P. S. Помни, друг. Если время позволило тебе стоять у этого окна, если оно дало тебе этот рассвет, эту зеленую кровь под корой, этот птичий грай — значит, оно взяло плату. С кого-то другого. С тех, кто не дошел. С тех, чьи окна выходят теперь только в землю.
Ты смотришь на зелень — а кто-то смотрит сквозь дерн. Ты слушаешь птиц — а кто-то слушает тишину, из которой нет возврата. И ты здесь не потому, что лучше, не потому, что достойнее. Ты здесь потому, что очередь еще не подошла. Потому что твое имя пока читают медленно.
Ценить это все? Нет. Ценить — слишком мелко. Слишком похоже на попытку зачерпнуть море горстью.
Это надо пить как лекарство, которое кончится. Как воду в пустыне, глотая медленно, чувствуя каждую каплю, зная, что следующего колодца может не быть. Это надо впускать в себя так больно, так глубоко, как впускают правду о смертельной болезни: без истерики, без благодарности, просто принимая, что этот свет, эта зелень, это утро — уже не твои, а данные взаймы.
Под проценты. Под залог всего, что будет потом.
И когда закроешь глаза в последний раз — не тогда, на прошлой неделе, а когда действительно придет срок, — ты должен будешь отдать не только жизнь. Ты должен будешь отдать и это утро. И эту зелень. И этих птиц. Все до последней ноты, до последнего луча, до последней травинки, пробившей снег.
Вот что значит позволено. Не подарок. Отсрочка. Командировка в прекрасное с обратным билетом, который уже лежит в кармане.
Так смотри же. Смотри, пока не вынули из рук это стекло. Пока ветки еще зеленеют. Пока птицы поют так, будто это навсегда.
И помни: ты не собственник этого утра. Ты — его сторож. Временный. Сменный. Тот, кто принял пост у того, кто не досмотрел, и передаст тому, кто придет после, когда тебя уже не будет.
В этом вся соль. Не в том, чтобы надышаться, наглядеться, наслушаться до отвала, до пресыщения. А в том, чтобы просто быть здесь. Стоять. Дышать. Не пропускать.
Быть благодарным? Нет. Благодарность — это уже попытка отдать долг, которого у тебя нет. Ты должен не отдать — ты должен удержать. Удержать этот рассвет в зрачках так крепко, так жадно, так благоговейно, чтобы он прожег тебя насквозь, до самого дна, где уже не страшно.
Потому что страшно — это было на прошлой неделе. Когда коридор сужался. Когда воздух кончался. А сейчас — сейчас только стекло, только лоб, только зелень, текущая по веткам, как время по венам.
И ты течешь вместе с ней.
Птицы поют. Светает. Ветки зеленеют.
Ты еще здесь.
Помни.
