14 марта 1926 года Президиум ВЦИК принял постановление о назначении персональных пенсий девяти гражданам СССР. Формальным поводом значилось «45-летие» некоего события. Событием этим было убийство императора Александра II — государя, которого современники называли Царём-Освободителем.
Девять стариков и старух, доживших до середины двадцатых, получали теперь государственное содержание за то, что в молодости участвовали в организации теракта на Екатерининском канале 1 марта 1881 года. Одни метали бомбы. Другие стояли в оцеплении. Третьи вербовали исполнителей и обеспечивали конспирацию. Все они дожили до государства, которое сочло их деятельность достойной поощрения — и выплатило соответствующее жалованье.
Это решение прошло почти незамеченным в советской прессе тех лет. Зато оно красноречиво говорит о том, каких исторических героев новая власть выбрала своими предшественниками — и какую логику это несло в себе для страны, которой ещё только предстояло определить, что считать преступлением, а что подвигом.
Кем был Александр II — и почему его убийство остаётся неудобным фактом
Чтобы понять масштаб цинизма этого решения, нужно вспомнить, кем был убитый.
Александр II — один из наиболее реформаторски настроенных правителей в российской истории. В 1861 году он упразднил крепостное право — освободил более двадцати миллионов крестьян, которые юридически приравнивались к собственности помещика. Это была реформа, которую Россия откладывала несколько поколений и которая далась колоссальным политическим трудом: консервативное дворянство сопротивлялось ей с ожесточением. Александр провёл её.
Вслед за крестьянской реформой последовали земская реформа 1864 года — создание органов местного самоуправления, — и судебная реформа того же года, учредившая независимые суды присяжных по европейскому образцу. В 1874 году введена всеобщая воинская повинность взамен рекрутчины. Проводилась либерализация университетского устава.
В день своего убийства — 1 марта 1881 года — Александр II рассматривал проект конституционной комиссии Лорис-Меликова: документ, предусматривавший привлечение выборных представителей от земств к обсуждению законопроектов. Это не была полноценная конституция в западном смысле, но это был первый шаг к ограничению самодержавия. Александр одобрил проект и договорился с министрами о его публикации на следующий день.
На следующий день его уже не было в живых.
«Народная воля»: организация, которую советская история сделала героями
Убийцы Александра II принадлежали к организации «Народная воля», основанной в 1879 году. Это было одно из первых в мировой истории подпольных объединений, специально созданных для систематического политического террора. Члены организации открыто декларировали, что считают убийство государственных чиновников и самого монарха законным политическим инструментом.
С 1879 по 1881 год «Народная воля» предприняла несколько покушений на Александра II. В феврале 1880 года народоволец Степан Халтурин заложил взрывчатку в подвале Зимнего дворца — взрыв погиб одиннадцать солдат охраны, ещё тридцать были ранены. Государь в тот момент опоздал к обеду и остался жив. Это, впрочем, не смутило организаторов: они расценили гибель случайных людей как допустимые издержки.
1 марта 1881 года на Екатерининском канале в Санкт-Петербурге бомба, брошенная Николаем Рысаковым, повредила карету Александра, ранила казаков и случайных прохожих. Государь вышел из кареты — и в этот момент Игнатий Гриневицкий бросил вторую бомбу под ноги царю. Александр II скончался от ран в тот же день. Гриневицкий погиб вместе с ним.
Непосредственные исполнители были пойманы и казнены. Часть организаторов бежала за границу. Другие осуждены на каторгу или заключение. Именно эти последние — выжившие в каторжных тюрьмах и в эмиграции, вернувшиеся после революции — и получили в 1926 году советские пенсии.
Что означало решение 1926 года: государство выбирает своих предшественников
Персональная пенсия в советской системе была не просто социальной выплатой. Она была знаком государственного признания. Её назначали «за заслуги перед революцией» — и само это словосочетание несло в себе вполне конкретный смысл: данный человек совершил нечто, что власть считает своей историей, своей легитимностью, своим истоком.
Когда советское государство назначало пенсии участникам убийства Александра II, оно делало совершенно определённое идеологическое заявление. Оно говорило: терроризм против монарха — это не преступление, требующее осуждения, а подвиг, требующий вознаграждения. Убийство реформатора, отменившего крепостное право, — это достижение, которое государство берётся оплачивать.
Логика здесь была последовательной, хотя и зловещей. Большевики нуждались в исторических предшественниках — в цепочке, которая делала их власть не случайным переворотом 1917 года, а завершением долгого революционного движения. «Народная воля» идеально вписывалась в эту цепочку: она была первой организацией, применившей систематический политический террор в России, и тем самым — прямой предшественницей большевистской практики.
Принять народовольцев как героев означало принять и их метод. А принять метод — значит снять с него моральную проблематику. Это и произошло в марте 1926 года.
Девять пенсионеров: кто они были
Среди тех, кто в 1926 году получил государственное содержание, были люди с весьма примечательными биографиями.
Вера Фигнер — одна из главных организаторов «Народной воли», руководивший в том числе подготовкой убийства Александра II. После ареста провела двадцать лет в одиночной камере Шлиссельбургской крепости. Освобождена в 1904 году. После революции стала советской общественной деятельницей, писала мемуары, принималась на государственных приёмах. В 1926 году ей было семьдесят четыре года.
Михаил Фроленко — участник нескольких покушений, в том числе минирования железнодорожного полотна под царским поездом в 1879 году. Провёл в заключении более двадцати лет. После революции активно участвовал в создании революционной историографии: давал интервью, участвовал в составлении сборников воспоминаний. Получил пенсию как «ветеран революционного движения».
Среди девяти пенсионеров были и менее известные участники — те, кто обеспечивал конспиративные квартиры, осуществлял наблюдение за маршрутами царского выезда, распространял листовки. Их вклад в убийство был менее прямым, но они тоже вошли в список.
Любопытно, что сама по себе цифра «девять» не охватывала всех выживших причастных к делу 1 марта. Некоторые бывшие народовольцы к 1926 году вступили в конфликт с советской властью и пенсий не получили. Принцип отбора был не историческим — кто реально участвовал, — а политическим: кто сейчас лоялен новому государству.
Почему это решение было опасным прецедентом
Решение 1926 года имело последствия, выходящие далеко за пределы девяти конкретных пенсий.
Во-первых, оно закрепило в официальной советской историографии образ народовольцев как «предшественников», а не как преступников. Это означало, что все последующие поколения советских школьников изучали убийство Александра II как акт героизма. Учебники истории, выходившие миллионными тиражами, описывали цареубийц с нескрываемым восхищением. Улицы в советских городах называли в честь людей, бросавших бомбы в толпу. Мостовая у канала, где произошло убийство, была превращена в место паломничества.
Во-вторых, это решение устанавливало специфическую моральную шкалу: ценность жертвы определяется не её личными качествами или делами, а политической принадлежностью. Александр II отменил крепостное право — но был монархом, а значит, его убийство заслуживает пенсии. Логика, при которой реформы не имеют значения, если реформатор был из «неправильного» класса, — это логика, которая впоследствии обернулась куда более масштабными трагедиями.
В-третьих — и это, пожалуй, самое существенное, — решение нормализовало в государственном языке само слово «террор» применительно к политической деятельности. Народовольцы открыто называли себя террористами и гордились этим словом. Наградив их пенсиями, советское государство де-факто включило «революционный террор» в перечень государственных заслуг.
Парадокс, который не принято замечать
История этой пенсии имеет один внутренний парадокс, который сами большевики предпочитали не артикулировать.
Александр II к 1881 году был единственным европейским монархом, двигавшимся в сторону ограничения собственной власти — и делавшим это последовательно и добровольно, без революционного давления снизу. Реформы 1860–1870-х годов существенно изменили Россию: судебная независимость, земское самоуправление, освобождение крестьян. Конституционная комиссия Лорис-Меликова, которую он одобрил в последнее утро своей жизни, была прямым шагом к представительному правлению.
Убив его, народовольцы добились прямо противоположного тому, что декларировали своей целью. Пришедший к власти Александр III немедленно свернул все либеральные инициативы отца, закрыл комиссию Лорис-Меликова, ужесточил цензуру и политический контроль. «Манифест о незыблемости самодержавия», изданный в апреле 1881 года, прямо отвечал на убийство. Реакция, которую революционеры хотели предотвратить, наступила именно благодаря их действиям.
Советская историография эту связь последовательно затушёвывала. Признать, что «героическое» цареубийство отсрочило российский конституционализм на десятилетия, — значило бы поставить под сомнение всю логику революционного террора как политического инструмента. Этого делать не следовало. Проще было назначить пенсии и написать правильные учебники.
Что осталось от этого решения
В постсоветской России отношение к народовольцам постепенно менялось. Улицы, носившие их имена, были в ряде городов переименованы. Академическая историография вернула Александру II репутацию реформатора, а народовольцам — репутацию политических террористов, чьи методы были несовместимы с декларируемыми ценностями.
Храм Спаса на Крови в Санкт-Петербурге, возведённый на месте убийства, был восстановлен и открыт для посещения. Сегодня он является одним из главных туристических символов города — и одновременно молчаливым памятником государю, которого убили в тот момент, когда он был ближе всего к тому, чтобы дать России конституцию.
Девять пенсий 1926 года давно забыты. Но вопрос, который они ставят, остаётся актуальным для любого государства в любую эпоху: что происходит с правом и моралью, когда власть начинает выплачивать жалованье за преступления, которые считает своей предысторией? И где та черта, за которой «революционный подвиг» становится просто террором — вне зависимости от того, какой строй он в итоге помог установить?
И всё же: как вам кажется — способна ли цель, которую преследовали народовольцы, хоть в какой-то мере оправдать избранные ими средства? Или терроризм остаётся терроризмом вне зависимости от политических убеждений его организаторов — и государственная пенсия этого не меняет?