Рождение замысла в эпоху «тощих коров»
Начало 1970-х годов стало для братьев Стругацких временем тяжелых испытаний. Период, который Борис Стругацкий впоследствии назвал «десятилетием тощих коров», характеризовался полным отсутствием новых книг — выходили лишь редкие переиздания. Издатели больше не рисковали связываться с опальными авторами, и писателям приходилось искать любые лазейки, чтобы донести свои идеи до читателя: журнальные публикации, сценарные разработки для кино и даже мультипликации .
В марте 1973 года на повестке дня у Стругацких стояло пять потенциальных сюжетов. Среди них были «События на рифе Октопус» (о гигантском древнем головоногом), «Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах», комическая история «Новосел» и «Июль с пришельцем». Последний, по математическим подсчетам авторов, набрал наибольший балл по критериям разработанности, публикабельности и общественной потребности. Однако писатели вопреки «сухой математике» выбрали иной путь — «Мальчика из преисподней» .
Интересно, что первоначально повесть задумывалась как киносценарий. Под названиями «Бойцовый Кот возвращается в преисподнюю» он разрабатывался для «Мосфильма» и Одесской киностудии. Сценарий получил одобрение и даже аванс, но фильм запретили. Причина запрета звучала абсурдно, но вполне в духе времени: тогдашний глава Госкино предостерегал Андрея Тарковского, что в «детском сценарии» Стругацкие якобы «протаскивают сионистскую идею о том, что все евреи должны вернуться к себе на родину и воевать за ее интересы» .
Гаг — дитя Преисподней в мире Полудня
Центральный персонаж повести — Гаг, по прозвищу Бойцовый Кот, солдат армии гигантской военизированной империи. Он попадает в мир Полудня — светлое коммунистическое будущее, где нет войн, насилия и социальных антагонизмов. По сути, Стругацкие поместили «гадкого паука» из кошмарного мира, знакомого им по более ранним произведениям (достаточно вспомнить Вагу Колесо из «Трудно быть богом»), в идеальную среду .
Что происходит, когда человек, с детства впитывавший жестокость как норму, для которого приказы не обсуждаются, а слабость — порок, оказывается среди людей, руководствующихся исключительно принципами гуманизма и взаимопомощи? Казалось бы, вот оно — спасение, шанс начать новую жизнь. Но именно здесь и кроется главный драматургический нерв повести.
Гаг не может принять добро. Оно для него — нечто чуждое, непонятное и даже пугающее. Мир Полудня с его заботой, отсутствием насилия и уважением к личности воспринимается Бойцовым Котом как ловушка, как нечто неестественное. Он не знает, как реагировать на доброту, потому что его психика сформирована совершенно иными стимулами: болью, страхом, приказом, выживанием. Гаг — продукт «преисподней», и «ад» навсегда остался в его голове .
Феномен непринятия добра: взгляд сквозь время
История Гага поднимает фундаментальный философский вопрос: может ли человек, сформированный злом, органически принять добро? Или зло — это не просто отсутствие добра, а автономная реальность человеческой природы, как справедливо замечают современные мыслители ?
Борис Стругацкий признавался, что Гаг до сих пор остается одним из его любимых героев именно из-за своей загадочности: «я до сих пор не способен сказать: хороший он или плохой. Среди друзей своих я никак не хотел бы его увидеть, но ведь и среди врагов — тоже!» . Эта неоднозначность и есть ключ к пониманию феномена. Гаг не является носителем абсолютного зла — он жертва системы, но система настолько глубоко вросла в него, что избавление от нее равносильно разрушению личности.
В некотором смысле Гаг продолжает галерею так называемых «лишних людей» в русской литературе. Подобно Онегину, Печорину или Базарову, он не может найти себе места в предлагаемых обстоятельствах . Но если классические герои XIX века страдали от «гордыни и нежелания принимать слабости других» , то трагедия Гага иная — он вообще не понимает языка добра. Его «гордыня» — это защитный механизм выживания, сформированный в аду.
Современные параллели и наблюдение беды
Тема «человека из преисподней» оказывается удивительно актуальной и в наши дни. Современная литература, по наблюдениям критиков, часто фиксирует образ «наблюдателя беды» — человека, который фиксирует чужую трагедию, но не вмешивается, не может или не хочет помочь . Философ Иван Ильин точно подметил: «ни добро, ни зло не имеют в жизни людей „чисто личного“ или „частного“ характера. Всякий добрый — независимо даже от своих внешних поступков — добр не только „про себя“, но и для других; всякий злой — даже если он злится „про себя“ — зол, и вреден, и ядовит для всего человечества» .
Гаг — антипод такого «наблюдателя». Он человек действия, но действия, продиктованного логикой преисподней. Его поступки, даже когда он пытается защитить или помочь, несут на себе печать мира, в котором он вырос. Он не наблюдает беду — он её часть. И именно поэтому его исцеление добром невозможно простым перемещением в пространстве.
Любопытно, что название повести Стругацких обрело и другую, более мрачную жизнь в современном публицистическом дискурсе. В контексте военных конфликтов XXI века образ «парня из преисподней» неожиданно материализовался в детях-солдатах, которых варлорды разных стран бросают в мясорубку войны. Как точно подмечено в одной из статей, такой ребенок «не понимая цены жизни и смерти, играет в войну, легко убивая и умирая тоже легко» . Это и есть настоящие Гаги нашей реальности — живые дети, превращенные в Бойцовых Котов. И здесь вопрос «непринятия добра» становится уже не литературным, а острейшим социальным и этическим вызовом .
Заключение
Повесть «Парень из преисподней» остается одним из самых пронзительных произведений Стругацких. Она лишена внешней эффектности «Пикника на обочине» или философской глубины «Трудно быть богом», но в ней сконцентрирована важнейшая мысль: добро не всесильно, если душа человека уже сформирована злом.
Стругацкие не дают ответа на вопрос, можно ли перевоспитать Гага. Они оставляют своего героя на пороге нового мира, но с багажом старого. И в этом — высшая художественная честность. Мир Полудня слишком идеален, чтобы в него можно было войти, не заплатив непомерную цену — цену разрушения собственной личности. А Гаг, при всей своей жестокости и неотесанности, остается личностью — пусть и порождением преисподней.
Феномен непринятия добра, блестяще описанный Стругацкими, заставляет задуматься о том, что зло — это не просто отсутствие света, а сложная, автономная структура, способная воспроизводить себя через искалеченные человеческие судьбы. И пока в мире есть место войне, насилию и тоталитарным системам, будут появляться новые «парни из преисподней», для которых путь к свету окажется длиннее и мучительнее, чем мы можем себе представить.