. Просить защиты у Дмитрия бесполезно. Он не поверит. Нужны доказательства.
Анна начала двойную игру. Продолжала принимать отвары из рук свекрови, но как только дверь закрывалась, она выливала эту жидкость туда. За неделю собрала целую коллекцию «яда». В кармане халата постоянно жил диктофон.
Вера Петровна нервничала.
— Почему ты так хорошо выглядишь? — подозрительно спрашивала. — Тебе должно быть плохо.
— Ваш чай творит чудеса, — улыбалась Анна.
Она ждала момента. Дмитрий уехал на конференцию в Москву. В доме остались только они. Анна знала, что свекровь планирует «решающую дозу». Вечером Вера Петровна принесла чай. Отвар был почти черным, пах горько.
— Пей, Анна. Сегодня особый сбор. Тебе нужно укрепиться.
Анна взяла чашку, чувствуя на себе ледяной взгляд.
— Знаете, Вера Петровна, — тихо сказала она. — Мне сегодня фикус в гостиной приснился. Будто он засох.
Поднесла чашку к губам, сделала вид, что пьет, а потом выронила фарфор. Чашка разбилась, жидкость разлилась по ковру.
— Больно! — Анна схватилась за живот, сползая на пол в притворных судорогах.
Вера Петровна не шелохнулась. Стояла над ней, на лице расцветала торжествующая улыбка.
— Вот и все, — прошептала. — Пустоцвет. Твое тело само избавляется от мусора. Подожду часок, чтобы наверняка.
Она перешагнула через «бьющуюся в агонии» невестку, пошла к телефону. Набрала Елену.
— Все, девочка. Место освободилось.
Она не видела, что все это снимала камера телефона Анны.
Через час в дом вошел Дмитрий. Анна отправила ему сообщение еще до спектакля: «Срочно вернись, мне страшно, мама что-то затеяла». Он застал жуткую картину: жена лежала на диване бледная, свекровь сидела в кресле, попивая воду.
— У Анны выкидыш, — спокойно сказала Вера Петровна. — Я была права...
В это время Анна открыла глаза и села. А потом протянула Дмитрию свой телефон. Тишину их дома разорвал голос свекрови. Каждое слово — о спорыше, о доме для Елены, о «мусоре» — било Дмитрия в самое сердце. Он смотрел на мать, будто видел впервые.
— Мама... ты пыталась убить моего ребенка?
— Я спасала род! — вскочила Вера Петровна. — Вересаевы не плодятся от нищенок!
— Убирайся. Сейчас же. Или я передам видео в полицию.
За окном замигали синие огни. Анна предусмотрела все.
Прошло девять месяцев. Особняк продали. Дмитрий и Анна переехали в светлую квартиру, где не было места теням прошлого. Вера Петровна получила условный срок и запрет на приближение к семье. Жила в крохотной двушке на окраине — все, что согласился для нее сделать сын. Елена Королева, лишившись поддержки, быстро нашла богатого покровителя.
Анна сидела в кресле-качалке, прижимая к себе крохотный сверток. На столе стояла фотография — первый семейный снимок втроем.
— Смотри, — прошептал Дмитрий, заходя с букетом. — Твой фикус.
Он поставил на подоконник тот самый фикус из старого дома. Анна забрала его. Цветок долго болел, сбросил листья, но теперь на сухих ветках проклюнулись ярко-зеленые почки.
— Он выжил, — улыбнулась Анна.
— Благодаря тебе, — ответил Дмитрий, целуя жену в макушку.
В доме больше не пахло лекарствами. Пахло детской присыпкой и будущим. А слово «пустоцвет» осталось там, за кованой оградой старого особняка.