Мадемуазель Грета была истинным монархом в королевстве эмоций. Ее настроение менялось по щелчку пальцев, а поводом для катастрофы могло стать что угодно: сломанный каблук или «неправильное» облако на горизонте. Каждый ее день превращался в моноспектакль, где любая мелочь раздувалась до масштабов драмы мексиканского сериала.
Однажды ее кошка Кики нечаянно смахнула на пол изящную вазу. Грета, театрально схватившись за сердце, воздела руки к потолку.
– О, Кикимора! – возопила она, обливаясь слезами. – Ты разбила не фарфор, ты убила мою душу!
В ее исполнении это звучало так, будто мир только что лишился не безделушки, а библиотеки Александрии.
Однако истинным топливом для ее внутреннего пожара была любовь. Мужчины в ее жизни проходили через жесткий кастинг. Те, кто не дотягивал до статуса «принца», неизменно получали от Греты титул попроще. Так, местный мангальщик в летнем кафе был наречен Бароном де Уголь.
Барон – мужчина с предплечьями, закаленными в пламени, и терпением библейского пророка – уже в третий раз подносил шампур к лицу Греты. Мадемуазель восседала на пластмассовом стуле, как на персональном троне, а ее лицо выражало глубочайшее экзистенциальное страдание.
– Взгляните на это, сударь, – прошептала она, глядя куда-то вдаль и трепеща ресницами. – Вы слышите, как этот кусок шейки взывает о милосердии?
Мангальщик озадаченно посмотрел на безупречный, сочащийся соком кусок свинины.
– Мадемуазель, он идеален. Медиум-рэр, как вы и требовали… пять минут назад.
Грета резко выпрямилась. Бретелька платья соскользнула с плеча, обнажив кожу, по которой скользнула тень от ближайшей сосны. Она вцепилась в запястье мужчины – ее ладонь была холодной и влажной от ледяного бокала вина.
– Идеален? – в ее глазах промелькнула тень вселенского разочарования. – Посмотрите на этот край! Он… он на полтона темнее, чем я ожидала. Эта крошечная черная точка пригара – вопиющее нарушение гармонии! Вы готовили с такой… неуместной страстью, сударь, что превратили ужин в вызов. Вы же знаете, как я чувствительна к нюансам.
Она подалась вперед, и Барон де Уголь почувствовал аромат ее духов – смесь майской розы и легкой истерики. Грета взяла вилку, словно скальпель для тончайшей операции, и едва коснулась розового бока мяса.
– Он должен был быть румяным, как щека юноши, впервые увидевшем море, – мечтательно произнесла она, сверля взглядом переносицу мангальщика. – А вы… вы сделали его слишком… прямолинейным. Этот кусок чересчур выразителен. Он буквально обжигает мои представления об идеале.
Барон сглотнул. Жар углей за его спиной был ничем по сравнению с тем градусом придирчивости, который источала мадемуазель.
– Я могу обрезать край, – неуверенно предложил он.
– Обрезать? – Грета выпрямилась, драматично прижав ладонь к груди. – Вы хотите лишить его индивидуальности? Изуродовать форму, дарованную маринадом и вашими… старательными щипцами? Нет, сударь. Теперь этот шампур – обугленный символ моих несбывшихся надежд на безупречный полдень.
Она закрыла лицо руками, но сквозь тонкие пальцы было видно, как ее ноздри жадно втягивают аромат жареного мяса.
– Несите его прочь, – пробормотала она. – Впрочем, оставьте. Я буду созерцать этот шашлык и размышлять. И, возможно… позже я совершу акт милосердия и съем его. Но знайте: каждый укус станет моим безмолвным укором вашей кулинарной дерзости.
Мужчина оставил тарелку и попятился к мангалу, мечтая либо о литре ледяной воды, либо о немедленном отпуске. Грета же, убедившись, что зрителей нет, грациозно потянулась к «выразительному» куску. На ее губах заиграла задумчивая улыбка: шашлык был божественен. Увлекшись «актом принятия», она не заметила, как на платье расцвело предательское жирное пятно.
Прогулка была безнадежно испорчена. Прикрывая конфуз веером, Грета величественно двинулась к дому. Но на полпути дорогу ей преградило явление, достойное лучших подиумов столицы.
Незнакомец в изумрудном шелковом пиджаке казался ожившим калейдоскопом: абстрактные принты розовых и желтых вихрей буквально кружили голову. Под пиджаком дерзко топорщились воротнички рубашки цвета спелой малины. Синие бархатные брюки подчеркивали стройность ног, а алые лаковые туфли сияли на солнце, словно два огромных рубина. Весь его облик шептал: «Смотри на меня, я – твой главный визуальный соблазн!»
Финальным штрихом этого павлиньего великолепия служил платок, вызывающе выглядывающий из нагрудного кармана, и массивные часы. Их многоцветный циферблат словно выкрикивал в лицо прохожим: «Время – мой главный актив, и я трачу его с вызывающей роскошью!»
Мужчина не успел произнести ни слова, а сердце Греты уже отбивало чечетку. В ее воображении мгновенно развернулось полотно идеального вечера: мерцание свечей, бархатный шепот и прогулки под луной, где они, два одиноких эстета, делятся сокровенным. Но безжалостная реальность нанесла удар под дых: жирное пятно на платье! Эта маслянистая клякса теперь казалась ей огромной черной дырой, поглощающей всю ее уверенность.
Грета в панике прижала веер к груди, словно щит, пытаясь забаррикадировать свой позор.
– Добрый день, – произнес незнакомец. Его голос обволакивал, как дорогой ликер.
Грета, окончательно потеряв почву под ногами, выдала в ответ нервное хихиканье – нечто среднее между писком перепуганной мыши и предсмертным вздохом флейты. Стыд обжег ее изнутри, желание провалиться сквозь тротуар стало почти физическим.
– Вы так заразительно смеетесь! – улыбнулся он и игриво подмигнул.
Щеки мадемуазели вспыхнули пунцовым пламенем. Ей казалось, что его взгляд – острый, как скальпель – уже пронзил веер и изучает «кошмарное» пятно.
– О, это всего лишь… я… – выдавила она, но слова рассыпались, не желая складываться в стройный ряд.
Вместо того чтобы окончательно капитулировать, Грета привычно прибегла к своему главному оружию. Она закатила глаза и с придыханием, будто признаваясь в государственной измене, выдохнула:
– Я просто… совершенно не умею обуздывать свои стихийные эмоции!
Заинтригованный такой откровенностью, мужчина сделал шаг навстречу. В голове у Греты вновь закружился вихрь из сладострастных ужинов и признаний под звездами. Она решила: раз уж судьба столкнула ее с этим «Императором Палитры», она пойдет до конца и сделает этот конфуз частью своего рокового образа.
– Знаете, – начала она, пытаясь усмирить дрожь в голосе и добавить ему грудных, бархатных ноток, – я всегда искала мущину, способного на экспромт. К примеру… вы владеете искусством укрощения огня и мяса? Вы умеете готовить шашлык?
– Разумеется, – ответил он, и его улыбка, казалось, озарила улицу ярче, чем изумрудный пиджак. – Мои маринады легендарны, будь то нежная птица или строптивая говядина. Я творю у мангала с упоением и всегда рад найти достойную музу для своего таланта.
Грета привычно закатила глаза, но на сей раз это не было жестом досады. Это был искусный пируэт кокетства – маневр, призванный показать, что она сражена, но все еще держит оборону.
В ее воображении тут же закрутилась идиллическая лента: уютный сад, искры костра, танцующие в сумерках, и они – двое прекрасных безумцев, нанизывающих сочное мясо на шампуры под аккомпанемент сверчков и искреннего смеха. Она уже чувствовала вкус этой утопии… как вдруг суровая реальность окатила ее ледяным душем. У нее ведь нет ни мангала, ни углей, ни даже самого завалящего шампура!
– О, но у меня нет инвентаря для шашлыка! – возопила она в легкой панике. Ее истерический смех вновь взмыл в небо звонким колокольчиком, в котором растерянность смешалась с театральным отчаянием.
Мужчина, не теряя невозмутимого оптимизма, парировал с легким поклоном:
– Не беспокойтесь, мадемуазель. У меня есть полный арсенал. Главное – ваше желание, остальное приложится!
Эти слова ударили по ее нервам, как смычок по струнам. Внутри Греты разгорался пожар: страх перед жирным пятном боролся с азартом авантюры. Она чувствовала, что стоит на пороге великого романа, но хаос в мыслях взял верх. Не выдержав эмоционального перегруза, она почти выкрикнула:
– Я не могу! Я… я чересчур, понимаете, катастрофически впечатлительна!
Незнакомец рассмеялся, изящно, словно герой старинного романа, склонил голову и предложил:
– В таком случае, может, просто прогуляемся? Оставим шампуры в покое, но сохраним накал эмоций!
В голове Греты пронесся очередной ментальный вихрь, окончательно разметав остатки здравомыслия. Воображение, по обыкновению игнорируя скучные законы физики, мгновенно депортировало ее в Венецию – город, который в ее личном рейтинге романтики занимал верхнюю строчку.
Там, под бархатным куполом ночи, прошитым серебряными нитями лунного света, Грета видела себя в изящной гондоле. Ее таинственный спутник, преобразившийся в героя старинной новеллы, с загадочной полуулыбкой уверенно сжимал весло. Они медленно скользили по зеркальной глади каналов мимо величественных палаццо, чьи стены, густо оплетенные плющом, хранили тайны ушедших веков. Казалось, само время затаило дыхание, любуясь их триумфом.
Легкий бриз кокетливо перебирал пряди ее волос, шепча на ухо признания на певучем итальянском. Случайное касание пальцев к тонкому запястью высекало невидимые искры, связывая их души в призрачном танце.
В воздухе плыл упоительный коктейль из ароматов тины, свежеиспеченной чиабатты и… все того же шашлычного дымка, который венецианские боги явно готовили где-то на соседнем мосту. Издалека доносилась нежная мелодия – Венеция исполняла свою вечную симфонию любви специально для них двоих.
Грета медленно, с неохотой возвращалась из этой лазурной сказки в чуть менее припудренную реальность. Она посмотрела на «Барона в изумрудном», который завороженно наблюдал за сменой фаз мечтательности на ее лице. Наконец, мадемуазель милостиво взяла его за руку и, отбросив веер, провозгласила с неподражаемым лукавством:
– Хорошо, сударь, я согласна на променад! Хотя я точно знаю: мущина – он как хороший шашлык. Вкуснее в мире нет ничего, а потом встаешь на весы – и рыдаешь!
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.