13 ноября 1941 года. Деревня Жостово, Московская область.
- Нюрка, ты здесь? Давай домой! Мать тебя обыскалась.
- Ах! – Нюрка кинула взгляд на часы на стене и бросилась к выходу, потом назад, к брошенной на пол шали. Девочки перестали раскладывать на полу фотокарточки и застыли, глядя на подругу.
- А, вот она! Девки, я на работу!
Нюрка запрыгнула в валенки, накинула телогрейку, схватила пушистую шаль и, утащив со стола рыжий шуршащий пирожок, выскочила на улицу, оставив после себя легкий морозный дымок.
- А куда она? – спросила Зоя.
- Да ясно куда. На копку! Ее мать отправила, - ответила Раиса. – По возрасту же уже. Семнадцать ей.
Нюрке еще в сентябре исполнилось семнадцать, а уже ноябрь.
- А, - многозначительно проговорила Зоя, которой семнадцать будет только в следующем марте.
Дожить бы, до марта этого. Немец подходит. Уже слышно, как бабахают. Самолеты гудят. Непонятно чьи, но так близко. Страшно. Парней и мужиков забирают. В деревне бабы, старики, дети, да начальство. Тихо в деревне. Прячутся по домам. Не знают, чего ждать. Взрывы все ближе, самолеты все громче. Отправили всех свободных, сильных да взрослых на работы, на копку, так называли ее. Рыть противотанковые рвы - глубокие, длинные и широкие, чтобы ни одна сволочь не прошла. Приказано остановить. Да и без приказов все делают, что могут. Страшно.
Нюрка вбежала в дом, дожевывая пирожок.
- Ах, ты, дрянь! – Заорала мать. - А ну бегом! Ты что меня позоришь?! Все уже там!
- Да сейчас, мам, бегу! Лопату возьму!
- Вот же бестолочь! Говорила тебе, в одиннадцать! Я тебя сейчас этой лопатой пришибу! Бессовестная! А, ну! Вечером получишь у меня.
Нюрка схватила лопату и побежала по протоптанной дорожке на канал. Знаменитый канал имени Москвы. «Передовой», как писали в газетах. С шлюзами, с гипсовыми скульптурами по краям, подводными воротами, чудо технической мысли. Грандиозный проект тридцатых годов, призванный развивать судоходство. А сейчас он должен был остановить немца, но в морозном ноябре сорок первого его намертво сковал крепкий лед, превратив его в широкий проспект. Поэтому наши вышли на копку. А она опаздывала. Бежала с лопатой по протоптанной дорожке, хрустя свежим снегом под калошами, и чувствовала себя виноватой так сильно, будто из-за ее опоздания немец точно прорвется к Москве.
Нюрка прибежала красная, с торчащими из-под шали черными прядями, и кинулась на этот треклятый ров, будто от его глубины зависит исход войны.
- Ох! – нахмурив брови, подошел Иваныч, председатель колхоза. – Опоздала, Нюрка. Ну, матери твоей достанется. Ручалась за тебя.
- Иваныч, отработаю! Сегодня! Не трогайте ее. Ну хочешь, вон туда прокопаю! – Нюрка махнула рукой в сторону леса. – И так тяжело ей, Иваныч, миленький.
- Ладно, копай давай. Посмотрим.
Нюрка оглянулась. Рядом, справа, слева, согнув спины, сражались с мерзлой землей ее односельчане, все, кто мог держать лопаты, и рыли глубокие длинные могилы, которые похоронят здесь вражеские танки.
- Иваныч, все сделаю. Не трогай ее.
Нюрка сняла варежки, плюнула, как отец, на ладони и со звоном воткнула лопату в лед, забыв про все: про карточки, про подруг, про мать, которая обещала поддать вечером.
****
- Ну, хватит, хватит, Анют, ты чего?
- Иваныч, ну ты меня знаешь. Сказала, сделаю.
- Ну все, все! Мать твоя благодарность получит за тебя. - Иваныч устало ухмыльнулся. - Полоумную.
Ему было непросто держать колхоз, баб этих, девок безмозглых, вечно лезущих на рожон. А еще отчеты писать в район, будь они неладны.
- Ладно, Иваныч, - Нюрка вздохнула и закинула лопату на плечо. - Пошли, Иваныч, домой. Устала я.
Они шли, Иваныч шутил, девки смеялись так, будто и не было всех этих немцев с их проклятой войной!
*******************
Нюрка тихо подкралась к дому, надеясь, что мать не заметит, но та, увидев Нюрку в окно, выскочила из дома.
- Тихо! Нюрка, тихо!
- Что случилось?
- Заходи тихо, - не объяснила мать.
Нюрка зашла в дом и остановилась. На полу, на лавках, на кроватях, везде, где только было место, лежали солдатики. Наши. С ружьями в обнимку. Тридцать пять душ: уставших, грязных, раненых, изможденных.
- Мам, а чего они здесь? Так близко уже?
- Наверное, да, Анюта. Близко. Расположили их тут на ночлег. Командование ихнее.
Нюрка мягко, как кошка, перешагивая, перебралась через солдат в свою комнату, которой служил угол, прикрытый короткой шторкой. Нюрка отодвинула шторку и увидела трех спящих. Она обернулась и растерянно посмотрела на мать. Та развела руками.
***
***
- А где спать? – спросила Нюрка, двое солдат закряхтели.
- Тшш! – прошипела мать. – Иди на кухню.
Нюрка прошагала назад между спящими в кухню. На печи, как всегда, спал дед, а на полу ее братья Колька, Васька и сестра Клавка.
- Мам! Ну куда я тут лягу? Может, я к Зойке пойду?
- Никаких Зоек! Ложись.
- Подвинься! – Нюрка недовольно дернула сонного брата Ваську, сняла кофту, свернула ее и положила под голову.
В доме было душно и шумно. Кто храпел, кто кряхтел, кто ругался, что мешают спать, кто разговаривал. Фронт был совсем близко, раз они тут. Завтра они встанут и пойдут в бой. Так просто. Для кого-то эта ночь станет последней на земле. Но пока они храпят и кряхтят.
Нюрка повернулась к печке, положила ладонь на теплую выбеленную стенку и закрыла глаза.
- Ань, - услышала она сзади. Вообще она записана как Анна, но все ее звали Нюрка, только младший Коля звал ее Аня.
- Что, Коль? - Ответила Нюрка, не оборачиваясь.
- Ань, немцы близко? Можно к тебе?
- Я не видела их, Коль. Ты боишься?
- Да, боюсь.
- Не бойся, им до тебя не добраться. Вон, смотри, что тут.
Нюрка махнула головой в сторону солдат.
- Можно к тебе? – переспросил Коля.
- Да иди уже, - улыбнулась Нюрка. – Не бойся.
Колька лег под бочок и почти сразу уснул.
А она не могла уснуть, все водила пальцами по глубоким царапинам на стенке печи и думала. Об этих солдатах, о себе, о том, что будет дальше.
Вдруг она почувствовала тепло между ног. Природа женщины не желает знать ни войн, ни потрясений. Она громко заявляет о себе, когда приходит ее час. Что вы слышали о женщинах на войне? Конечно: снайперши, медсестры, пулеметчицы, даже летчики. Но вам никогда не расскажут, что это значит – быть женщиной на войне – обычной женщиной с ее природой. Ничего. А женщинам приходилось украдкой и в одиночку вести и эту войну, сражаясь с собственной природой. Но никто не узнает об этом, не напишут в книгах и не покажут в фильмах.
Нюрка тихо отодвинула Кольку, встала и посмотрела на юбку.
- Черт! Что же делать?
Она увидела ведро с водой и оглянулась. Даже пола не видно от спящих тел. Она подошла к матери, но та уже спала. Вздохнув, Нюрка, пробралась к выходу, накинула шаль, телогрейку и вышла на улицу.
Она глубоко втянула ноздрями морозный воздух и посмотрела в черное небо, рассекаемое перекрестными белыми линиями противовоздушной обороны. Потом обернула конец шали вокруг шеи и вышла со двора.
Оглядевшись по сторонам, Нюрка пошла быстрым шагом в сторону леса. Вокруг никого. Ни шороха, ни огонька. Только белые линии по небу, вылавливающие в темноте ее испуганные глаза. Она бежала на канал, потому что там была вода подо льдом, и она сможет помыться.
Почему она не осталась дома? Почему не вышла во двор, а побежала через ночной лес к воде? Только ей ведомо. Слишком стеснялась она своей природы, да и была еще ребенком и не представляла, как можно по-другому.
Нюрка добежала до воды и стала пробивать взятым ломом каменный лед. Раз, два, никак! Волосы выбились из-под шали, она дула на них, смахивала рукой, продолжая со злостью колотить по льду. Наконец, показалась вода. Нюрка помылась, постирала белье и побежала домой.
Она тихо вошла в дом, на носочках прокралась до печки и поняла, что опять нужно бежать к воде. И она побежала. В мороз. Через лес. А потом обратно. И так несколько раз, до утра.
Под утро, совершенно уставшая, она плюнула и сказала:
- Да пропади оно все пропадом!
Рухнула на пол и уснула. Только провалилась, как ей приснился орел, он сел на плечо и до боли вцепился в него когтями. Она хотела сбросить орла, но он прижимался все крепче.
- Нюрка, Нюрка, вставай!
Нюрка открыла глаза и увидела, как мать тормошит ее за то плечо, на котором только что сидел орел.
- Зачем?
- Вставай, говорю! На работу пора!
Нюрка тяжело поднялась и села на полу. Так тихо. Она посмотрела по сторонам. Солдат не было. Нюрка встала и подошла к окну. Солдаты строем стояли на улице. Командиры бегали, выкрикивая команды. Кто-то зевал, кто-то перекидывался словами, остальные молчали. Один солдат, лет пятидесяти, насыпал в ладошку табак, поднял голову, посмотрел на Нюрку, улыбнулся и подмигнул. В этот момент командиры что-то крикнули, строй загудел и двинулся вперед, медленно растворяясь в поднявшейся метели. Нюрка молча провожала их взглядом, даже не пытаясь сдержать подступившие слезы.
******
- А потом что было, бабушка? – спросили внуки.
- Потом? Да что потом? А потом война закончилась и родились вы, и теперь все хорошо, - улыбнулась бабушка, так и оставив внутри всю невысказанную боль, отчаяние и страх. Зачем им это?
******
Нюрка взяла лопату, подмигнула Кольке и, укутавшись в теплую шаль, пошла делать свое маленькое дело, которое потом справедливо назовется – подвиг народа.
Автор: Корнелл
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73855-nyurka-takoe-ne-napishut-o-voine.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: