Надя металась по квартире, на ходу закидывая в объёмную сумку вещи и продукты, которые могли пригодиться на даче. До отправления последнего автобуса оставалось меньше часа — надо успеть любой ценой, чтобы уже сегодня вечером оказаться у свекрови и забрать дочку.
Тридцатипятилетняя Надя уже шесть лет была замужем, растила пятилетнюю Сонечку и работала управляющей в цветочном магазине, который принадлежал её свекрови. Жизнь текла спокойно и размеренно, пока неделю назад не раздался тот тревожный звонок. Елена Борисовна, её шестидесятидвухлетняя свекровь, отдыхала на даче вместе с внучкой, но, как выяснилось, сорвала спину и теперь с трудом справлялась с хозяйством и маленькой непоседой. Надя, всегда ответственно относившаяся к семейным обязанностям, немедленно собралась в дорогу, чтобы помочь.
Наконец тяжёлая сумка была застёгнута, и женщина, подхватив ношу, вышла из подъезда. До остановки, откуда уходил её автобус, нужно было идти минут пятнадцать быстрым шагом. Она решительно направилась вперёд, мысленно прокручивая список дел, которые предстоит переделать на выходных. Едва она ступила на широкий тротуар, как путь ей неожиданно преградил высокий худощавый мужчина в немыслимо ярком наряде: на нём были розовые брюки, рубашка с крупными ромашками, а голову венчала самая настоящая ковбойская шляпа.
— Боже мой! — восхищённо воскликнул незнакомец, бесцеремонно разглядывая Надю с ног до головы. — Ну какая же вы женщина! Какая фактура, какие формы! Я именно такую и ищу всё это время!
Надя, не говоря ни слова, с негодованием обошла препятствие и ускорила шаг, надеясь, что чудак отстанет. Однако тот и не думал отставать.
— Простите, ради бога, простите! — затараторил он, семеня рядом. — Вот, взгляните!
Он сунул Наде под нос какое-то удостоверение, но у той не было ни малейшего желания его рассматривать. Она молча продолжила путь, мечтая только об одном — поскорее добраться до остановки и занять очередь. Видя, что ксива не произвела на спутницу никакого впечатления, мужчина перешёл на другую тактику.
— Давайте помогу, у вас же сумка неподъёмная! — предложил он, протягивая руки.
Надя, поколебавшись секунду, молча вручила ему тяжёлую ношу. Она рассудила просто: с его субтильной фигурой и холёными руками, явно не привыкшими к физическому труду, он быстро выдохнется и отстанет. Так и вышло — мужчина пыхтел, пыхтел, но сумку нёс, не переставая при этом говорить.
— Позвольте же наконец представиться, — просипел он, тяжело дыша. — Я Волков, режиссёр. Понимаете, какая штука, никак не могу найти актрису на одну роль в своём новом фильме. А вы… вы же просто идеальное попадание в образ! Такая яркая, сильная, абсолютно естественная! Умоляю вас, соглашайтесь на пробы! Я именно такую женщину, как вы, ищу!
Надя лишь закатила глаза, окончательно убедившись, что перед ней сумасшедший. Заметив, что режиссёр заметно сбавил темп и начал задыхаться, она остановилась, молча забрала у него сумку и зашагала дальше. Но Волков не сдавался. Он догнал её и решительно засунул свою визитку в карман её платья, а вторую ловко кинул в приоткрытую сумку.
— Обязательно позвоните мне! — взмолился он, переходя на просительный тон. — Я вам гарантирую очень достойный гонорар, приму любые ваши условия и пожелания! Честное слово!
Дальше бежать за ней у него уже не было сил. Он остановился посреди тротуара, снял шляпу и принялся промокать платком вспотевший лоб. Надя с облегчением выдохнула, радуясь, что наконец избавилась от этого чудака. Слава богу, теперь прохожие не будут пялиться на неё и ухмыляться, как они это делали, когда рядом вышагивал этот тип в розовых штанах. Видимо, все вокруг тоже принимали его за умалишённого.
— Да что ж за день сегодня такой, а? — вслух возмутилась Надя, когда впереди замаячило очередное препятствие.
Она только что заметила, как какая-то старушка, совсем божий одуванчик, переходила дорогу в неположенном месте, с трудом перетаскивая через бордюр тяжёлую сумку на колёсиках. Женщина уже стояла на тротуаре, но никак не могла затащить свою поклажу на высокий бордюр. Народу вокруг было много, но никто и не думал помочь. Люди, измученные жарой, стоявшей уже неделю, равнодушно скользили взглядами по тщедушной фигурке. Надя вздохнула: пройти мимо чужой беды она не могла, даже если эта беда грозила ей опозданием.
Она подошла к старушке, поставила на землю свою сумку и без труда, одной рукой, затащила багаж пенсионерки на тротуар. Затем помогла перебраться через препятствие и самой бабуле, но при этом сердито заметила:
— Дорогу вообще-то положено переходить по зебре! Так вы или сами под колёса угодите, или аварию спровоцируете!
— Да и где ж я тут твою зебру-то нашла? — тяжело дыша, ответила старушка, прижимая руку к груди. — У меня от такой духотищи сердце из груди выпрыгивает. Хотела поскорее до дома добраться, вот и пошла напрямик.
Надя была в отчаянии. Ей было искренне жаль эту женщину, но и на автобус она ужасно боялась опоздать.
— А где же ваш дом находится? — спросила она нервно, понимая, что не может вот так бросить бабушку.
— Ой, милая, до него ещё далече, — выдохнула старушка. — А вот если б ты до скамеечки какой меня довела, век бы тебя помнила. Ноги совсем не идут.
Надя огляделась. Они стояли посреди оживлённой улицы, и никаких скамеек поблизости не наблюдалось. Зато метрах в пятидесяти она заметила вывеску небольшой кофейни.
— Давайте до кафе вас доведу, — решительно сказала Надя. — Там и посидите в прохладе под кондиционером, и водички попросите.
Старушка благодарно закивала. Надя взяла в одну руку свою тяжёлую сумку, в другую — тележку пенсионерки и быстрым шагом направилась к стеклянной двери. Она уже прикидывала, что оставит бабулин багаж прямо у входа, убедившись, что та зашла внутрь, а сама тут же побежит на остановку. Но когда она обернулась, то увидела, что старушка еле плетётся, заметно пошатываясь, то ли от жары, то ли от слабости. Сердце Нади дрогнуло — оставить её одну в таком состоянии было нельзя.
Она вернулась, подхватила пожилую женщину под руку и завела в кофейню. Усадила за свободный столик у окна, принесла бутылку холодной воды и налила в стакан. И только когда старушка, прижимая руки к груди, благодарно принялась пить, Надя глянула на часы. До отправления автобуса оставалось три минуты. Стало ясно — она не успевает.
— Господи, да за что ж мне всё это? — почти всхлипнула Надя, с досадой глядя на циферблат.
Ей не хватило каких-то семи-десяти минут. Теперь торчать в городе до завтрашнего утра. А старушка, кажется, совершенно не замечала её расстройства. Она с умилением смотрела на свою спасительницу и благодарно улыбалась.
— А я ведь к сестре в гости приехала, старшенькой своей, — негромко заговорила она. — Она после операции из больницы только выписалась. Помогаю ей по дому чем могу. Она у меня совсем одна на белом свете.
— И сколько же лет вашей сестре? — из вежливости спросила Надя, понимая, что теперь торопиться и правда некуда.
— Да скоро уж восемьдесят стукнет, — с гордостью ответила бабуля. — Она всю жизнь в больнице проработала, людей спасала. Вот и её теперь спасли. Операцию, представляешь, как молодая перенесла, хорошо всё прошло. А знаешь, почему? — Старушка хитро прищурилась и тут же сама ответила на свой вопрос. — Потому что она у меня очень добрая, душевная. Никогда мимо человека не пройдёт, всегда пособит. Вот как ты сейчас.
Надя задумалась. Бабуля была права. Она и сама считала свою доброту не столько достоинством, сколько слабостью, которая вечно втягивает её в истории, подобные сегодняшней. То она из-за неё опоздает, то лишние деньги потратит, то расстроится до слёз от бессильной жалости к тем, кому помогла. Но старушка права и в другом: пройти мимо чужой беды Надя не могла физически, особенно когда видела, как другие равнодушно отворачиваются. Так её воспитали бабушка с дедушкой в деревне, куда она попала в трёхлетнем возрасте.
Пока Надя предавалась этим мыслям, старушка маленькими глоточками пила воду и внимательно, как-то по-особенному, смотрела на неё. Потом поставила стакан на стол, покачала головой и встревоженно произнесла:
— Тучи-то над тобой какие сгущаются, чёрные, прямо страсть.
Надя невольно выглянула в окно. Небо за стеклом было по-прежнему ярко-синим, без единого облачка. Она удивлённо перевела взгляд на старушку.
— Да не на небе, милая, а над тобой самой, — вздохнула та и пояснила: — Хорошо, что ты на свой автобус не побежала, а со мной посидела. Я научу тебя, что сделать, чтобы большой беды не случилось.
У Нади даже бровь не дрогнула, но про себя она подумала, что жара сегодня совсем плохо действует на людей. Второй раз за день она сталкивается с явными признаками помешательства. Она уже собралась вежливо дождаться, когда старушка отдохнёт, и помочь ей выйти, как та выдала нечто, от чего Надя опешила.
— Тебе на дачу ехать не нужно, — твёрдо сказала старушка. — За дочку свою не переживай, с ней всё в порядке. А про дачу забудь. Если поедешь, такой гром над тобой разразится — мало не покажется. Свекровь тебе там ловушку устроила. Ты отправь туда завтра мужа, а сама приезжай только через три дня.
— Какую ещё ловушку? — изумилась Надя. — Вы что-то путаете!
Она всегда очень тепло относилась к Елене Борисовне. Та была с ней неизменно добра, сдержанна и ни разу не позволила себе грубого слова. С какой стати ей устраивать какие-то ловушки? Но больше всего Надю поразило другое: откуда эта совершенно незнакомая бабуля узнала, что её свекровь с дочкой на даче? Ведь она не обмолвилась об этом ни словом!
Надя замерла, ожидая продолжения. Старушка подняла на неё свои необычные, пронзительные серые глаза и с мягкой, но непреклонной настойчивостью произнесла:
— Не торопись, не засыпай меня вопросами. Чтобы отвести от себя такую серьёзную беду, которая уже нависла над тобой, нужно хорошо подготовиться и всё осмыслить. Иначе, если действовать сгоряча, можно потерять самое дорогое, что есть в твоей жизни.
Надя с внутренним трепетом слушала эту маленькую, сухонькую, сгорбленную женщину и с удивлением понимала, что безоговорочно верит каждому её слову. В облике старушки было что-то поразительно несоответствующее возрасту: её лицо казалось почти молодым. Кожа — гладкая, белая, а лёгкие морщинки лишь чуть тронули кожу под глазами да пролегли на лбу. Красивые, ясные серые глаза в обрамлении тёмных, ещё не выцветших ресниц смотрели на Надю строго и в то же время пронзительно-сострадательно. Казалось, эти глаза живут своей, отдельной от тела жизнью. Они словно предупреждали Надю: «Остановись и слушай. Тебе грозит серьёзная опасность». И Надя слушала, боясь пропустить хоть слово.
— Поторопилась ты с замужеством, — негромко, но с какой-то грустной укоризной произнесла старушка. — По судьбе тебе совсем другой человек дан, да ты его ещё не встретила. Он где-то рядом, но пути ваши пока не пересеклись.
Надя оторопела от таких слов. Она уже шесть лет была замужем, и всё это время ей казалось, что она по-настоящему счастлива в браке. С мужем Алексеем они познакомились семь лет назад, и эта встреча перевернула всю её жизнь. Тогда, семь лет назад, двадцатидевятилетняя Надя приехала в город из деревни на заработки. Только что похоронила бабушку, которая одиннадцать лет после инсульта пролежала прикованной к постели. Все эти долгие годы Надя самоотверженно ухаживала за ней. Жили они очень бедно, впроголодь, на бабушкину пенсию да на те небольшие деньги, что удавалось выручить от продажи урожая с их небольшого участка. Хорошо, что неподалёку от деревни пролегала оживлённая трасса, и местные жители устроили стихийный рынок, куда свозили всё, что выращивали и производили в своём хозяйстве: от свежей зелени до домашнего мяса и молока. Надя тоже возила туда яблоки из своего сада, малину, смородину, овощи с огорода.
Пока бабушка болела, старый дом, в котором они жили, совсем обветшал. Крыша требовала срочного ремонта, старые, рассохшиеся окна и двери гуляли на ветру, и их нужно было менять. А работы в деревне не было от слова совсем. Вот Надя и решилась на отчаянный шаг — податься в город на заработки. Сумма для ремонта нужна была немалая, да и себя хотелось хоть немного привести в порядок, приодеться. За все годы, что она ухаживала за бабушкой, ни о каких обновках не могло быть и речи. Надя перешивала себе вещи из старого тряпья, распускала вытертые бабушкины кофты и вязала из ниток что-то приличное для себя. А так хотелось хоть раз в жизни купить добротную, пусть даже самую недорогую, но новую и красивую вещь — хотя бы простое, но элегантное платье.
В городе она быстро нашла работу: устроилась уборщицей в небольшой офис компании, занимавшейся цветочным бизнесом. У компании было несколько цветочных магазинов по всему городу. Сам офис, где убиралась Надя, был маленьким, поэтому помимо мытья полов ей часто поручали самую разную работу: сбегать куда-то по поручению, что-то купить для сотрудников, подменить продавца в одном из магазинов, если кто-то заболел.
Владела этим бизнесом женщина по имени Елена Борисовна. И вот однажды в офис к матери в разгар рабочего дня зашёл её сын, тридцатилетний Алексей. Именно тогда он впервые увидел Надю. Таких девушек, как она, ему встречать ещё не доводилось. Надя резко выделялась на фоне остальных сотрудниц офиса. У неё было яркое, привлекательное лицо с нежно-розовыми, словно наливными, щеками и огромные чёрные глаза под красиво очерченными бровями. Тяжёлая жизнь, полная лишений, научила её стойко принимать удары судьбы, но не сломала её. С её лица почти никогда не сходила открытая, приветливая улыбка. Да и говорила она как-то по-особенному. Её голос, с мягкими интонациями, завораживал слушателя. Было интересно и приятно слушать её, о чём бы она ни рассказывала, — он звучал как удивительная, простая и душевная мелодия.
Продолжение :