Мимино по-алтайски (часть 2)
Каждый раз в этом движении есть особое ощущение. Сила, передающаяся через руку на шаг-газе, создаёт иллюзию, будто именно ты своей волей поднимаешь в воздух тонны металла. И в то же время лёгкость управления рождает чувство не грубой власти, а спокойной, уверенной силы. Возникает впечатление, будто машины нет вовсе: это ты сам паришь в небе, растворяясь в воздухе, подчиняясь собственным мышцам и желаниям.
Но ты чувствуешь меру и помнишь: вертолёт не прощает самоуверенности. В этом равновесии между возможностью и сдержанностью рождается особое состояние, когда человек на мгновение перерастает самого себя, оставаясь при этом спокойным и собранным.
А потом, глядя сверху на реки, леса и дороги, ясно ощущаешь: мир огромен, но сейчас он у тебя в ладонях. И это чувство делает полёт не просто профессией и даже не ремеслом, а пьянящей свободой и гармонией с небом.
К тому времени у меня был значительный налёт — более пяти тысяч часов на самолётах Ан-2, L-410, Ан-26. Пилотирование вертолёта — это совершенно иной уровень сложности. В силу своей аэродинамической неустойчивости он требует непрерывного внимания пилота. Несмотря на то, что движения органами управления становятся автоматическими, ощущения от полёта остаются предельно острыми и яркими. Я бы сравнил это с разницей между комфортабельным троллейбусом, привязанным к проводам, и личным автомобилем, где ты сам выбираешь и дороги, и направления.
В эскадрилью вертолётчиков в основном приходили пилоты самолётов, но я не припомню случая, чтобы вертолётчик, однажды испытавший это ощущение, пересел обратно на самолёт.
На безопасной высоте, две с половиной тысячи метров, я взял курс на южную часть Телецкого озера, слегка придерживая ручку управления и наслаждаясь полётом. Автопилот включать не хотелось, единение с вертолётом после отпуска воспринималось особенно остро и радостно.
Ориентироваться было легко: вокруг знакомые хребты, ущелья, «проползанные на брюхе» в плохую погоду. Справа, в лёгкой дымке, — Теректинский хребет, три гряды, увенчанные пиками и образующие корону священной для алтайцев горы Уч-Энмек. По их древним поверьям, восхождение на эту вершину или даже простое путешествие было под строгим запретом. Считается, что идти туда может лишь избранный, тот, кого позвала сама гора.
Вертолётчиков это поверье не касалось. Мы и были избранными. Нам было можно почти в любую точку карты, если к ней находился интерес у государства или у самого экипажа. А основания для выбора маршрута или места посадки, как правило, находились всегда.
Командир с бортмехаником дремали, изредка открывая глаза и чутко реагируя на изменение звука вращения несущего винта, щелчок тумблера или открытие блистера, чтобы выпустить случайно залетевшую муху.
Задача была простая: перевезти семью с кордона Алтайского заповедника Чодро на новое место жительства, в район посёлка Турочак, в пойму реки Лебедь.
Взять в одном месте,
высадить в другом.
Ничего сложного, обычная работа вертолётчиков.
Подписка не обязательна. Полёт проходит в штатном режиме, безопасность гарантирована. Телецкое озеро уже на горизонте!