Я сбежала через черный ход ресторана, и туфли на каблуках стучали по мокрому асфальту так громко, что, казалось, весь район слышит. Сумка билась о бедро, пульс частил в висках, а в голове крутилась одна-единственная фраза: «Давай пополам, ты же не хочешь чувствовать себя мне обязанной?»
Но начну по порядку.
Меня зовут Нина, мне пятьдесят три года, и я преподаю музыку в детской школе искусств. Фортепиано, сольфеджио, иногда хор. Работа, которую я люблю уже тридцать лет, дети, которые то радуют, то сводят с ума, маленькая квартира с видом на тополя и кот по имени Шопен.
***
Жизнь моя давно устоялась, загустела, стала предсказуемой. Муж ушел давно, дочь выросла и жила в другом городе, звонила по воскресеньям. Я привыкла к одиночеству, обжилась в нем и, если честно, не страдала.
Но подруга Тамара считала иначе.
- Нина, ты вянешь, - говорила она каждый раз, когда мы пили чай у нее на кухне. - Тебе нужен мужчина. Не для штампа в паспорте, а для жизни. Чтобы было с кем в кино сходить, чтобы кто-то сказал тебе, что ты красивая.
Я отмахивалась, но Тамара была из тех женщин, которые не отступают. Она нашла мне кавалера. Знакомый ее мужа Виктор, пятьдесят четыре года, инженер на каком-то предприятии, разведен, «приличный и с чувством юмора». Тамара показала мне его фотографию, и я подумала: ну, почему бы и нет. Лицо приятное, глаза умные, улыбка хорошая. Не красавец, но и я давно не девочка.
Мы списались, переписка была легкой, даже остроумной. Виктор присылал мне смешные истории из своей инженерной жизни, спрашивал про музыку, рассказывал, что в юности играл на гитаре. Я ловила себя на том, что жду его сообщений.
Впервые за много лет я достала из шкафа хорошее платье, купила новую помаду и замерла перед зеркалом с ощущением, которое не решалась назвать.
Мы договорились встретиться в субботу вечером. Виктор выбрал ресторан с хорошими отзывами, не слишком дорогой и не слишком простой. Я оценила. Пришла на десять минут раньше, села за столик у окна, расправила салфетку, вдохнула и выдохнула.
Виктор появился ровно в назначенное время. Высокий, подтянутый, в хорошей рубашке. Улыбнулся, сел напротив, и первые минут двадцать все шло прекрасно. Он шутил, я смеялась, мы нашли общих знакомых, обсудили район, в котором оба когда-то жили, и даже выяснили, что ходили в один кинотеатр.
Я расслабилась и мысленно поблагодарила Тамару. Потом принесли меню.
И вот тут что-то неуловимо изменилось. Виктор стал изучать его с таким сосредоточенным лицом, будто читал не список блюд, а техническую документацию. Я заказала бокал вина и рыбу, он - воду без газа и салат. Потом он предложил взять сырную тарелку на двоих. Я согласилась, мне нравился сыр, а общая тарелка казалась уютным, почти домашним жестом.
Тарелку принесли красивую, несколько сортов сыра, виноград, орехи, мед в крошечной пиале. Я взяла кусочек бри, намазала медом, положила в рот и на секунду закрыла глаза от удовольствия.
- Вкусно, правда? - спросила я.
Виктор кивнул, но как-то рассеянно. Он смотрел не на меня, а на тарелку.
Я не придала этому значения. Мы продолжали разговаривать, я рассказывала про своих учеников, про мальчика, который два года мучил гаммы, а потом вдруг заиграл Шумана так, что у меня кожа покрылась мурашками.
Виктор слушал, но его взгляд время от времени возвращался к сырной тарелке. Он будто считал.
Когда я потянулась за третьим кусочком камамбера, он сказал:
- Ты, кстати, уже больше половины съела.
Я замерла с сыром в руке.
- Что, прости?
- Ну, сырную тарелку мы заказали на двоих, а ты съела явно больше. Я просто обращаю внимание.
Я положила кусочек обратно. Медленно. Аккуратно. Так кладут хрупкую вещь, когда внутри уже все трясется.
- Виктор, ты серьезно сейчас?
- Абсолютно. Давай пополам, ты же не хочешь чувствовать себя мне обязанной?
Он произнес это буднично, спокойно, словно мы не на первом свидании сидели, а делили коммунальные расходы в общежитии.
Я посмотрела на него уже другими глазами и увидела то, чего не замечала раньше. Плотно сжатые губы, когда официант забирал пустую тарелку. Быстрый взгляд в чек, когда принесли мой бокал вина. Пальцы, постукивающие по краю стола, будто он что-то подсчитывал.
Дело было не в деньгах. Я прекрасно могла оплатить и свой ужин, и его заодно. Дело было в том, что он считал нормальным на первом свидании, когда оба еще стараются показать лучшее.
Мне стало смешно и грустно одновременно. Грустно не из-за Виктора, а из-за себя. Из-за новой помады, из-за платья, которое я гладила утром, стоя у окна и улыбаясь.
Я извинилась и сказала, что мне нужно отойти. Виктор кивнул, не отрываясь от телефона. Он, кажется, фотографировал меню, видимо, чтобы потом проверить цены. Я подхватила сумку, прошла мимо барной стойки и тихо спросила у официантки, есть ли другой выход. Молодая девочка с хвостиком посмотрела на меня, потом в сторону зала, и в ее глазах мелькнуло мгновенное понимание. Она кивнула и показала рукой: туда, через кухню.
Я прошла между плитами и стеллажами, мимо поваров, которые даже не обернулись, толкнула тяжелую дверь и оказалась в переулке. Моросил дождь, пахло мокрыми листьями и почему-то корицей. Я прижалась спиной к стене, подняла лицо к небу и засмеялась в голос, по-настоящему.
Потом достала телефон и заблокировала его номер. Потом позвонила Тамаре.
- Ну как? - выдохнула она с надеждой.
- Тамара, он высчитывал, кто сколько сыра съел.
Пауза. Длинная, почти театральная.
- Ты шутишь.
- Нет.
- Сыра? На первом свидании?
- Камамбера и бри. Если быть точной.
Тамара молчала еще секунду, а потом расхохоталась так, что я слышала, как на ее кухне зазвенели чашки.
- Нинка, приезжай ко мне. Прямо сейчас. У меня есть бутылка вина и целый камамбер, и я клянусь, мы его не будем делить.
Я поймала такси и поехала к ней. Мы сидели на ее маленькой кухне до полуночи, пили вино, ели сыр, смеялись до слез и вспоминали всех нелепых мужчин, которые встречались нам за эти годы. Тамарин муж Саша заглянул, покачал головой, забрал себе кусок сыра и ушел смотреть футбол, бросив на пороге:
- Виктора я вычеркиваю. Из друзей тоже.
И мы снова хохотали.
А через неделю случилось вот что. Я вела последний перед каникулами урок, открытый, с родителями. Играли мои ученики, и мальчик с Шуманом выступал последним. Он сел за рояль, поднял руки, и зал затих. Он играл так, что в первом ряду его мама тихо плакала, а у меня свело скулы от усилия не расплакаться самой. Когда он закончил, все захлопали, и я вышла поклониться вместе с детьми, и в этот момент почувствовала такую полноту, что горло сжалось.
После концерта ко мне подошел отец одной из учениц. Я знала его давно, тихий, спокойный мужчина, всегда забирал дочь после занятий, всегда здоровался, но мы никогда не разговаривали дольше минуты. Его звали Андрей.
- Это было невероятно, - сказал он. - Вы потрясающий педагог!
- Спасибо, - ответила я и почему-то смутилась так, что щеки стали горячими.
- Можно вас пригласить на кофе? - спросил он.
И тут же добавил:
- Я угощаю. Без калькулятора.
Я вздрогнула.
- Откуда вы знаете?
Он улыбнулся.
- Моя сестра - подруга Тамары.
Я засмеялась. Господи, какой же маленький город!
- Хорошо, - сказала я. - Но предупреждаю, я очень люблю сыр.
- Я тоже, - ответил Андрей. - Закажем две тарелки. На всякий случай.
Мы вышли из школы. На улице уже стемнело, горели фонари, было тепло, хотя вечер был осенний. Или мне так казалось. Мне было легко и немножко волнительно, и я поймала себя на том чувстве, которое иногда все-таки не обманывает.
