— Дима, мама звонила. Хочет приехать в пятницу и остаться на неделю.
Света поставила чашку на стол и уставилась на мужа. Не спрашивала — сообщала. Просто смотрела, как он отреагирует.
Дима поднял глаза от телефона. Опустил. Снова поднял.
— Ну... она же мама.
— Она мама. А я кто? Соседка с нижнего этажа?
— Света, не начинай.
— Я не начинаю. Я заканчиваю. В прошлый раз она прожила у нас две недели, перестирала все мои вещи по-своему, выбросила мой крем для лица, потому что он «химия», и переставила мебель в зале. Ты что-нибудь сказал?
Молчание.
— Вот именно.
Дима отложил телефон. Взял снова. Это его любимый приём — тянуть время, пока буря сама не утихнет.
— Я поговорю с ней.
— Ты поговоришь. — Света засмеялась, но смех был не весёлый. — Как в прошлый раз поговорил? Когда она сказала, что я кормлю тебя «столовской едой» и ты просто кивнул?
— Я не кивал.
— Дима. Ты кивнул.
Он открыл рот. Закрыл.
— Может, ненадолго...
— Неделя — это ненадолго?
— Ну она уже билеты взяла.
Света взяла тряпку. Принялась тереть и без того чистую плиту.
Билеты она взяла. Конечно. Зоя Павловна никогда не спрашивала — она ставила перед фактом. Пятьдесят восемь лет, пенсия, три сумки с едой, которую «там у вас не купишь», и взгляд, от которого Дима сжимался, как в десять лет.
Света это знала с первого года замужества.
Помнила, как Зоя Павловна приехала на их первый Новый год и привезла с собой холодец, оливье, свою скатерть и своё мнение о том, как надо жить. Стол был накрыт, квартира украшена, Света два дня готовила. Свекровь зашла, обвела взглядом зал и сказала:
— Ну, скромненько.
Дима промолчал.
Вот тогда Света всё и поняла.
Пятница наступила раньше, чем хотелось.
Зоя Павловна вошла с двумя пакетами, расцеловала сына, кивнула невестке и сразу направилась на кухню.
— Что у вас тут...
Открыла холодильник. Постояла.
— Дима, ты похудел. — Повернулась к Свете. — Ты его не кормишь?
— Кормлю. — Света говорила ровно. — Каждый день.
— Чем? — Зоя Павловна достала пакет с собой. — Я вот привезла. Борщ домашний, котлеты, пирожки с капустой. Хоть поешь по-человечески.
Дима уже тянулся к пирожку.
— Дима. — Света не повысила голос. Просто сказала его имя.
Он остановился. Посмотрел на мать. На жену. Взял пирожок.
Света вышла из кухни.
Вечером, когда Зоя Павловна устроилась смотреть сериал, Дима зашёл в спальню. Света сидела на кровати с книгой, которую не читала.
— Ты обиделась.
— Нет.
— Света...
— Я не обиделась, Дима. Я просто смотрю. Смотрю, как ты берёшь пирожок, когда я прошу тебя не делать этого. Смотрю, как ты молчишь, когда она говорит, что я тебя не кормлю. Я просто смотрю и думаю.
— О чём думаешь?
Она закрыла книгу.
— О том, что ты взрослый мужик, которому сорок два года. И ты до сих пор боишься маму.
— Я не боюсь.
— Дима. Ты взял пирожок.
Пауза.
— Это просто пирожок.
— Это не пирожок. Это твой ответ на мою просьбу. Это твой выбор. Ты выбрал пирожок.
Он сел на край кровати. Помолчал.
— Я не хочу скандала.
— А я не хочу жить так, будто я здесь квартирантка. Твоя мама приезжает и ведёт себя в моём доме как хозяйка, а ты смотришь в сторону. Я устала смотреть в сторону вместе с тобой.
Следующий день начался с того, что Зоя Павловна переставила цветы на подоконнике.
— Им тут светлее будет.
Света наблюдала от двери.
— Зоя Павловна, я прошу вас не трогать мои вещи без спроса.
Свекровь обернулась. Удивлённо, почти обиженно.
— Я же как лучше.
— Я понимаю. Но это мой дом. И я сама решаю, где стоят мои цветы.
Тишина стала плотной. Зоя Павловна посмотрела на сына, который стоял у плиты и делал вид, что занят кофе.
— Дима, ты слышишь, как со мной разговаривают?
Дима помешивал кофе. Медленно. Очень медленно.
— Мам...
— Что «мам»? Я приехала, привезла еды, хотела помочь, а меня тут...
— Зоя Павловна, — Света перебила тихо, — никто вас не обижает. Я просто прошу уважать, что это наш с Димой дом.
— Ваш. — Свекровь хмыкнула. — Я вырастила сына, между прочим.
— Я знаю. И я ему благодарна за то, какой он есть. Но он мой муж, и мы живём здесь вдвоём.
Снова — взгляд на Диму.
Кофе был уже давно размешан.
— Дима. — Света говорила не громко, но он услышал. — Скажи что-нибудь.
Ложечка звякнула о край чашки.
— Мам, — он не повернулся, — Света права.
Три слова. Тихие, почти невидимые. Но они прозвучали.
Зоя Павловна молчала секунду. Потом ушла в комнату.
Вечером она сидела с чаем, поджав губы. Дима зашёл, сел рядом.
— Мам, ты не обиделась?
— Обиделась.
— Она не хотела...
— Дима. — Зоя Павловна поставила чашку. — Ты на чьей стороне?
Он помолчал. Но в этот раз пауза была другой.
— Я ни на чьей стороне, мам. Вы обе мои. Но Света — моя жена. И когда вы в одном доме, я не могу молчать, когда она права.
Мать смотрела на него долго.
— Вырос, — сказала она наконец. Непонятно было — упрёк это или нет.
— Стараюсь.
Она отпила чай. Помолчала.
— Цветы я верну на место.
— Спасибо, мам.
Ночью Дима лёг рядом. Света не спала, он знал.
— Я сказал ей.
— Я слышала.
Тишина.
— Это было сложно? — спросила она.
— Не так сложно, как я думал.
Она не ответила. Но взяла его руку.
Этого было достаточно.