Они плавно свернули с асфальтированной дороги и остановились у ворот, которые бесшумно разъехались перед ними, въехали на территорию, и Лейла увидела его дом. Не просто коттедж, а монолит из стекла и бетона, холодный и идеальный в своих геометрических линиях. Он возвышался посреди ухоженного, но бездушного участка, как мавзолей чьему-то тщеславию.
«Моя крепость, — сказал Раиль, выключая двигатель. — Построил за четыре месяца после развода. С нуля.» В его голосе слышалась нескрываемая гордость. Её этим было не удивить, но он старался. Это была не гордость архитектора, создавшего нечто прекрасное, а гордость завоевателя, водрузившего флаг на покоренной территории.
Он открыл ей тяжелую входную дверь. Первое, что поразило Лейлу, — эхо. Глухое, гулкое, как в пустой пещере. Дом был пуст.
Она прошла за ним по безупречно чистому полу, ее каблуки отстукивали дробь, многократно усиленную акустикой безжизненного пространства. Ни ковров, ни картин, ни безделушек на полках. Только стены с дурацкими обоями и огромные панорамные окна, в которых отражалась она сама — маленькая и потерянная в этом царстве пустоты.
На кухне, сделанной в стиле хай-тек, стоял одинокий барный стул и лежала пачка документов. Ни чайника, ни микроволновки, ни следов жизни. Он жил здесь? По-настоящему? Серьёзно?
Как-то скучно, - подумалось ей.
«Поднимемся наверх, — его голос прозвучал громко в тишине. — Покажу главное.»
На втором этаже, в центре огромной, абсолютно пустой комнаты, стояла она. Огромная, широкая, низкая двуспальная кровать. Она стояла на голом полу, как корабль-призрак в безбрежном океане паркета. Это был единственный предмет мебели во всем этом пространстве. Символичный до жути.
Ей стало смешно, но она держалась, стараясь не подавать вида. Раиль обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который она так хотела разглядеть.
«Ну что, отметим нашу долгожданную встречу?— Он достал из холодильника на кухне (холодильник тоже был пуст, кроме этой одной бутылки) бутылку шампанского. — Мондоро. Полусухое. Как ты любишь.»
Он запомнил. Из их мимолетных переписок он выудил эту деталь и запомнил. На мгновение сердце дрогнуло. Может, она зря о нем плохо думала? Но потом он поставил бутылку на барную стойку и развел руками: «Бокалов нет. Разбили и новые не купили.»
И он протянул ей бутылку. Предлагая пить из горлышко. В этот момент что-то в Лейле сломалось. Обида, острая и детская, подступила к горлу. Это была не мелочь. Это был символ. Символ всего их «знакомства». Он построил дом-скорлупу, но не подумал о том, чтобы наполнить его жизнью. Он пригласил женщину, но не подумал о том, чтобы создать для нее хоть каплю уюта. Он купил шампанское, которое она любила, но не удосужился купить бокалы. Ему было важно продемонстрировать сам факт, свою «заботу», а не ее качество. Он пытался играть в идеального кавалера, но его игра разбилась о быт, о простую необходимость бокалов.
«Нет, спасибо, — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Я не пью шампанское из горла.»
Он замер, бутылка в его руке застыла в воздухе. На его лице промелькнуло раздражение, быстро смененное привычной маской легкой, снисходительной улыбки.
-Ну и зря. Иногда стоит нарушать правила. Это освежает.
-Некоторые правила существуют для того, чтобы их соблюдать, — парировала она, чувствуя, как леденеет что-то в груди. — Например, правило уважать своего гостя.
Тишина в пустом доме стала еще громче. Гулкое, неловкое молчание повисло между ними, как стена. Пышное кожаное платье, кружевное боди под ним, вся ее тщательно выстроенная соблазнительная атака — все это вдруг стало нелепым и ненужным. Она стояла в центре его пустой крепости, и вдруг ей стало до слез жаль его. Этого человека, который мог построить дом, но не мог построить любовь, который мог купить шампанское, но не мог купить счастья. Который привел ее в свое логово, но даже не понял, чем ее обидел. И впервые за весь вечер она поняла все совершенно отчетливо. Она пришла сюда, рискуя, желая близости, а он привел ее сюда, чтобы продемонстрировать как трофей. И в его сценарии не было места для бокалов. Было только место для кровати.