— Давай ключи от верхней двери, Аня. Мы с Павликом в гостевую комнату заедем, там окно на юг выходит, ребенку для уроков светлее будет.
Я сидела на пуфике в прихожей и методично застегивала молнию на правом сапоге. Опаздывала на работу в налоговую инспекцию.
Марина стояла надо мной, тяжело опираясь на выдвижную ручку огромного пластикового чемодана ядовито-желтого цвета.
В левой руке она держала телефон. Ее длинный, кислотно-розовый акриловый ноготь раздражающе стучал по экрану. Цок. Цок. Цок.
— В смысле... заедете? — я выпрямилась, не выпуская из рук длинную металлическую обувную ложку.
— В прямом, — Марина закатила глаза, продолжая бесцеремонно листать ленту в социальной сети.
Цок. Цок. Ноготь с наклейками из мелких страз продолжал бить по стеклу смартфона.
— Я свою двушку в Медведково сдала. Квартиранты уже залог внесли за три месяца вперед. Отличные ребята попались, платежеспособные.
— И при чем здесь моя квартира?
— Нам с Павликом теперь жить где-то надо. А он у вас официально прописан. Значит, имеет полное законное право проживать по месту регистрации. Ну и я с ним, как законный представитель несовершеннолетнего.
— Подожди, ты хочешь сказать... ты сдала свою квартиру и решила переехать ко мне?
— А что такого? — она возмущенно уперла руки в бока. — У вас трешка огромная, сто метров площади. Мы же семья. Брат против не будет. Родная кровь всё-таки. Ты должна войти в положение.
Три месяца назад Марина сидела на моей кухне и размазывала тушь по щекам. Она умоляла сделать временную регистрацию ее десятилетнему сыну.
Она клялась здоровьем матери, что это чисто бюрократическая формальность. Только ради того, чтобы Павлика взяли в престижную математическую гимназию в нашем районе.
Мой муж Вадим тогда тоже активно давил на жалость. Убеждал, что мы обязаны помочь племяннику получить путевку в жизнь.
Я пошла навстречу. Взяла отгул за свой счет, поехала в МФЦ и оформила Павлику временную регистрацию на полгода.
В прошлом месяце мне пришла квитанция за коммуналку. На восемь с половиной тысяч рублей больше обычного. Без счетчиков вода рассчитывается по нормативу на каждого прописанного человека. За воду племянника платила я из своего кармана.
— Ты подвинешься, Аня, — уверенно заявила золовка, не отрываясь от телефона. — Вы с Вадимом в спальне останетесь. Павлику отдадим вашу гостевую, а я в зале на диване перекантуюсь.
— Перекантуешься?
— Ну да. Годик-другой. Пока деньги с аренды коплю на новую машину. Хочу белый Ниссан взять из салона, старая машина совсем сыпаться начала. Так что давай, освобождай две полки в ванной, у меня косметики много.
Она потянулась к моим запасным ключам, лежащим на тумбочке у зеркала. В коридоре густо запахло ее сладким, удушливым парфюмом. Запах напоминал дешевый жженый сахар.
Я перехватила ее запястье. Мои пальцы сомкнулись на ее руке мертвой хваткой.
— Руки убрала, — мой голос прозвучал очень тихо.
Марина отдернула ладонь и брезгливо вытерла ее о свое шерстяное пальто.
— Ты чего больная? — взвизгнула золовка. — Я сейчас брату позвоню! Он тебе быстро мозги вправит! Мы имеем полное законное право здесь находиться!
Я открыла свою объемную кожаную сумку. Достала оттуда плотный бумажный конверт с характерной красной полосой.
— Вчера вечером я нашла это в своем почтовом ящике, — я бросила конверт на тумбочку. — Открывай. Читай вслух.
Марина подозрительно прищурилась. Ноготь перестал стучать по экрану. Она осторожно взяла письмо.
Внутри лежало официальное судебное уведомление от коллекторского агентства.
— Долг в размере девяноста пяти тысяч рублей, — сухо прокомментировала я, наблюдая за ее бегающими глазами. — Микрозайм. Оформлен на твое имя ровно три недели назад. В качестве адреса фактического проживания указана моя квартира.
— Это... это ошибка какая-то. Я просто адрес по прописке сына указала, для галочки. Оператор сама попросила.
— Для галочки к нам завтра придут коллекторы, — я шагнула к ней вплотную. — Выбивать твои долги. За твой новый телефон и акриловые ногти. В письме черным по белому написано про выездную группу.
— Мы же семья! — снова завела она свою манипулятивную пластинку. — Ну указала и указала! Вы с братом отлично зарабатываете, могли бы и помочь закрыть этот мизерный долг! У вас вон сыр в холодильнике по четыреста рублей за кусок лежит, я сама видела на прошлой неделе!
Она попыталась обойти меня и протолкнуть свой тяжелый чемодан дальше в коридор, прямо на чистый паркет. Колесико скрипнуло, оставив грязную полосу на дереве.
— А теперь слушай меня внимательно, — я преградила ей путь, наступив на край ее чемодана.
Я достала из сумки второй документ. Лист формата А4 с синей гербовой печатью.
— Сегодня в восемь утра я была в паспортном столе.
Марина замерла. Ее взгляд прикипел к официальной бумаге. Она поняла, что план дал трещину.
— Временная регистрация твоего сына аннулирована по заявлению собственника, — я говорила в темпе метронома, отчеканивая каждое слово. — Досрочно. В одностороннем порядке.
— Ты не имеешь права! — заорала Марина так громко, что в соседней квартире залаяла собака. — Его из гимназии отчислят! Я полгода директору пороги обивала!
— Уже отчислили, — я аккуратно сложила бумагу обратно в сумку. — Я заехала к директору гимназии по пути из паспортного стола. Предоставила справку о снятии с учета. Правила приема строго по прописке для всех едины.
Ее лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. Она хватала ртом воздух, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
— Директор был очень удивлен, — добавила я с холодной улыбкой. — Сказал, что Павлик и так учился на одни тройки. Ваша прописка была единственным основанием держать его в классе с математическим уклоном.
— Моя квартира куплена до брака, — продолжила я добивать ее фактами. — Твой брат здесь не имеет даже одного квадратного метра. А теперь бери свой желтый баул и проваливай на все четыре стороны.
— Мне некуда идти! — взвыла золовка, в панике роняя телефон в глубокий карман пальто. — Я ключи квартирантам отдала! Я деньги за аренду уже на погашение старого кредита потратила!
— Снимешь койко-место в хостеле. На окраине.
Я открыла входную дверь настежь. В подъезде гулял сквозняк, пахло свежей хлоркой и сыростью от недавно вымытых полов.
— Пошла вон из моей квартиры.
Марина стояла, вцепившись побелевшими пальцами в ручку чемодана. В ее глазах блестели слезы абсолютной, неподдельной злобы. Она наконец осознала, что ее идеальный план бесплатного проживания рухнул.
Она с трудом вытащила чемодан на лестничную клетку. Обернулась, брызгая слюной от бессильной ярости.
— Тварь! Мой брат с тобой разведется! Ты останешься одна в своем пустом склепе! Никто тебе в старости стакан воды не подаст!
— Передай брату, что его вещи я соберу к вечеру, — я спокойно смотрела на ее перекошенное от злобы лицо. — Он знал про твои кредиты на мой адрес. И он знал про твой план с переездом. Я нашла вашу переписку в его планшете. Он сам советовал тебе сдавать двушку и жить за мой счет.
Я захлопнула дверь прямо перед ее носом.
Дважды повернула хромированный барашек замка. В прихожей воцарилась идеальная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.
Я поправила воротник пальто, взяла ключи от машины и посмотрела на себя в зеркало. Опаздывать на работу было нельзя. Нужно было еще заехать в строительный магазин и купить новую усиленную личинку для дверного замка. Моя чистая, просторная квартира осталась за моей спиной, и в ней больше не было места для чужих наглых планов и паразитов, прикрывающихся родственными связями.
Правильно ли поступила героиня, аннулировав регистрацию ребенка и выставив золовку за дверь, или нужно было решить вопрос мирно ради мальчика?