Расследование о том, как οἰκείωσις превращает чужую боль в наше дело, но не в наше страдание
Предисловие
Это продолжение цикла статей о базовых понятиях стоицизма. Мы уже разобрали, как «дихотомия контроля» предала Эпиктета, почему «зависит» и «влияет» – плохие переводы для ἐφ' ἡμῖν, что на самом деле означает ἀδιάφορον, как связаны три столпа (ἐφ' ἡμῖν, προαίρεσις, ἀδιάφορον) и почему Логос – не про «всё к лучшему».
Сегодня мы обращаемся к различению, которое в современной культуре почти полностью стёрто, – между заботой и состраданием. В популярных пересказах стоицизма часто можно услышать: «Стоик не сострадает, потому что сострадание – это страсть». Или наоборот: «Стоик заботится о других, потому что человек – общественное животное». Но что именно он делает? И главное – как это связано с учением об οἰκείωσις, которое станет ключом к пониманию этого различения?
Ответ требует филологической и философской точности. Потому что здесь, как и в случае с «дихотомией контроля», мы снова имеем дело с подменой понятий, превращающей живое этическое учение в карикатуру.
Важное филологическое замечание: Заголовок использует оппозицию πρώττειν (prattein — действовать, совершать) и πάσχειν (paschein — страдать, претерпевать). Это классическая для античной философии пара, но в контексте заботы стоики чаще использовали ἐπιμελεῖσθαι (epimeleisthai — заботиться). Тем не менее, сама оппозиция «активность против пассивности» схвачена здесь абсолютно точно.
Часть первая.
Два слова, которые не значат того, что вы думаете
В современном русском языке «забота» и «сострадание» часто используются как синонимы. Или как близкие понятия. Или как оттенки одного и того же – человеческого отклика на боль другого.
Но для стоиков это разные вещи. Более того – вещи, находящиеся в разных онтологических плоскостях.
Посмотрим на греческие оригиналы.
Сострадание – ἔλεος (eleos) или οἶκτος (oiktos). Иногда в этом же ряду ставят συμπάθεια (sympatheia), но здесь нужна осторожность. В бытовом языке συμπάθεια действительно означает «со-страдание», «совместное страдание». Однако в техническом словаре самой Стои συμπάθεια — это фундаментальный принцип взаимосвязи частей Космоса, их органическое единство благодаря Логосу (Марк Аврелий постоянно говорит о συμπάθεια именно в этом смысле). Чтобы избежать путаницы, мы будем строго различать: ἔλεος — это страсть (πάθος), а συμπάθεια — физический закон единства мира. Первые два слова (ἔλεος, οἶκτος) содержат корень, указывающий на претерпевание, на πάθος (страсть, аффект). Сострадать – значит страдать вместе.
Забота – ἐπιμέλεια (epimeleia) или κηδεμονία (kēdemonia). Первое означает внимание, попечение; второе – заботу, часто родственную, опеку. Здесь корень указывает на действие, на дело, на активную позицию. Заботиться – значит делать что-то для.
Разница колоссальная:
- Сострадание – это пассивное состояние. Я испытываю нечто в ответ на твоё страдание.
- Забота – это активное действие. Я делаю нечто в ответ на твоё страдание.
Стоицизм, как мы увидим, выбирает второе. Но не потому, что стоики бессердечны. А потому, что они слишком хорошо понимают механику человеческой психики, чтобы путать страдание с помощью.
Часть вторая.
Сострадание как πάθος: что говорят стоики
Аристотель в «Риторике» даёт классическое определение:
«Сострадание (ἔλεος) есть некое страдание (λύπη) при виде разрушительного или мучительного зла, постигающего того, кто его не заслуживает, – зла, которое могло бы постичь нас самих или кого-то из наших близких» (Rhet. 1385b13–16).
Сострадание определяется через страдание. Это πάθος. Это то, что случается с человеком, а не то, что он делает.
Стоики последовательно относят сострадание к разряду страстей. Но здесь важнейший нюанс: для Зенона и Хрисиппа страсть — это « страсть -это чрезмерно сильное и неподвластное доводам разума влечение, или неразумное движение души вопреки природе, хотя все страсти возникают в ведущем начале души.» (SVF 3.378). Страсть — это само ложное суждение (κρίσις). Печаль (λύπη) — это не следствие мнения о том, что случилось зло, а само «свежее мнение о том, что происходит некое зло». Сострадать — значит активно соглашаться с впечатлением, что «чужое страдание — это зло для мира» или «этого не должно быть». Это не автоматическая реакция, а ошибка разума.
В «Энхиридионе» Эпиктет даёт краткое и точное наставление, которое теперь, зная о природе суждения, читается ещё глубже:
«Всякий раз, когда ты увидишь, что кто-то плачет в печали от того ли, что сын его на чужбине, либо от того, что он поте рял свое имущество, не дай своему воображению увлечь тебя и не думай, что этого человека извне постигли беды, но пусть у тебя будет наготове мысль: «Этого человека угнетает не про исходящее — ибо других оно не угнетает, — а его собственное мнение о происходящем». Однако не сочти за труд поговорить с ним и, если так случится, поплакать вместе с ним. Остерегай ся, однако, плакать в своей душе.» (Ench. 16; перевод Г.А. Тароняна).
Здесь важно каждое слово. Эпиктет не запрещает внешнее выражение участия — «присоединиться к сетованию словами» допустимо. Более того, он допускает первое естественное движение души — то, что позже назовут προπάθεια (предварительные чувства) . Это рефлекторный укол: вздрагивание от грома, бледность при виде опасности, первая вспышка при виде чужого горя. Но он решительно предостерегает от внутреннего стона, то есть от согласия разума с этим впечатлением, от превращения рефлекса в суждение. Почему? Потому что внутренний стон — это πάθος, а всякое πάθος, по убеждению стоиков, лишает человека ясности суждения и свободы.
Часть третья.
Забота как ἔργον: механизм οἰκείωσις
Если сострадание – это страдание, то забота – это действие. Но откуда берётся действие, направленное на благо другого, если оно не продиктовано состраданием?
Ответ стоиков – из οἰκείωσις.
3.1. Что такое οἰκείωσις?
В переводе с греческого οἰκείωσις (oikeiōsis) – «присвоение», «освоение», «делание своим». Это фундаментальное понятие стоической этики, обозначающее естественную склонность всякого живого существа воспринимать себя и всё, что способствует его сохранению, как «своё» и заботиться об этом.
Диоген Лаэртский (VII.85) передаёт учение Хрисиппа:
«Первое οἰκεῖον для каждого животного – является самосохранение, ибо природа изначально дорога сама себе. Так говорит Хрисипп в I книге «О конечных целях»: ближе всего для всякого живого существа его собственное состояние и сознание такового — в самом деле, ведь вряд ли природа создала его склонным к изменению или не склонным ни к изменению, ни к прежнему состоянию. Стало быть, приходится сказать, что от природы живому существу близко его состояние, и поэтому оно противится всему, что вредно, и идет навстречу всему, что близко ему.»
Но у человека, наделённого разумом, οἰκείωσις не останавливается на себе. Она естественным образом распространяется на других. Как пишет Иерокл в «Этических элементах» (IX.4–5):
«Οἰκείωσις по отношению к себе самому называется "благожелательной" (εὐνοητική), по отношению к родным – "любящей" (στερκτική), по отношению к внешним вещам – "избирающей" (αἱρετική)».
Таким образом, уже в Древней Стое различаются два основных направления οἰκείωσις: к себе и к другим. Второе – στερκτική – и есть основа заботы.
3.2. Концентрические круги Иерокла
В Иерокл в пересказе Стобея даёт знаменитый образ:
«Каждый из нас окружён, так сказать, многими кругами... Первый и самый близкий круг – тот, который кто-либо провёл вокруг собственного ума как центра. В этом круге заключены тело и то, что служит телу. Второй – тот, в котором помещены родители, братья, сёстры, жена и дети. Третий – дяди и тёти, деды и бабки... И так далее, до самого широкого круга – всего человеческого рода» и Земли и Космополиса.
И главная задача:
«Задача серьёзного человека – стягивать круги к центру, постоянно перемещая тех, кто во внешних кругах, во внутренние».
Что значит «стягивать круги»? Это значит делать другого своим – не в смысле обладания, а в смысле включения в сферу своей заботы и ответственности. Забота – это и есть это стягивание. Это активный процесс приближения другого к себе.
Важное уточнение: «Стягивание кругов» не означает, что мы должны испытывать одинаковую эмоциональную интенсивность к чужаку и к ребёнку. Это невозможно и неестественно. Речь идёт о действии и предпочтении (προηγμένον) . Я должен относиться к дальнему как к близкому в том смысле, что я обязан ему помощью по факту принадлежности к человечеству, но я не обязан любить его той же физиологической любовью, что и сына. Иерокл даёт конкретные рекомендации именно для сокращения дистанции в действии:
«Называй двоюродных братьев братьями, дядей – отцом, племянников – детьми».
Зачем? Чтобы сократить дистанцию. Чтобы забота стала естественной, как забота о себе.
3.3. Забота как действие, а не страдание
Важно: οἰκείωσις сама по себе – не эмоция. Это природная расположенность, которая через разум (προαίρεσις) превращается в осознанные действия. Забота (ἐπιμέλεια) – это и есть реализация этой расположенности в конкретных поступках.
Иерокл в том же трактате, говоря об обязанностях по отношению к родителям, поясняет:
«Следует заботиться о родителях, но заботиться разумно: не упрекать их, если они ошибаются, а увещевать; не унижать, а поддерживать».
Здесь нет места состраданию как аффекту. Есть трезвая оценка ситуации и выбор наилучшего способа помочь.
Таким образом, механизм таков: οἰκείωσις создаёт связь («другой становится моим»); разум определяет, что именно нужно сделать; воля (προαίρεσις) приводит это в исполнение. Результат – забота. Сострадание же остаётся на уровне пассивного отклика и часто мешает действию.
Часть четвёртая.
Что говорит Эпиктет о правильном взимодействии с другими (III.24)
24-я глава третьей книги «Бесед» целиком посвящена тому, как не привязываться к тому, что не в нашей власти, – в том числе к людям рядом с нами и их состояниям. Эпиктет не призывает к равнодушию, но требует правильного понимания природы вещей и нашей роли в мире.
4.1. Про страдание других
«Несоответственность другого природе пусть не будет злом для тебя. Ты ведь по природе рожден не для того, чтобы разделять с кем-то униженность и разделять несчастье, но для того, чтобы разделять счастье. А если кто-то несчастен, помни, что он несчастен по своей вине. Ведь бог создал всех людей на то, чтобы они были счастливыми, на то, чтобы они были стойкими.»
Фактически здесь Эпиктет говорит, что человек не должен разделять с другим страдания, не должен со-страдать, что мы рождены для счастья. А тот кто страдает и несчастлив это всё по его вине, и в его власти. (III.24, 1)
«"Но моя мать стенает, оттого что не видит меня". Почему же она не научилась этим рассуждениям? И я не то утверждаю, что не следует заботиться о том, чтобы она не горевала, но что не следует хотеть чужого во что бы то ни стало. А печаль другого есть чужое, моя же – мое. Так вот, это мое я буду прекращать во что бы то ни стало, потому что это зависит от меня, а это чужое я буду пытаться прекращать по возможности, но во что бы то ни стало – не буду пытаться» (III.24, 89–90).
Здесь ключевое: печаль другого его, моя печаль - мое. Забота о том, чтобы близкий не горевал, – это действие, направленное на другого- «я буду пытаться прекращать по возможности». Но если мы требуем, чтобы другой непременно перестал горевать, мы впадаем в заблуждение, потому что его состояние – не в нашей власти. Забота не должна переходить в требование и отчаяние - «но во что бы то ни стало – не буду пытаться».
4.2. Как любить смертных
«Так поступай и с детьми, так – с женой, так – с братьями, так – с друзьями. Говори: "Я целую моего ребёнка" – и прибавляй: "но он смертен". "Я целую жену" – и прибавляй: "но она смертна". И тогда, если случится что-либо из того, что противно природе, ты не будешь потрясён» (III.24, 84–85).
Это не призыв не любить. Это призыв любить правильно – с пониманием, что предмет любви может быть утрачен. Тот, кто любит, помня о смертности, будет заботиться о близком, но не впадёт в отчаяние, когда того не станет.
4.3. Смерть близких – часть мирового порядка
«Что же, если умерли мои тамошние друзья? Да что иное, как не то, что умерли смертные? Или как ты хочешь? Состариться и вместе с тем не увидеть смерти никого из любимых? Разве ты не знаешь, что за долгое время неизбежно должно случаться много разного: одного должна одолеть лихорадка, другого – разбойник, того – тиран?» (III.24, 92–93).
Эпиктет напоминает: смерть и разлука – естественная часть жизни. Требовать, чтобы этого не было, значит требовать невозможного. Забота же заключается в том, чтобы делать своё дело здесь и сейчас, а не цепляться за то, что неизбежно уйдёт.
4.4. Стоик не бесчувственен
«Как же я окажусь любящим своих близких? – Как благородный, как счастливый. Ведь разум никогда не велит ни быть низким, ни быть сломленным, ни зависеть от другого, ни жаловаться когда бы то ни было на бога или на человека. Ты, у меня, стань таким любящим своих близких, который будет соблюдать все это» (III.24, 96–97).
И далее:
«Или Сократ не любил своих детей? Но – как свободный, как памятующий о том, что прежде всего следует быть другом богам. Поэтому он не нарушал ничего того, что подобает добродетельному человеку, ни когда защищался на суде, ни когда сам в ответ предлагал судебное решение для себя» (III.24, 97).
Сократ любил своих детей – но любил как свободный человек, не ставя своё счастье в зависимость от их благополучия. Он заботился о них, но не позволял этой заботе превратиться в рабство.
4.5. Пример Диогена
Эпиктет приводит в пример Диогена:
«Ну а Диоген разве не любил никого, он, кто был так кроток и человеколюбив, что ради общего блага людей с радостью принимал на себя столько трудов и телесных мучений? Но любил как? Как следовало служителю Зевса – и заботясь о них, и вместе с тем подчиняясь богу. Поэтому только ему вся Земля была отечеством, а исключительным не было ни одно место на земле» (III.24, 98).
Диоген заботился о людях, но его забота не была привязана к конкретному месту или людям. Он служил Зевсу, а не своим привязанностям.
4.6. Практическое упражнение
В конце главы Эпиктет даёт конкретное упражнение:
«Если ты целуешь свое дитя, если брата, если друга, никогда не давай своему представлению полную волю и не позволяй радости доходить до чего ей угодно, но сдержи их, помешай им, как стоящие за триумфаторами и напоминающие им, что они люди. Примерно так и ты напоминай сам себе, что любишь смертное, любишь отнюдь не свое. Это дано тебе на настоящее время, не как не могущее быть отнятым и не навсегда, но как смоква, как виноград, в установленное время года» (III.24, 101–102).
Это и есть забота без страдания: помнить о природе вещей, радоваться присутствию близких, но не требовать, чтобы они были с нами вечно.
Часть пятая.
Четыре различия, которые всё меняют
Различие №1. Источник.
- Сострадание возникает из зрелища чужого страдания. Оно реактивно. Оно – ответ на внешний стимул.
- Забота возникает из природной расположенности (οἰκείωσις), развитой через разум. Она активна. Она – проявление того, кем ты стал, а не того, что на тебя подействовало.
Различие №2. Последствия для субъекта.
- Сострадание, будучи πάθος (ложным суждением), изменяет состояние субъекта. Оно делает его менее устойчивым. Человек, охваченный жалостью, теряет ясность суждения, способность действовать разумно.
- Забота, будучи ἔργον, не изменяет состояние субъекта в смысле нарушения его внутреннего равновесия. Она может требовать усилий, но не разрушает суверенитет. Эпиктет требует «сохранять свой ум спокойным, даже помогая другому».
Различие №3. Последствия для объекта.
- Сострадание может быть бесполезным. Более того, оно может быть вредным, потому что парализует действие или навязывает страдающему чужую эмоцию. Человек, который просто страдает вместе со страдающим, рискует не помочь, а усугубить положение.
- Забота по определению направлена на улучшение положения другого. Она деятельна. Однако важно помнить: сама по себе забота (как действие) — это «предпочтительное безразличное» (προηγμένον) . Она становится подлинным благом только тогда, когда совершается с правильным разумным намерением, а не для того, чтобы разрядить собственный дискомфорт.
Различие №4. Отношение к добродетели.
- Сострадание само по себе не является добродетелью. Оно может случиться и с дурным человеком. Оно не требует правильного суждения.
- Забота, правильная забота – это проявление добродетели. Она требует правильного суждения о том, что именно нужно другому, в какой мере, каким способом. Иерокл, как мы видели, настаивает на разумном подходе к заботе.
Часть шестая.
Парадокс: забота без страдания возможна и необходима
Здесь мы подходим к самому трудному для современного читателя пункту.
Как можно заботиться, не страдая? Как можно помогать, не чувствуя боли? Не делает ли это человека холодным, бесчувственным?
Ответ стоиков парадоксален: только не страдая, ты можешь по-настоящему помочь.
Если ты страдаешь вместе со страдающим, ты:
- теряешь способность ясно мыслить (что именно нужно сделать?);
- теряешь устойчивость (ты теперь тоже в зоне риска);
- навязываешь страдающему свою эмоцию (ему и так тяжело, а тут ещё ты).
Если ты действуешь, сохраняя внутренний суверенитет, ты:
- видишь ситуацию ясно;
- можешь выбрать именно то, что нужно, а не то, что продиктовано эмоцией;
- остаёшься опорой, а не дополнительной ношей.
Именно поэтому стоик заботится, но не сострадает. Не потому, что ему всё равно. А потому, что он выбрал быть полезным, а не просто быть тронутым.
Эпиктет в III.24 говорит:
«Что же, значит, мы должны быть бесчувственными, как статуи? – Нет. Но мы должны, как подобает любящему, вместе с тем оставаться тем, кто он есть – другом, но и философом, покорным богу, готовым на всё» (III.24, 96–97).
Друг – значит любящий и заботливый. Философ – значит разумный и свободный. Одно не отменяет другого.
Часть седьмая.
Таблица: сострадание vs забота
Часть восьмая.
Практика: как превратить сострадание в заботу
Если вы согласны с этим расследованием, возникает вопрос: что делать с тем движением жалости, которое неизбежно возникает при виде чужого страдания? Как не дать ему стать болезнью и превратить в действие?
Упражнение 1. Отделите представление от согласия (Эпиктет, Ench. 16).
Вы увидели страдающего человека. Возникло движение – сочувствие. Это представление, προπάθεια (предварительное чувство). Остановитесь. Скажите себе:
«Это представление. Это первый рефлекторный укол. Он не зависит от меня. Но моё согласие с ним, моё решение "стонать внутри" – зависит».
Не позволяйте первому движению автоматически стать суждением («это ужасно», «это невыносимо», «этого не должно быть»).
Упражнение 2. Спросите: что я могу сделать?
Вместо того чтобы погружаться в эмоцию, спросите:
«Что здесь зависит от меня? Что я реально могу сделать для этого человека?»
Может быть, вы можете дать денег. Может быть, выслушать. Может быть, просто быть рядом. Может быть – ничего. И это тоже ответ.
Упражнение 3. Помните о природе вещей (Эпиктет, III.24, 101–102).
Если вы целуете ребёнка, напомните себе: «он смертен». Если обнимаете друга, помните: «мы можем расстаться». Это не для того, чтобы уменьшить любовь, а для того, чтобы любовь не превратилась в рабство.
Упражнение 4. Стягивайте круг (Иерокл).
Если это близкий человек, напомните себе: он – в моём круге. Он – мой. Не в смысле собственности, а в смысле ответственности.
Спросите:
«Если бы это был я сам, что бы я хотел получить? Не эмоцию, а реальную помощь?»
И сделайте это.
Упражнение 5. Проверка на «пользу» и мотив.
После того как вы что-то сделали (или не сделали), спросите себя:
«Моё действие помогло? Или оно просто разрядило мою эмоцию? Действовал ли я исходя из разумной заботы о другом или из желания избавиться от собственного дискомфорта?»
Часто мы «помогаем» не для того, чтобы помочь, а чтобы избавиться от собственного дискомфорта при виде чужого страдания. Это – не забота. Это – бегство от себя. Подлинная забота требует чистоты намерения.
Часть девятая.
Итог: забота как дело, а не как страдание
Самая большая ошибка – думать, что стоицизм учит равнодушию.
Стоицизм учит ровно обратному: он учит действенной любви.
Любви, которая не разрушает того, кто любит. Любви, которая действительно помогает тому, кого любят. Любви, которая основана на ясном видении, а не на мутной эмоции.
Οἰκείωσις даёт нам механизм такой любви. Она превращает чужого – в своего. Но превращает для действия, а не для страдания.
Эпиктет в III.24 даёт итоговую формулу (перекликающуюся со знаменитым Ench. 17):
«Помни, что ты актёр в пьесе, которую ставит режиссёр... Твоё дело – хорошо сыграть свою роль; выбрать же роль – дело другого» (ср. III.24, 98).
В этой метафоре важно: даже если твоя роль – быть рядом с тем, кто страдает, ты должен играть её искусно, а не просто страдать вместе с ним. Искусность – это действие, это забота, это правильное пользование обстоятельствами.
Сострадание – это страдание.
Забота – это действие.
Стоик выбирает второе. Не потому что он бесчувственный. А потому что он выбрал быть причиной в сети причин, а не следствием внешних толчков.
И это, пожалуй, самое трудное и самое человеческое, чему учит стоицизм.
Греческие источники:
- Aristoteles, Rhetorica 1385b13–16 – определение сострадания.
- Diogenes Laertius VII.85 – учение Хрисиппа о πρώτον οἰκεῖον (SVF 3.178).
- Epictetus, Dissertationes III.24 – вся глава о правильном отношении к близким.
- Epictetus, Enchiridion 16 – краткое наставление о сострадании.
- Epictetus, Enchiridion 17 – метафора актёра.
- Hierocles, Elementa ethica IX.4–5 – о видах οἰκείωσις (изд. Bastianini & Long).
- Hierocles, De officiis (ap. Stobaeum) – о концентрических кругах и стягивании (изд. von Arnim).
- SVF 3.378 – определение страсти у Хрисиппа.
Послесловие
В этой статье я попытался показать, что:
- Сострадание (ἔλεος) – это πάθος, то есть ложное суждение разума, аффект. Оно возникает из реактивного согласия на внешнее впечатление и не является добродетелью.
- Забота (ἐπιμέλεια, κηδεμονία) – это ἔργον, действие. Она требует ясного суждения и правильного намерения. Даже само действие по помощи — лишь «предпочтительное безразличное», но, совершаемое добродетельно, оно становится выражением нашей человечности.
- Οἰκείωσις – механизм, превращающий «чужого» в «своего» – но не для страдания, а для ответственного действия.
- Стоик не сострадает. Стоик заботится.
Разница – в суверенитете разума.
#стоицизм #стоик #сострадание #забота