Трое в комнате, не считая хозяина
Италия начала ХХ века – страна очень нестабильная. Формально ей правит король Виктор Эммануил III и либеральное правительство. Но кажется, что эта самая страна существует где-то отдельно, а на её территории, как на минном поле, воюют три армии, не признающих ни общих правил, ни самого государства. Ватикан проклинает, социалисты бастуют, националисты грозят переворотом.
Вопрос простой: кто же здесь, чёрт возьми, главный? Слабость центра была настолько очевидной, что её видели все – от берлинского кайзера до венского гофкригсрата. И вот тут рождается главный парадокс, который мы сегодня разберем: внешнеполитические амбиции Рима росли прямо пропорционально внутренней грызне. А могло ли общество, разорванное на три лагеря, вести внятную внешнюю политику? Или националисты, требуя "Великой Италии", просто добивали своё же, пусть и никчёмное, либеральное государство, толкая его в пропасть большой войны? Давайте копать.
"Римский вопрос" – заноза под короной Савойи
Знаете, что самое удивительное в итальянском государстве после 1870 года? Оно было нелегитимным в глазах огромной части собственного населения. И речь не о каких-то маргиналах, а о людях, для которых слово совесть значило больше, чем слово конституция. Когда королевские берсальеры вошли в Рим 20 сентября 1870 года, они решили проблему Папской области как территории, но создали проблему, которая будет грызть Италию изнутри следующие полвека.
Папа Пий IX объявил себя "узником Ватикана". В 1874 году он издаёт декрет Non expedit (что значит "не надлежит"). И этим декретом он запрещает католикам не только участвовать в выборах, но даже быть избранными в парламент этого "узурпаторского" королевства. То есть глава Церкви, обладающий колоссальным моральным авторитетом в стране, где 99% населения – крещёные католики, прямо говорит своей пастве, что это государство – не их и пусть идут мимо. И люди шли.
Дошло до абсурда. В 1904 году на выборах в некоторых округах явка упала до 27% (общая явка составила 62,72%). Либеральное государство, которое строило железные дороги, открывало школы и пыталось создать единую нацию, существовало как бы в вакууме. Оно не могло опереться на главный социальный институт – Церковь. А Церковь тем временем создавала свои профсоюзы (Белые профсоюзы), свои банки и свои газеты. Получалось этакое государство в государстве.
Пий X (тот, что был до 1914 года) чуть смягчил риторику, но осадочек, как говорится, остался. Для крестьянина из Венето священник был ближе и авторитетнее, чем префект, назначенный в далёком Риме. И каково это правительству, которое собирается влезать в большую европейскую драку, знать, что значительная часть народа считает твою власть воровством? Для меня это одна из главных причин итальянской нерешительности. Они боялись мобилизовать нацию, потому что непонятно было, а за кого эта нация будет молиться? За короля или за Папу?
Альтернатива была? Можно было пойти ва-банк, как Бисмарк во время Культуркампфа, и начать открытое давление на Церковь. Но итальянское правительство было слишком слабым и трусливым для такой борьбы. Они предпочли делать вид, что ничего не происходит. Мол, само рассосётся. Не рассосалось. И пока церковь бойкотировала Рим, снизу уже поднималась другая сила, которой было плевать и на Папу, и на короля. Но об этом дальше.
"Красная неделя" – земля дрожит под ногами
Если церковники просто игнорировали государство, то социалисты и анархисты хотели его разорвать в клочья. И к началу 1910-х у них были все шансы. Если в 1900 году в социалистической партии (PSI) состояло около 30 тысяч человек, то к 1914 году это уже мощнейшая структура с полумиллионом членов в профсоюзах и кооперативах. А главное – у них был рычаг давления на экономику, Всеобщая конфедерация труда (CGL) насчитывала под 300 тысяч рабочих.
И вот тут случается то, что заставляет либеральное правительство Джолитти реально поседеть. Июнь 1914 года, тогда страна была на грани. После убийства трёх антимилитаристов в Анконе (полиция, как обычно, перестаралась) социалисты и анархисты объявляют всеобщую забастовку. То, что началось как протест, за несколько дней превращается в восстание. В Романье (это вообще хлебосольный край для бунтов) провозглашают республику. В Милане перекрывают улицы, в Равенне льётся кровь и т.д. Всё это войдёт в историю как "Красная неделя" (Settimana Rossa).
Казалось, ещё чуть-чуть и начнётся настоящая гражданская война. Активный член партии социалистов Бенито Муссолини (да, тот самый, но пока ещё ярый левый) в своей газете "Аванти!" призывает к свержению правительства. Власти, конечно, тогда были в ужасе. Армия введена в города, убито 17 человек, сотни ранены. Но государство выстояло тогда только чудом. Точнее, потому что вожди социалистов испугались собственной смелости, не были скоординированные и свернули забастовку. Но осадок, как вы понимаете, остался огромный.
Либеральная элита смотрит на это и понимает, что парламентские игры больше не работают. Массы вышли из-под контроля. Чем это грозит? А тем, что в случае большой войны, когда нужно будет гнать мужиков в окопы, они просто возьмут и перережут офицеров. Поэтому элиты начинают искать скрепу. Ту самую идею, которая сможет объединить и разъярённого рабочего, и колеблющегося крестьянина. И эту идею им поднесли на блюдечке как раз те, кого мы разберём в третьем блоке – националисты. Они предложили войну не как катастрофу, а как лекарство от революции. Дескать, хотите драться? Идите и деритесь с австрияком за нашу землю, а не с полицией на своей улице.
Адвокаты величия – националисты, которые хотели всё и сразу
Пока социалисты грезили революцией, а клерикалы – возвращением папской власти, на политической сцене Италии появилась третья сила, которая не просто критиковала правительство, а презирала его. Я говорю о националистах. В 1910 году они создают Итальянскую националистическую ассоциацию, а в 1911-м запускают газету L'Idea Nazionale ("Национальная идея").
И вот тут начинается трэш для либералов. Эти ребята (поэт Габриэле д'Аннунцио, журналист Энрико Коррадини) заявляют что-то по типу "Ваша демократия – это гниль. Ваши компромиссы с социалистами и католиками – это позор. Мы должны вспомнить, что мы – наследники Рима". И их главный конёк – ирредентизм. То есть требование присоединить к Италии все земли, где говорят по-итальянски: Тренто, Триест, Истрию, Далмацию. И плевать, что это означает войну с Австро-Венгрией, союзником по Тройственному союзу.
Численность их организаций была не такой огромной, как у социалистов. Но не в цифре дело, они захватывали умы. Общество "Данте Алигьери", формально культурное, на деле превращалось в рассадник агрессивной пропаганды. Университетская молодёжь, вчерашние студенты, зачитывались стихами д'Аннунцио, где тот призывал "мыть сапоги в водах Адриатики". Бизнес, кстати, тоже подтягивался – металлургические и судостроительные магнаты с севера (Ансальдо, Ильва) финансировали националистическую прессу, потому что им были нужны госзаказы на пушки и корабли. А где госзаказы без большой политики?
Правительство Джолитти, напуганное "Красной неделей" и параличом власти, начинает оглядываться на этих крикунов. Им кажется, что националисты – это та самая здоровая сила, которая может перетянуть народ на сторону государства. Что происходит в реальности? В 1911 году Джолитти, чтобы угодить националистам и отвлечь народ от внутренних проблем, начинает войну с Турцией за Ливию. Война дорогая и, по сути, бессмысленная (потом Италия еле удерживала эти пески). Но лозунг сработал, хотя бы на время.
Но проблема в том, что националистам всегда мало. Они как наркоманы, им нужна доза покрупнее. Ливия – это хорошо, но Триест – лучше. И к 1914 году они уже открыто требуют вступить в войну против Австрии, даже если весь Тройственный союз летит к чертям. Они диктуют повестку слабому правительству, которое боится, что если оно не будет достаточно воинственным, народ снова выйдет на улицы под красными флагами.
Альтернатива? Можно было бы начать реальную федерализацию, договориться с умеренными социалистами, как пробовал делать Джолитти, дать больше автономии регионам. Но на это не было ни денег, ни политической воли. Либералы предпочли бежать впереди паровоза национализма, надеясь его оседлать. А он, как известно, оседлать себя не даёт. Он сбрасывает с седла и топчет копытами. Именно это и случилось летом 1914-го. Вся эта тройная внутренняя война (клерикалы, социалисты, националисты) сделала итальянскую внешнюю политику не просто неуверенной, а истеричной, мечущейся из стороны в сторону. От дружбы с Берлином до требований воевать с ним.
Хищник, которого вскормили слабые
Джованни Джолитти на протяжении десяти лет виртуозно жонглировал этими тремя огнями. Социалистам он кидал кость в виде легальных забастовок и роста зарплат (период так называемой "Джолиттианской эры", 1903-1914). Националистам – авантюру в Ливии, чтобы потешить самолюбие. С церковью пытался играть в поддавки, разрешая ей открывать свои школы. Казалось бы, вот оно искусство компромисса. Но в том-то и беда, что либеральное государство само себя лишило стержня. Оно никого не сделало своим союзником до конца, а только раззадорило аппетиты.
И когда в июле 1914 года в Европе запахло жареным, вся эта конструкция рухнула как карточный домик. Ватикан увидел в войне шанс на реставрацию власти через католические державы (Австрию и Францию). Социалисты сначала кричали "Долой войну!", но быстро переобулись в воздухе, потому что патриотический угар снёс голову даже пролетариату. А националисты... О, эти просто возликовали. Д'Аннунцио и Коррадини требовали немедленно вступить в войну на стороне Антанты, чтобы добрать "наши" земли. И слабое правительство Антонио Саландры, которое сменило Джолитти, не устояло. Оно поняло, что если не даст народу внешнего врага, народ найдёт внутреннего и повесит премьера на фонаре.
Так внутренняя слабость породила внешнюю агрессивность. Страна, раздираемая противоречиями, бросилась в мировую бойню не от избытка сил, а от их отсутствия. Война казалась палочкой-выручалочкой, способом "склеить" нацию кровью. Кстати, не склеила. Она лишь усугубила трещины и привела к тому, что через несколько лет те же самые националисты, которых вскормили либералы, пришли к власти и добили это хлипкое государство.
Могла ли Италия остаться нейтральной и спокойно переждать бурю?
Ага. Джолитти, кстати, был именно за это. У него было большинство в парламенте. Но улица, разогретая националистами, и король, боявшийся выглядеть трусом, решили иначе. Май 1915-го ("радиантные дни") – это момент, когда толпа, ведомая поэтом-декадентом, продиктовала волю законному правительству. Вот вам и ответ на вопрос "кто хозяин". Хозяин тот, кто громче кричит и у кого меньше совести.
В общем, история Италии начала XX века – это классический случай: если государство не может договориться со своими гражданами, оно начинает искать врагов вовне. И это всегда кончается плохо.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: