Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены.
«Циск осторожно скрёб моё плечо когтистой лапой, усердно распевая во весь голос. Наощупь я протянула руку – она была немедленно облизана. Вторая рука по-прежнему сжимала дуьтару… Кажется, вечером я хотела подобрать мотив колыбельной для Чегарди, да так и уснула, не выпуская из рук свирели…
«Так… сейчас я дома, у наставника, - через прикосновения кота реальность уже возвращалась ко мне, хотя ресницы всё не хотели подниматься, - а что же та девочка, с которой мы шли одним путём и от которой светильником горит сердце, - она лишь привиделась мне?.. – о, это ведь был мой тарам!.. вот каков он, оказывается... А говорят, будто тарам похож на хранимого им человека, - но тогда получается… что и я такая же смешная, как она?!.»
- Сестрица, вставай же! Что тут творится, ты только погляди!
(Снова её голос… значит, это не сновидение?! Алелой!.. Но как здесь очутился Циск?.. - он ведь остался в хижине Элгура!)
Я села и провела рукой по туманящимся глазам, оттеснив прочь дремотную пелену.
Первый бледно-золотистый луч скользил вместе с ранней свежестью в дверной проём, и уже слышно было, как снаружи наперебой щебечут, словно оживлённо споря о чём-то, на весенних ветвях птицы. Лес вовсю наполнялся непрерывным движением новой жизни.
Вместо шкуры или одеяла, я и в самом деле оказалась накрыта… пушистым телом огромного зверя, который то потягивался, то бил хвостом, то, без малейшего чувства вины за своеволие, с уморительными ужимками тёрся об меня круглой своей головой.
(«Пришёл сюда по следу, разыскал нас по запаху!» - догадалась я.)
Потешная Чегарди, сновавшая по гостевому домику, с радостным восклицанием кинулась мне на шею, обнимая одновременно и меня, и кота…
Значит, мне одновременно даровано всё, здесь и сразу, - и всё это истинно: и приютивший нас къулли, и дорогой, неповторимый котище - и моя маленькая, в звёздах мне обещанная сестра!
Но пора уже было спускаться к реке - умыться и привести себя в порядок, к тому же охапку подсушенных за ночь цветов и лекарственных трав необходимо было чем-то перевязать, чтобы удобнее было нести их в дороге. Иногда, появляясь в замке, я делюсь припасёнными растениями с расторопной Хассой, женой садовника Хоси, - всё не с пустыми руками в гости приду... На такой случай как раз и пригодились бы нитки из моей сумки!
Итак, мы вышли из дорожной гостиницы и осмотрелись по сторонам. Игра теней и света, проникавшего сквозь листья деревьев, создавала редкостные узоры на лесном мху. Зелень вокруг мягко светилась в лучах раннего утра…
От расстилавшейся перед нашими глазами картины захватывало дух. Величественные горы напротив бесконечно тянулись в небо. Солнце выходило из-за них, наполняя всё вокруг тёплым сиянием, и восход постепенно окрашивал тёмно-синее полотно неба в оранжевые, розовые и голубые тона. Невозможно было находиться здесь и не ощутить благодарного смирения перед красотой природы. Я чувствовала, что являюсь лишь малой частью чего-то гораздо более великого, чем я сама…
В свежем до хруста горном воздухе, как звонкие ручейки, изливались на землю сладкие трели – там, в прозрачной вышине, раскинутыми крылышками вился круг за кругом маленький героический жаворонок. Восходя в небеса в порыве счастья, устремилась следом за ним и моя душа…
Снизу, от берега, слышался шум воды, бившейся о камни.
Циск, похоже, решил не нарушать веками сложившегося адата путников, украсив порог къулли свежей обезглавленной тушкой куропатки, - в дар следующим гостям, надо полагать! Рядом покоился обглоданный клюв.
Громадный кот придирчиво обнюхал свой натюрморт, остался в целом доволен идеей и теперь усиленно требовал похвалы, мурлыча и прижимаясь к моему колену то одним, то другим ухом.
Смеясь, я наклонилась погладить его – и замерла: средь нежных глянцевых листочков на кусте держидерева, росшем вплотную к стене домика, сидела, красуясь в блестящих каплях росы, птица… - в ладонь величиной!
Жаворонок. Серебряный.
- …Сестрица! Беда-то какая! Сумка пропала твоя!
Я не сразу обратила внимание на крики Чегарди… Всё стояла, смущённо улыбаясь, и созерцала неведомую птицу. Откуда могла она попасть сюда?
Пульс заколотился в висках скорыми толчками, - откуда ни возьмись, сорвались маленькие белые молнии, быстрыми тонкими штрихами намертво прочертили жилы и сокрылись, проникая в тёмную глубину, - как если бы вдруг горным речкам вздумалось пойти вспять и устремиться по скалам вверх…
«Это же он, он мне оставил!.. - совершенно определённо осознала я, – знаком, залогом, - чтобы я не сомневалась больше!.. это он на самом деле является мне, уже второй раз; теперь я в точности вспомнила сон, снова пронизавший меня и радостью, и страхом... - ах, возможно ли?! О меткие, коротенькие стрелы [1], – кто пропитал вас горечью яда? – и теперь он так и будет подступать к сердцу?! - да, наверное; но, вкусив вашего зелья, я уже не хочу назад. Жидкое пламя в крови, идущее, как сок по стволу дерева, приносит боль… - а вместе с нею несёт и жизнь!»
Медленно-медленно, стараясь не зацепиться за колючки и не спугнуть волшебство – обеими руками, кончиками бережных пальцев взяла я фибулу за краешки и сняла её с куста…
Я держала жаворонка в своих ладонях и тихонько дула на него. Прохладные крылья постепенно окутывала лёгкая дымка - словно пар, курящийся над вершинами гор… Ещё оглушённая сном, счастливая, я подумала, что это он, великий Тамаш-ерда, оставил мне на память свой тайный знак, чтобы я отныне не забывала о своём пути. Я прикоснулась губами к жаворонку и поклялась, что, когда приму долгожданный сан — буду служить ему, и этой любви, трепещущей, навеки свитой в моём сердце с ветром и солнечным светом над Красной горой...
- Постой, сестрица! Что это у тебя такое? – подлетевшая вплотную Чегарди смотрела на меня округлившимися глазами. Я бережно прижала птицу к груди, накрыв ладонью.
- Айя! Покажи мне!.. а можно потрогать?
Со вздохом, как бы нехотя, я показала ей свою нежданную находку – чтобы тут же снова её поспешно спрятать:
- Это секрет… Послушай, Чегарди, я не могу дать это тебе. Посмотреть можешь, но только из моих рук.
Чегарди возмущённо уставилась на меня:
- Разве мы не сёстры? Как скоро ты всё забыла!.. – укорила меня она.
- Понимаешь, это же не просто вещь, как прочие, - пыталась я объяснить несмышлёной девочке то, чего сама ещё до конца не постигала, - это тайный знак завета… обещание…
Чегарди озарила меня восхищённым взором:
- Надо же, - тайный знак! Обещание… а от кого?!
- Ар дац, дер дац [2], - произнесла я нараспев, - это же нельзя называть вслух!.. – и словно онемела.
Я ведь погибну, если с моих уст сорвётся чудесное имя! Тонкие-тонкие, словно паутинка, нити тянулись теперь от неба до моей души, пронзая её насквозь… казалось, самый воздух, который я вдыхала, крапивой обжигал лёгкие. Жребий камнем падает с небес; это сродни приговору. Я наконец испытаю сама, как совершается то, о чём рассказывал мне наставник, и на меня снизойдёт благодать. Теперь-то и я знаю, что значит быть избранницей божества!
- Чегарди, - решилась я наконец, - это промыслительный дар. Я должна тебе сказать, – сегодня, в эту ночь… нас посетили духи!!!
Чегарди испустила вопль священного ужаса; в моё же сердце снизошёл блаженный мир.
- Не надо волноваться, - успокаивала я девочку, обнимая её за плечи, - сумка исчезла? – всё правильно, это значит, что мы не забыты небесами. Я же говорила тебе – так предначертано. Боги всё уже решили и принесли свой замысел в нашу жизнь заранее!
Чегарди, изумлённая явным знамением свыше, охотно пожертвовала для связки трав ленту со своей косички; собиралась вынуть затем и вторую, но я остановила её, сказав, что хватит и одной.
* * *
Река сверкала в лучах. Освежившись у воды, мы приветствовали солнце молитвой:
- Дели-Малх [3], даруй нам благодать свою!
Едва успели мы подняться с колен, девочка немедленно задала вопрос:
- Сестрица, а для чего Дел сотворил солнце?
- Солнце – это небесный пастух, - терпеливо начала объяснять я, - он выходит с ранней зарей и пасёт стада облаков по небосводу, а вечером загоняет их обратно в стойло. Вот Элгур как-то говорил, что братья Адай и Маштай приглашали его провести у них обряд в одном из дальних сёл... Там на окраине выложен круг из огромных камней, а в центре его стоит высокий каменный столб. Как бы ты думала, что это такое? – с лукавой улыбкой я ждала ответа.
- Не знаю… - Чегарди растерянно помотала головой. Косички опять резвыми змейками затанцевали взад-вперёд, - одна уже начинала расплетаться...
- Так вот, этот камень - одновременно и алтарь главного святилища, и стрелка солнечных часов! - заявила я торжествующе. - По ним определяют время. Следить за движением самого светила нельзя, чтобы не оскорбить божественного Хало, но можно наблюдать за его тенью на земле, ведь тень солнца – тоже его ипостась.
- А почему бы нам не сходить в это село сейчас?! – Чегарди всплеснула руками и тут же выронила охапку трав.
- Во-первых, это далеко, - наставительно произнесла я, - а во-вторых, сейчас наш путь лежит в замок. Нас Марха ждёт…
Чегарди тяжело вздохнула, смиряясь с неизбежностью, и принялась подбирать упавшие растения, но её тут же осенила новая свежая мысль.
- А что будет с нами, если не станет солнца? – мой любознательный «тарам» нещадно палил меня чёрными лучами своих глаз.
- Тогда солнечное тепло нам будет добывать небесный орёл, как это было в давние времена… Запомни: солнца нет только в Эле, подземном мире. Там всегда холодно и темно!
Урок об устройстве вселенной пришлось прервать, поскольку востроглазая и быстроногая Чегарди заметила мою дорожную сумку, лежащую неподалёку на траве, и, громко оповестив меня об этом, бросилась к ней, а следом рванулся и Циск. Сумка оказалась пустой!
Но пропавшие вещи постепенно обнаружились – и мои швейные принадлежности, и, конечно, самое главное сокровище – письмо Мархи! Всё это было в беспорядке разметано по зарослям невдалеке... Девочка недоуменно воззрилась на меня в ожидании объяснений.
Улыбаясь, я развела руками:
- Видишь, - всё наше отыскалось и к нам же возвратилось, а ты напрасно переживала!
Недоставало лишь деревянного гребня и расписного кувшинчика, но меня это не обескуражило. Боги ведь лучше знают, как распорядиться судьбою странников!
(«Зато теперь со мною птица, моя птица, - пело всё у меня внутри, - вокруг всё такие мелочи, не стоящие внимания, - люди не могут понять, насколько это несерьёзно.. а у меня - дивная птица; и никому я её не отдам, и будет теперь она хранить меня вечно. Это Тамаш-ерда, чудесный и гибельный, – он положил на мне свою печать, он оставил залог… Теперь-то я знаю - он думал обо мне, он помнит, он опять придёт за мною и снова отыщет меня!..)
Чегарди вприпрыжку бежала впереди и беспрестанно стрекотала что-то своё, болтая попеременно то со мной, то с Циском!
Она и кот, похоже, нашли полное взаимопонимание и весело носились по зелёным холмам за мотыльками; спугнули между делом молодого оленя, чутко дремавшего в густой траве на склоне, - бедняга прянул и стрелой понёсся прочь, почти не касаясь земли. Циск намеревался было преследовать жертву, ради одного лишь охотничьего инстинкта, но тут его, окликнув, отвлекла Чегарди, и они вновь принялись гоняться друг за другом.
Я же иглой чудо-птицы сколола края своего платка и время от времени, тайком от маленькой попутчицы, едва касаясь, исподтишка гладила серебряные перья…
Я весь день вспоминала сон — не могла отвести от него мысли: будто сама трава становилась тропой, и собственные мои волосы свивались в тонкую, зыбкую лестницу, ведущую туда — к святому обрыву; я взбиралась так, будто возвращалась домой после долгого странствия, и сердце моё билось вперемешку и со страхом, и с восторгом, и с беспомощной, стыдливой радостью... Я верила: это сам Тамаш-ерда нисходил из-за туч, смотрел, как я поднимаюсь к нему, звал меня безмолвным взглядом, чтобы посвятить во что-то особое, невиданное; он выбрал меня, трепещущую перед ним деву, чтобы во сне моём говорить со мною без слов. Мне казалось, это — нежнейшая из всех любовей: не суд земной, не случайная радость, а избрание, как если бы Крылатый дух взял меня под своё крыло навеки...
Тем временем приблизились мы к кошун-б1ов [4] - сторожевой башне, увенчанной открытой площадкой меж четырёх зубцов по углам. Башенные стражи несли здесь службу день и ночь, охраняя склепы от коварных соседей, которые могли, воспользовавшись случаем, осквернить святыни и могилы чужих предков, умышленно причиняя им оскорбления. Временами случалось даже, что похитители уносили из склепов останки усопших и затем требовали выкуп за тело у их отчаявшихся родственников, стремясь сполна отомстить врагам за все обиды, которые были им нанесены.
- Доброго пути вам! – раздались весёлые голоса сверху.
Подняв голову, я заметила на башенной кровле двух стражей, приветственно нам махавших, и узнала Сея и Лога – братьев моей подруги Масар. Почти соседи, - правда, теперь я редко бываю здесь…
Ах… это ведь уже и Эрдзие-Бе близко, - следует отослать Циска восвояси, не то он вот-вот увяжется за нами и в замок!
- Циск! Ты ведь знаешь, что дальше тебе нельзя, - обратилась
я к коту. – Иди сюда, мой славный, я тебя ещё почешу под шейкой, и давай прощаться.
Тот же расставаться не собирался. Наоборот, улёгся на бок у моих ног посреди дороги и с великим искусством ударился в кошачьи капризы.
- Ну почему, сестрица? Пусть бы он шёл с нами! – попробовала было заступиться за мохнатого дружка Чегарди, но тут я проявила твёрдость и настояла на том, чтобы Циск всё-таки нас покинул:
- В замке ему совсем не место, очень уж он становится крупным; да и нехорошо учителя надолго одного оставлять. – Слышишь, Циск? Иди домой, жди нас там!
Кот, явно расстроенный (не меньше, чем Чегарди!), очень медленно поплёлся по тропе назад.
Он невероятно мил; но, по правде говоря, я сомневаюсь, что в Эрдзие-Бе оценят его склонность к сезонной линьке, размеры и манеры. У меня нет желания ни напугать кроткую и чувствительную госпожу Тийну, ни дождаться, пока небрежная ручка Мархи дёрнет кота за хвост или усы, вводя брата меньшего, так сказать, в искушение кровной мести... Да к тому же, в лесу зверь живёт охотой, а в замке, пожалуй, к нему пришлось бы личного повара приставить!
- …Сестрица, сестрица! Отчего ты молчишь?! – Чегарди настойчиво дёргала меня за край рукава.
Я внезапно очнулась от своих мечтаний - словно из облака выплыла.
- Ты меня не слушаешь? – Чегарди смешно нахмурилась и надула губки. – Я уже третий раз подряд тебя спрашиваю!
Да уж, тарам мой строг, не хуже жреца во время занятий!.. Придётся быть внимательней, чтобы глазастая девчонка не заметила моих уловок с неотмирной птицей!
- Что же ты хотела знать?
- Вот - что это? – Чегарди указала рукой на мозаику, украшавшую стену башни между последними этажами. По серому фону там была выложена более светлыми камнями человеческая фигура с расставленными ногами и руками, распростёртыми в стороны. В одной из рук было изображено копьё.
- Должно быть, это делали керистиш [5], - предположила я. – Наставник говорил, что некоторые из здешних жителей теперь придерживаются новой веры. Это их солнечный ерда… кажется, он называется Толаман Аг1о [6]… - я попыталась припомнить о нём что-то ещё: - Он настоящий къоьнах [7]: победил сармака и освободил княжескую дочь.
(Ах, как узнать бы, - а Тамаш для меня когда-нибудь решился бы на подвиг?! - О, боги мои, что за странные мысли иногда рождаются в голове...)
- Сестрица!!! Вот о чём ты думаешь?.. Скажи, отчего ваш замок зовётся Эрдзие-Бе?
- Давным-давно, - начала я рассказ, - из-за суровых гор, что отделяют нас от Картлойн-муохк [8], прилетал в Мелхисту огромный, словно грозовая туча, орёл. С его приходом в наши земли принёсся ужас - он уносил людей в небесные дали, как ветер уносит пыль; легко мог похитить и двух человек сразу… Даже два сильных мелхистинских нарта, о которых я сегодня расскажу, могли одолеть его только вместе. Имена их были Мейра и Буолат.
Чегарди внимала мне, раскрыв рот и боясь проронить лишнее слово.
- Тот орёл был невероятно могучим созданием, а его когти и клюв, выкованные из железа, впечатляли всех, кто встречал его, - продолжала я. - Нарты смогли окружить орла с двух сторон, исколоть его своими саблями, сорвать с него грозные когти и отрубить клюв. Но перед этим орёл напал в последний раз, успев клюнуть Буолата в затылок. После мощного удара железного клюва голову Буолата пронзила острая боль, и вскоре сошёл он в нижний мир. Мейра же выбрал в Мелхисте самый лучший горный склон, который только можно было найти, и на вершине его зарыл орлиные трофеи. Над ними велел он построить маьлх-каш [9], в котором положил тело своего соратника, и завещал, что, когда придёт и его час, его собственное тело должно быть похоронено на этой святой земле рядом с его дорогим другом. Там остались они навечно вместе, как друзья и братья, несмотря на жестокость той битвы…
- Между ними, наверно, было клятвенное братство? – угадала Чегарди, - точь-в-точь как у нас с тобой?!
(Надо же… не иначе как моего «тарама» тоже влекут к себе нартовские подвиги?!. Ну, с нею не соскучишься!)
Я кивнула и продолжала:
- Род Летающего по небу, по преданию, произошёл от потомков Мейры, и в память о том событии замок, стоящий на железных когтях и клюве орла, назван «Орлиным гнездом», и с тех пор в семье принято давать мальчикам орлиное имя. Вот у самого Олхудзура два брата, и их имена Бирка [10] и Гирга [11], а моего брата назвали Леча [12]...
А вот и два сланцевых селинга [13] в человеческий рост! Мы стояли возле входа в местный «городок мёртвых».
- Возле могильника Буолата люди затем основали село Цайн-Пхьеду; стали они селиться там и устраивать захоронения поблизости, ибо место это непростое: орёл – птица Села; случалось, что и сам Сел являлся народу в облике орлином… Сейчас мы с тобой находимся именно здесь. Оно считается святым, и даже в непогоду освещено солнцем. Каждый мелхи [14] считает за честь перейти в бухара доьние через священную Цайн-Пхьеду, ведь отсюда душа покойного обязательно попадёт в верхний мир, к свету и солнцу, и будет счастлива там.
Девочка с трепетом подняла глаза к небу, будто хотела убедиться, не парит ли над нами священный орёл. – Но… в самом деле, так и есть! Вот он уж облетел нас по кругу и скрылся из глаз…
- Он что, наблюдает за нами?! – воскликнула потрясённая Чегарди.
- Подумаешь, что здесь такого - наблюдает? Он же нас с тобой оберегает! Как те башенные стражи, - спокойно пояснила я.
На Чегарди этот случай произвёл такое впечатление, что она мгновенно умолкла, и, сколь это ни удивительно, до самого конца пути я больше не услышала от названой сестрицы ни звука, и смогла предаваться сладким среброкрылым мечтам всё то время, что мы брели к югу от некрополя вдоль примыкающей к башне высокой стены... За этой стеной и находилась крепость-аул Цайн-Пхьеда - родовое село Летающего по небу.
С крепостных стен послышался резкий звук сигнальных ма1иш [15], - тотчас же стража распахнула створы, и, стройными рядами по четверо, из ворот Цайн-Пхьеды выехали шестьдесят вооружённых копьями и щитами конников в блистающих под солнцем бронзовых шлемах и латах, на совершенно одинаковых серых конях, – личная гвардия эл Олхудзура, которая считалась образцовой, лучшей во всей стране.
Именно у нас, в Мелхисте, у подножия горы Селин-лам, в ущелье, где стремительные воды Орги сформировали широкую дельту, ежегодно сходилось на смотр общечеченское войско. Всеобщий сбор мужчин-воинов объявлялся внезапно, чаще всего под покровом ночи, и тот, кто приходил последним, подвергался жестокому наказанию – его сбрасывали со скалы. Таким образом испытывали военную дисциплину и готовность чеченских воинов к защите своей родины.
Там же, в двух башнях горы Селин-лам, проводились и заседания Мехкан-Кхиела – собрания старейшин всех тейпов, к которому обращались горцы, стремящиеся найти справедливость в спорных вопросах. Решения этого совета, по словам наставника, уступали лишь вердикту Дайн-Кхиела – Высшего Совета майстинских мудрецов, в число которых входил и сам Элгур...
Вдосталь налюбовавшись и всадниками, и лошадьми, мы с Чегарди проскользнули во внешние ворота, поспешно следуя по единственной узкой улице через весь аул в пхьакоч [16], к воротам внутренним, открывавшим вход во двор крепости. Цайн-Пхьеда, - своего рода остров, окружённый ледяной рекой, - была надёжно защищена: с обеих сторон её омывали бурные воды двух сливающихся на юге рек, Чанти-Орг и Меши-хи, а на неприступных скалах вокруг этого природного бастиона рос густой, дремучий лес. Замок Эрдзие-Бе, находившийся на окраине, в юго-восточной части села, гордо возвышался над крутым обрывом, словно бдительный страж.
По периметру замкового двора были выстроены три жилые башни, соединённые между собою внутренними переходами и оснащённые бойницами и защитными балкончиками-машикулями. У самого основания сооружения эти имели четырёхугольную форму, постепенно сужавшуюся к верхней части. Камни, из которых были сложены г1алниш [17], были испещрены множеством мистических изображений солярных крестов, свастик, спиралей и человеческих рук. Эти магические символы должны были хранить башни и живущих в них от врагов и сил тьмы. Не обошлось здесь также и без орлиной головы, символизировавшей княжеский дом. Углы крыши были украшены оленьими рогами: олень, как родовой тотем Бетты, первой жены Олхудзура, по праву покровительствовал и детям её - Лече и Седе. Что касается госпожи Тийны, то она собственной тамги изначально не имела, о чём не принято было упоминать вслух при Летающем по небу...
Мы с Чегарди скорым шагом шли по дорожке, вымощенной сланцевой плиткой, через большой двор. Внутри замкового двора, обнесённого каменным забором, располагались мельница, кузница и другие г1ишлуош [18] и каменные укрепления.
В главной башне проём одной из комнат второго яруса выходил на плоскую крышу, где имелось подобие балкона - площадка, окаймлённая низкой стеной. Там, несмотря на ранний час, беспокойно металась, заламывая руки, фигурка в нарядном бирюзовом платье. То и дело боязливо озираясь, она нетерпеливо и пристально всматривалась вдаль…
О нет! - несколько секунд – и слышится возглас; и вот уже Марха стремглав мчится к нам вниз по внешней лестнице, каждый миг рискуя зацепиться краем одежды за ступени и упасть...
Ааа… деллахь! [19] Держите меня, сейчас сама я упаду, - это дитя суетного мира, она… нет, нет, мне не кажется, - она выщипала брови!!!»
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Игра слов: сакх (чеч.) – стрела, а также - жила, кровеносный сосуд.
[2] «Ар дац, дер дац» (т. е. «Не буду говорить, не буду делать») - древнее сакральное выражение, используемое на празднествах в честь Тамаша-ерды.
[3] Дели-Малх (чеч.) - Божье Солнце
[4] Кошун-б1ов (чеч.) - Башня могильников
[5] керистиш (кист.) - христиане
[6] Толаман Аг1о (чеч. «Покровитель Победы») - одно из народных имён св. Георгия в чеченских легендах. Язычники-чеченцы считали его одним из солнечных богов.
[7] къоьнах (кист.) – молодец, достойный человек, настоящий мужчина, рыцарь
[8] Картлойн-муохк (кист.) - Грузия
[9] Маьлх-каш / мн. ч. маьлхан-кешнийш (кист.) - солнечный могильник, прямоугольная постройка в виде домика, выложенного из камней, на известковом растворе. В доисламскую эпоху чеченцы хоронили умершего в надземном склепе, так как похоронить в земле означало оставить его на том свете без крова.
[10] Биркъа (чеч.) – беркут
[11] Г1ирг1а (чеч.) – кобчик
[12] Леча (чеч.) – сокол, сапсан
[13] Селинги, или ц1ув (чеч.) – своеобразные вместилища духов-покровителей живых и мёртвых, языческие святилища в честь солнца (или, возможно, памятники людям, погибшим от молнии), стоявшие при входе в селение Цой-Педе. Представляли собой два четырёхугольных столпа в человеческий рост, особо устроенные из камня на возвышенных местах, близ могильников. Верх столпа был слегка закруглён, а по краям, в виде уступчика, были вставлены шиферные плиты. Один из них был высотой 2,6 м, другой -1,45 м.
По верованиям вайнахов, селинги охраняли покой мёртвых и, кроме того, приносили счастье и благополучие живым.
Возле них выполнялись разного рода культовые ритуалы и приносились в жертву животные. У подножия столпа с восточной стороны была сделана маленькая ниша, в которую молящийся ставил зажжённую восковую или смоляную свечу и, став на колени, клал туда же свою голову. Поклонение совершалось по ночам и заключалось во вкладывании головы в нишу. Отправляясь в путь, помолившись у селингов, путник уходил вдаль с надеждой, что он вернётся домой и снова склонится у этих же селингов, поблагодарит их за счастливое возвращение.
[14] мелхи (кист.) / маьлхи (чеч.) - от «маьлх-ий» («дети Солнца») – житель области Мелхиста (в разных источниках - мялхи, мелхинец, мелхистинец, кистин, кист)
[15] ма1, мн. ч. ма1иш (кист.) - рожок, горн из бычьего рога, с шестью игровыми отверстиями и двойной тростью, отличавшийся сильным звуком
[16] пхьакоч (кист.) - возвышенная, верхняя часть села в горной местности
[17] г1алниш (кист.) – жилые башни
[18] г1ишлуо, мн. ч. г1ишлуош (кист.) – надворные хозяйственные постройки
[19] Деллахь! (мелх.) – Боже мой!
ПРОДОЛЖЕНИЕ:
https://zen.yandex.ru/media/id/5bfd954f9d365500aa5f864c/progulki-po-vremeni-62765c0b794d713356fc1d92
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА:
https://zen.yandex.ru/media/id/5bfd954f9d365500aa5f864c/progulki-po-vremeni-6243c8b19d3a9960b0332aa7
НАЧАЛО ПОВЕСТИ:
https://zen.yandex.ru/media/id/5bfd954f9d365500aa5f864c/progulki-po-vremeni-62f1a926d6f3b879ba06e36f