Слезы пришли не сразу. Сначала была пустота. Звенящая, ватная пустота, в которой утонули все звуки. А потом из этой пустоты начали всплывать картинки.
Лерунька. Маленькая, смешная, с двумя хвостиками на голове. Лето, парк, пахнет зеленью и сладкой ватой. Лерунька тянет её за руку к лотку с мороженым и кричит на весь парк: «Мама, мамочка, смотри! Там мороженое! Тот, с орешками, который ты любишь!» А потом, получив два рожка, Лера торжественно, как самую дорогую награду, вручает ей мороженое. Глаза сияют, на носу веснушки. «Мамочка, ты самая лучшая мама на свете. Я тебя люблю больше всех!»
Наталья зажмурилась, но слезы уже прорывались сквозь сжатые веки. Где та девочка? Куда она делась? Когда она перестала быть «самой лучшей мамой» и превратилась в ту, которая «приперлась» и будет «выносить мозги»? В какой момент любовь дочери выцвела, оставив только раздражение?
Взгляд упал на пустое место на полке, где всегда сидела зеленая черепашка. Та самая, с вытертым панцирем и смешными глазами-пуговицами.
Наталья помнила тот день так отчетливо, будто это было вчера. Май, солнечный, обманчиво теплый. Она вышла из кабинета врача на ватных ногах. Семь лет попыток. Пять потерь. В сорок лет ей говорили: «Оставь, Наташа, не мучай себя». А она не могла. Врач в этот раз посмотрел на неё устало: «Ну что ж, Наталья Игоревна, будем пробовать снова?» А она уже знала. Она чувствовала. Ещё до всяких тестов.
И выйдя из клиники, она пошла не домой, а в магазин с игрушками. Увидела эту черепашку, такую смешную, зеленую, с наивной мордой, и поняла: это знак. Черепахи являются символом долголетия, терпения. Она будет ждать столько, сколько нужно. Купила и прижимала её к груди всю дорогу домой. А потом девять месяцев разговаривала с этой игрушкой, гладила её по панцирю, когда живот тянуло, когда было страшно. Черепашка «слушала» её страхи и обещания: «Я буду самой лучшей мамой. Я никогда не брошу своего ребенка. Я буду любить её всегда!».
А потом Лера родилась. И черепашка перекочевала в кроватку к дочке. Лера с ней не расставалась. Таскала за лапки, кормила кашей. Черепашка была свидетельницей всего.
Их счастливой жизни. И того вечера, когда Лере не было и двух лет.
Наталью передернуло от воспоминания. Вечер, она ждала мужа с работы. Лера сидела на высоком стульчике и училась есть сама. Вся в каше, ручки липкие, но такой важный процесс, делает сама! Когда хлопнула дверь, Наталья как раз снимала дочку со стула, чтобы умывать. Она крикнула: «Иди сюда, я сейчас!», но Лера вцепилась в неё, и пришлось нести её на руках.
Он вошел в кухню сам. С цветами и после встречи с друзьями. Наталья даже обрадовалась, думала, сюрприз. А он увидел её с перепачканной дочкой на руках, и его лицо перекосило.
— Опять? — спросил он тихо. — Я прихожу с работы, хочу тебя видеть в коридоре, а ты...
— Я сейчас, подожди, — попыталась улыбнуться Наталья, перехватывая Леру поудобнее. — Я только умою её.
— Вечно она! — вдруг заорал он, и Лера вздрогнула и заплакала. — Ты слышишь? Вечно этот ребенок на первом месте! Я прихожу, а ты даже встретить не можешь! Пуп земли, да? Только она!
И он швырнул цветы на пол. Лепестки разлетелись. Он развернулся и ушел. Тогда, в ту ночь, он ушел насовсем. Потом были развод, редкие звонки. У него в другом городе осталось трое от первого брака. Видимо, он надеялся, что Наталья в сорок уже не родит, что можно начать жизнь с чистого листа, без пеленок и бессонных ночей. А она родила. И лист оказался не таким уж чистым.
Сейчас Лера с отцом общались коротко и сухо: «Папа, скинь денег» — «Сколько?» — «Скинул». И всё. Ни «как дела», ни «скоро увидимся».
Наталья сидела на полу и смотрела на пустую полку. Черепашка. Маленький зеленый свидетель её надежды, её беременности, её материнства. Черепашка, которую она купила в тот день, когда поверила в чудо. А теперь она валяется где-то под окнами.
Мысль об этом обожгла больнее, чем слова дочери.
Черепашка не должна там лежать. Нельзя.
Наталья с трудом поднялась с пола. Ноги затекли, в коленях хрустнуло. Она вытерла лицо ладонями, нашла в прихожей свои туфли, накинула кофту прямо и выскользнула на лестницу.
Вылетела из подъезда.
Белые ночи. Питерское небо цвета выцветшего ситца. Фонари горят тускло, но видно всё. Она выбежала, вглядываясь.
Черепашка лежала под окнами. Наталья упала на колени прямо в траву, схватила игрушку и прижала к груди. И тут её прорвало. Рыдания душили её, вырывались наружу хриплым, надсадным кашлем. Она сидела на траве, качалась вперед-назад, гладила вытертый панцирь и шептала: «Прости, прости меня, маленькая. Прости».
Наплакавшись, она вернулась в квартиру. Черепашка была в пыли и каких-то травинках. Наталья включила воду, налила в тазик теплой воды с мылом и начала осторожно мыть игрушку. Слезы капали в мыльную воду, смешивались с пеной, но она не могла остановиться. Она терла панцирь мягкой губкой, оттирала грязь с лапок и чувствовала, как вместе с грязью смывается часть сегодняшнего кошмара.
Поставив чистую, но мокрую черепашку сушиться на батарею, Наталья оглядела кухню. Бардак. Тот самый бардак, из-за которого всё началось. Она решила: лучшее, что она может сейчас сделать, так это убраться. Хоть какая-то польза. Хоть что-то, что она может контролировать.
Она домыла всю посуду, протирала шкафчики, складывала разбросанные вещи. В комнате заправила кровать, собрала разбросанные Лерины безделушки, протерла пыль. Движения были механическими, но в них было спасение. Руки работали, а мысли, устав от боли, притихли.
За окном немного стемнело. На часах было далеко за час, почти два. Наталья несколько раз набирала Леру. Гудки шли, но трубку дочь не брала. Сначала Наталья злилась, потом обижалась, а потом начала бояться. Где она? С кем? В этой одежде, в этой кофте? Денег у неё с собой только на проезд, карточка дома осталась.
Усталость навалилась внезапно. Наталья присела на край дивана, прислонилась головой к спинке и просто закрыла глаза. Всего на минуточку.
Телефонный звонок взорвал тишину квартиры, как бомба.
Наталья вздрогнула, не сразу поняв, где находится. Сердце колотилось где-то в горле. На экране высветилось: «Леруня».
Она схватила телефон, провела по экрану дрожащим пальцем.
— Лера? Лерочка? — голос сел, сорвался на хрип.
В трубке было слышно тяжелое, сбивчивое дыхание. А потом голос Леры. Не злой, не колючий, а испуганный, почти детский:
— Мам... Мамочка! Ты можешь выйти? Пожалуйста, выйди мне навстречу. Я бегу домой. Мам, пожалуйста!
Наталья вскочила, заметалась по комнате в поисках куртки, хотя куртка висела в прихожей.
— Где ты?! Что случилось?! Я бегу, Лера, я уже бегу! — кричала она в трубку, на ходу нашаривая ногами туфли. — Только не вешай трубку, слышишь? Я сейчас! Я рядом!
Она вылетела из квартиры, даже не закрыв дверь на замок, только прихлопнув её. Сердце разрывалось между ужасом и облегчением: она зовет её «мамочка». Она хочет домой. Но ей явно страшно!
Все части рассказа по ссылке ниже: