Воскресный вечер тянулся медленно, как густой кисель. За окном моросил нудный дождь, и капли с противным стуком били по подоконнику. В двухкомнатной хрущевке на окраине города было тесно, но уютно. Пахло пирогами и порошком для детских вещей.
Анна хлопотала на кухне. На столе уже стояла тарелка с горячими пирожками с капустой, которые она сама испекла утром. Сегодня был особенный день – ровно пять лет, как они с Димой поженились. Никакого праздника они не планировали, денег не было, но Анна хотела порадовать мужа хотя бы домашней выпечкой.
Дима сидел в зале на старом продавленном диване и сосредоточенно ковырялся маленькой отверткой в заводном зайце. Игрушка belonged их пятилетней дочке Алисе. Заяц уже второй день отказывался моргать и трясти ушами, и Алиса ходила хмурая, как осенняя туча.
Папа, ну когда ты починишь? - спросила Алиса, устраиваясь рядом с отцом и подкладывая пухлую ладошку под его локоть.
Дима поднял на дочь усталые, но теплые глаза.
Сейчас, принцесса. Сейчас мы его оживим. Тут просто контакт отошел.
В прихожей резко и требовательно заскрежетал дверной звонок. Анна вздрогнула и вытерла руки о фартук. Они никого не ждали.
Дима, открывай, - крикнула она из кухни, поправляя волосы.
Дима нехотя отложил зайца и пошел к двери. Щелкнул замок, и в прихожую ворвался запах мокрого плаща и резких духов. На пороге стояла Нина Петровна, свекровь.
Мама? - удивился Дима. - Ты чего без предупреждения?
А что мне, теперь докладывать нужно? - свекровь ловко протиснулась мимо сына в коридор, оставляя мокрые следы на линолеуме. - Я к вам как к родным, а вы меня на пороге держите.
Она сняла плащ и критическим взглядом окинула вешалку.
Вешалка все та же, старая. Сколько можно жилье позорить? Люди заходят, а у вас тут совхоз.
Из кухни вышла Анна, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно.
Здравствуйте, Нина Петровна. Проходите к столу. Я как раз пирожки испекла. К чаю.
Свекровь окинула невестку взглядом с головы до ног. Задержалась на старом, застиранном фартуке, на домашних тапках, на уставшем лице.
Пирожки? - переспросила она таким тоном, будто Анна предложила ей жареных тараканов. - Ну, давай свои пирожки. Посмотрим, что ты там напекла.
Она прошла на кухню и села во главе стола, на то место, где обычно сидел Дима. Анна молча поставила перед ней чашку, подвинула тарелку с пирожками.
Алиса, иди мой руки и садись с нами, - позвала Анна дочку.
Девочка вошла, поздоровалась с бабушкой и села рядом с мамой. Нина Петровна даже не взглянула на внучку. Она взяла пирожок, откусила маленький кусочек, покрутила его во рту и положила обратно на тарелку.
Теста много. Капуста пресная. Дима, ты ешь такое? - обратилась она к сыну, который только зашел на кухню.
Дима сел напротив матери.
Нормальные пирожки, мам. Аня старалась.
Старалась она, - передразнила Нина Петровна. - Ты бы лучше старалась, квартира у вас как конура. Ребенок вон в малом зале спит, а не в детской. Люди давно уже в нормальных условиях живут.
Анна почувствовала, как внутри закипает привычная, но от этого не менее горькая обида. Она промолчала. Она всегда молчала, когда свекровь начинала. Дима просил не лезть в перепалку, говорил, что мама старой закалки, что её не переделать.
После ужина Анна увела Алису в ванную купаться. Она закрыла дверь, чтобы не слышать голоса свекрови, которая уже о чем-то тараторила с Димой. Она намыливала дочке голову детским шампунем, слушала её лепет про зайца, про садик, и постепенно успокаивалась. Ну приехала и приехала. Посидит час и уедет.
Но Нина Петровна не уезжала. Когда Анна уложила Алису в кроватку, поцеловала её в теплую щечку и вышла в коридор, свекровь все еще сидела на кухне. Только теперь они с Димой переместились в зал. Дверь была приоткрыта, и Анна невольно остановилась, услышав свою фамилию.
Дима, ты пойми, я же о вас забочусь. Не о себе, о вас, - голос свекрови звучал вкрадчиво и сладко. - Я всё продумала. До мелочей.
Что ты продумала, мам? - голос Димы звучал устало.
Квартиру надо покупать. Срочно. Цены растут как на дрожжах. Проморгаете момент, будете всю жизнь в этой норе сидеть. У вас же деньги есть, я знаю. Аня говорила, что копите.
Ну есть немного, - нехотя признался Дима.
Не немного, а нормально есть. Я же вижу, вы во всем себе отказываете. Аня вон в сапогах третью зиму ходит, уже подошва протекает. Значит, сумма приличная.
Анна замерла у двери. Сердце забилось где-то в горле.
Так вот мой план, - голос свекрови стал тише, но от этого не менее уверенным. - Купим квартиру. Но не на вас. Для меня.
Дима, судя по звуку, резко повернулся на диване.
В смысле на тебя?
В прямом. Я оформлю ипотеку. У меня как у пенсионерки скоро льготы будут, процент низкий. А вы дадите мне деньги как первый взнос. И будете платить за меня ипотеку. Это же выгодно! У вас не будет кредитной истории, вам потом легче будет. А квартиру мы сразу большую возьмем, трешку. Я в одной комнате, вы в другой, Алисе третья. И все при деле.
Мам, погоди, - перебил Дима. - Это же наши деньги. Мы копили пять лет. Аня... она рассчитывала...
Аня твоя много чего рассчитывает, - оборвала его мать. - Ты мужик или тряпка? Ты должен принимать решения. Аня пришла в твою семью, значит, должна принимать ваши правила. Или она уже командует?
Она не командует, просто...
Никаких просто. Я мать. Я старше. Я лучше знаю. Подумай головой: я возьму кредит, вы будете жильцами, но фактически квартира ваша. Я вам завещаю всё. Но пока я жива, квартира моя. Чтобы ты был спокоен, что она тебя не выгонит, если что.
Ди, выгонит? Зачем ты так...
Дима, ты наивный, как ребенок. Жизнь длинная. А тут всё по-честному. И потом, ты мою квартиру продавать не хочешь, я знаю. А тут мы и меня пристроим, и сами с жильем будете. Красота.
На кухне зашумел чайник, щелкнула кнопка. Нина Петровна встала.
Ладно, пойду я. Поздно уже. Ты подумай. Но не затягивай. Я завтра позвоню. И Дима, - она понизила голос до зловещего шепота, который был слышен даже Анне за дверью, - Аньке своей пока не говори. Мужик должен решать сам, а потом ставить жену перед фактом. А то начнутся у неё истерики, бабьи вопли. А нам это надо?
Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок.
Анна стояла в коридоре, прижав руку к груди. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет и покатится по полу, как тот самый забытый кем-то мячик. В голове билась одна мысль: она хочет украсть наши деньги. Деньги, которые она откладывала с каждой копейки. Деньги, ради которых они не ездили на море, не покупали новую мебель, донашивали вещи за подругами.
Из зала вышел Дима. Увидел жену и вздрогнул.
Ань? Ты чего тут стоишь? Алиса спит?
Анна посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. В его глазах было что-то странное. Не вина, нет. Растерянность. Смесь надежды и страха. Она поняла: он уже думает над словами матери. Он уже примеряет на себя этот план.
Спит, - тихо сказала Анна. - Дима, о чём вы говорили?
О чём? Да так... - он отвел глаза. - Мама про погоду говорила. Про то, что зима скоро. Пойдем спать, я устал.
Он прошел мимо неё в ванную, не поцеловав, не обняв. Анна осталась стоять в темном коридоре. Из-за двери детской доносилось ровное дыхание дочки. Где-то на кухне капал кран. И в этом привычном, родном мире вдруг стало холодно и пусто, как в заброшенном доме.
Она знала: разговор только начинается. И самое страшное впереди.
Ночью город за окном затих. Дождь перестал, и теперь в мокром стекле отражался тусклый свет одинокого фонаря. В квартире было тихо, только старый холодильник на кухне иногда вздрагивал и начинал гудеть.
Анна лежала на спине и смотрела в потолок. Дима устроился рядом, но на самом краю кровати, повернувшись к ней спиной. Она знала, что он не спит. Слишком тяжелое было дыхание, слишком неестественно неподвижны плечи.
Дима, - позвала она шепотом.
Он не отозвался.
Дима, я знаю, что ты не спишь. Давай поговорим.
Он тяжело вздохнул и перевернулся на спину. В темноте его глаза блестели, как у кота.
О чем говорить? Спи уже. Завтра рано вставать.
О том, что твоя мать говорила в зале. Я всё слышала.
Дима резко приподнялся на локте.
Ты подслушивала?
Я не подслушивала. Я вышла из детской и услышала. Дверь была открыта.
Он сел на кровати, спустил ноги на пол. В темноте его спина казалась чужой и напряженной.
Ну и что ты услышала?
Всё. Про квартиру. Про ипотеку. Про то, что я могу тебя выгнать.
Дима молчал. В тишине было слышно, как где-то за стеной капает вода из крана. Анна тоже села, накинула на плечи старенький халат.
Дима, скажи мне честно. Ты правда думаешь, что это нормально? Отдать наши деньги, которые мы копили пять лет, твоей матери?
Она не отнять хочет, а помочь, - глухо сказал Дима, не оборачиваясь. - Она квартиру присмотрит. Мы там будем жить.
Где это мы? В квартире, которая будет принадлежать твоей маме? А если она завтра решит, что мы ей надоели? Если мы поссоримся? Куда мы пойдем? С ребенком?
Не выдумывай. Мама не такая.
Не такая? - Анна почувствовала, как голос срывается на крик, но заставила себя говорить тише, чтобы не разбудить Алису. - Дима, она каждый раз, когда приходит, говорит мне, какая я плохая хозяйка. Что я тебя не так кормлю, не так воспитываю ребенка, не так одеваюсь. И ты молчишь. Ты никогда за меня не заступился. А теперь хочешь отдать ей всё, что мы имеем?
Она не забирает, она помогает! - Дима резко повернулся, и в его голосе появились металлические нотки, которых Анна раньше не слышала. - Ты вообще не понимаешь. У мамы скоро пенсия. Ей страшно одной остаться. А если с ней что случится? Кто о ней позаботится?
А кто о нас позаботится? - Анна встала с кровати, запахнула халат. - Мы пять лет копили. Помнишь, как я в эти сапоги третью зиму хожу? Подошва протекает, я ноги промочила в прошлом месяце, две недели кашляла. Помнишь? А новая куртка Алисе? Я с рук брала, потому что в магазине дорого. Мы в отпуск не ездили три года. Мы даже в кино не ходили. И всё ради чего? Чтобы сейчас взять и подарить эти деньги твоей маме?
Дима тоже встал. Они стояли друг напротив друга в темной спальне, как два боксера перед решающим раундом.
Она не просит подарить. Она просит вложить. В общее жилье.
Общее? - Анна горько усмехнулась. - Дима, включи голову. Юридически это будет ЕЁ квартира. Если мы разведемся, я останусь на улице с ребенком. Если мы поссоримся, она может нас выставить в любой момент. Ты этого хочешь?
Мы не разведемся.
Откуда ты знаешь? - Анна подошла к комоду, открыла верхний ящик. Там, под стопкой старых простыней, лежал конверт. Она достала его и протянула мужу. - Видишь это?
Дима взял конверт, повертел в руках.
Что это?
Деньги. Все наши сбережения. Я вчера сняла с карты, думала пересчитать, помечтать. Тут ровно миллион двести тысяч. Каждая копейка.
Она открыла конверт и высыпала содержимое на кровать. Купюры разного достоинства веером рассыпались по старому покрывалу. В темноте они казались серыми, неживыми.
Дима смотрел на деньги и молчал.
Анна подошла к нему вплотную.
Ты помнишь, как мы эти пять лет жили? Я помню каждый месяц. Помню, как мы отказывали себе во всем. Как я в магазине высчитывала каждую копейку, чтобы уложиться в бюджет. Как ты чинил эту старую стиральную машину три раза, потому что новую не могли купить. Как Алиса просила куклу, как у подружки, а я говорила: доча, подождем немного.
Она замолчала, потому что голос сорвался. В горле стоял ком, глаза защипало.
Анна, я помню, - тихо сказал Дима. - Я всё помню.
И ты готов это всё отдать? Просто взять и отдать? - она махнула рукой на деньги, рассыпанные по кровати. - Ты понимаешь, что если мы купим квартиру на твою маму, мы никогда уже не купим свою? У нас не будет второго шанса. Мы не молодеем, Дима. Алиса вырастет, ей нужна будет своя комната. Своя жизнь.
Дима сел на край кровати, прямо на купюры. Он сгорбился, положил локти на колени и уставился в пол. Анна смотрела на него сверху и вдруг увидела не мужа, а маленького мальчика, который боится ослушаться маму.
Она просто старая, - глухо сказал он. - Она боится. У неё никого нет, кроме меня. Отец умер, родственники далеко. Если я её брошу, она одна останется.
А кто говорит бросать? - Анна присела рядом, попыталась заглянуть ему в глаза. - Дима, мы не бросаем её. Мы можем ей помогать. Можем к себе взять, если будет нужно. Но квартиру мы должны купить на себя. Это наша безопасность. Наша.
Она не согласится.
А ты спроси у неё, - жестко сказала Анна. - Ты спроси у неё прямо: мама, если мы купим квартиру на тебя, ты оформишь на нас дарственную или завещание сразу? Чтобы мы были спокойны. Спроси.
Дима поднял на неё глаза. В них была тоска.
Ты же знаешь, что она скажет. Она скажет: не доверяете?
Вот именно. - Анна кивнула. - Потому что ей не нужна наша безопасность. Ей нужна власть. Чтобы мы всегда помнили: это её квартира. Чтобы при любом конфликте она могла сказать: а ну вон из моего дома.
Ты несправедлива к ней.
Я справедлива, Дима. Я просто вижу то, что ты видеть не хочешь.
Они замолчали. В комнате становилось холодно, батареи почти не грели. Анна зябко повела плечами.
Дима, я прошу тебя, как жена, как мать твоего ребенка. Не делай этого. Давай завтра сходим к риелторам, посмотрим варианты. Купим двушку в ипотеку. Пусть с большим процентом, пусть тяжело будет, но это будет НАШЕ. Понимаешь? Наше.
Дима молчал долго. Так долго, что Анна уже начала надеяться.
А потом он встал и пошел к двери.
Ты куда? - спросила Анна.
На диван. Мне подумать надо.
Дима, не уходи. Давай поговорим.
Я сказал, подумать надо, - отрезал он и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь.
Анна осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, на деньги, всё еще рассыпанные по кровати, и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Где-то за стеной скрипнул диван, и наступила тишина.
Она аккуратно собрала купюры, сложила их в конверт и убрала обратно в ящик под простыни. Потом легла, поджала ноги к животу и закрыла глаза. Спать не хотелось. Хотелось провалиться в небытие и не просыпаться, пока всё это не закончится.
Но она знала: это только начало. Самое страшное впереди.
Из детской донесся тихий всхлип. Алиса что-то бормотала во сне. Анна встала, накинула халат и пошла к дочке. Девочка спала, раскинув руки, на полу валялся тот самый заяц, которого Дима так и не починил. Анна подняла игрушку, положила рядом с Алисой, поправила одеяло.
Мы справимся, маленькая, - прошептала она. - Мы обязательно справимся.
Она вернулась в спальню, легла и долго смотрела в потолок, прислушиваясь к тишине. Дима не храпел. Значит, тоже не спал, лежал на своем скрипучем диване и думал. О чём? О матери? О деньгах? О ней?
Анна не знала. И это незнание было страшнее любого скандала.
Под утро она всё-таки провалилась в тяжелый, без сновидений сон. А когда открыла глаза, за окном уже светало, а в коридоре слышались голоса. Дима с кем-то разговаривал по телефону. Анна прислушалась.
Да, мам. Я понял. Вечером подъеду. Нет, не надо к нам. Я сам. Да, я помню. Хорошо, целую.
Щелчок отбоя. Шаги. Хлопнула дверь в туалет.
Анна закрыла глаза и прикусила губу, чтобы не закричать. Он уже согласовал с матерью встречу. Без неё. Значит, решение уже принято. Значит, её мнение ничего не значит.
Она повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала. Впервые за пять лет брака она почувствовала себя абсолютно, беспросветно одинокой.
Утро наступило серое и неуютное. За окном моросил тот же нудный дождь, что и вчера, и казалось, что во всем мире не осталось ни солнца, ни тепла. Анна лежала в кровати и смотрела на дверь, за которой слышались привычные утренние звуки.
Из ванной доносился шум воды. Дима брился. На кухне тихо гудел холодильник. Где-то за стеной соседи сверлили стену, и этот звук противной болью отдавался в висках.
Анна встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь в зал была открыта, диван аккуратно застелен пледом. Значит, Дима не спал почти всю ночь, а под утро все-таки задремал, но встал раньше неё.
Дима вышел из ванной, мокрый после душа, с полотенцем на плече. Увидел Анну и отвел глаза.
Кофе будешь? - спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Я на работе сегодня пораньше, - ответил Дима, не глядя на неё. - Там без кофе напоят.
Он прошел в спальню, чтобы одеться. Анна пошла за ним. Остановилась в дверях, прислонилась плечом к косяку.
Дима, мы не договорили вчера.
Он надевал рубашку и молчал, сосредоточенно застегивая пуговицы.
Дима, я прошу тебя. Давай сегодня вечером сядем и всё обсудим. Спокойно. Без криков. Просто поговорим.
Он наконец поднял на неё глаза.
Аня, я сказал: мне подумать надо. Не дави.
Я не давлю. Я прошу.
Он вздохнул, прошел мимо неё в коридор, начал обуваться. Анна смотрела, как он шнурует ботинки, и чувствовала, что между ними вырастает стена, которую она не в силах разрушить.
Я сегодня к маме заеду после работы, - бросил он, не поднимая головы. - Она просила помочь по хозяйству.
Анна хотела спросить: только помочь или поговорить о квартире? Но не спросила. Побоялась услышать правду.
Хорошо, - сказала она тихо. - Возвращайся пораньше.
Дима встал, взял ключи с тумбочки. На секунду замер, словно хотел что-то добавить. Но не добавил. Просто вышел за дверь, и замок щелкнул с противным металлическим звуком.
Анна осталась одна в прихожей. Из детской уже доносилось копошение - Алиса просыпалась. Надо было кормить ребенка, собирать в садик, жить дальше.
День тянулся бесконечно долго. На работе Анна не могла сосредоточиться, три раза переделывала один и тот же отчет. Начальница смотрела с подозрением, но ничего не сказала. В обед Анна не ела, просто сидела в столовой с чашкой остывшего чая и смотрела в одну точку.
В четыре часа она отпросилась пораньше, чтобы забрать Алису из сада. Девочка выбежала к ней радостная, с цветным рисунком в руках.
Мам, смотри, я для тебя нарисовала!
На рисунке были три фигурки: папа, мама и маленькая девочка с огромными глазами. И большое желтое солнце.
Красиво, доченька, - Анна прижала дочку к себе, чувствуя, как к глазам подступают слезы. - Очень красиво. Повесим дома на холодильник.
Вечером они вернулись в пустую квартиру. Димы еще не было. Анна включила Алисе мультики, а сама села на кухне смотреть на часы. Стрелки ползли медленно, как улитки.
В семь Дима не пришел.
В восемь Анна покормила Алису ужином и уложила спать. Девочка капризничала, не хотела засыпать без папы.
А где папа? - спрашивала она, накручивая на палец мамины волосы.
Папа на работе, зайка. У папы много дел. Спи.
А он мне зайца починил?
Анна вспомнила про сломанного зайца. Дима так и не доделал.
Завтра починит, - пообещала она, хотя сама в это уже не верила.
В девять она позвонила Диме сама. Телефон долго гудел, потом сбросили. Анна набрала снова. Еще раз. На третий раз он ответил.
Да, - голос был глухой, далекий.
Дима, ты где?
У мамы. Я же сказал.
Во сколько ты приедешь?
Не знаю. Мы разговариваем. Не жди, ложись спать.
Дима, нам нужно поговорить. Ты обещал.
Я ничего не обещал, - отрезал он и отключился.
Анна сидела в темной кухне и смотрела на погасший экран телефона. За окном редкие прохожие спешили по домам. Где-то лаяла собака. Жизнь шла своим чередом, и только в её мире всё остановилось.
В одиннадцать она услышала поворот ключа в замке. Дима вошел тихо, крадучись, видимо, думал, что она спит. Анна вышла в коридор и включила свет.
Дима вздрогнул, замер с ключами в руках.
Ты чего не спишь?
Жду тебя. Проходи, поговорим.
Он вздохнул, разулся, прошел на кухню. Анна пошла за ним. Они сели за стол друг напротив друга, как вчера, как позавчера, как всегда.
Ну? - спросила Анна.
Что ну?
Что сказала твоя мама?
Дима отвел глаза. Потом достал из кармана пачку сигарет, хотя дома никогда не курил, и закурил прямо на кухне, открыв форточку.
Она права, Аня. Она во всём права.
Анна молчала, смотрела на него. Сигаретный дым тянулся к открытой форточке, но часть оставалась в комнате, оседала горьким запахом на шторах.
Она говорит, что мы должны думать о будущем. Что квартиры сейчас дорожают. Что если мы не купим в этом году, потом уже не купим никогда. А у неё есть знакомая риелтор, которая нашла отличный вариант. Трёшка в новостройке. Черновая отделка, но цена хорошая.
Трёшка, - эхом повторила Анна.
Да. Мы с мамой посчитали. Наших денег хватит на первый взнос. А ипотеку она оформит на себя. У неё как у пенсионерки скоро будет льготная ставка, она узнавала. Платёж выйдет небольшой. Мы будем платить, но это дешевле, чем снимать. И своё жилье.
Дима, посмотри на меня, - попросила Анна.
Он поднял глаза. В них было что-то странное. Убежденность. Он действительно верил в то, что говорил.
Ты понимаешь, что это не наше жилье? Это жилье твоей мамы. Мы там будем квартирантами. У нас не будет никаких прав.
Почему не будет? Мы там прописаны будем.
Прописка - это не право собственности, Дима. Ты юрист, ты должен это знать лучше меня. Если твоя мама завтра захочет нас выгнать, она нас выгонит. И мы останемся на улице с ребенком. С нашими деньгами, которые мы вложили в её квартиру.
Она не выгонит. Зачем ей нас выгонять?
А если она поссорится со мной? Если я ей чем-то не угожу? Ты же знаешь, как она ко мне относится. Она никогда меня не принимала. Я для неё чужая.
Это ты так думаешь. Она нормально к тебе относится.
Нормально? - Анна не выдержала, вскочила. - Дима, она вчера пришла и даже не поздоровалась с Алисой! С собственной внучкой! Она села за стол и даже не посмотрела на ребенка. Это нормально?
Она устала просто. Дорога дальняя.
Она на такси приехала, Дима. Три остановки на такси. Она устала от чего?
Дима тоже встал, подошел к окну, затянулся сигаретой.
Аня, я не понимаю, чего ты боишься. Мы будем жить в хорошей квартире. У Алисы будет своя комната. Мы перестанем ютиться в этой двушке, где из стен дует.
Мы ютимся, потому что мы пять лет копили, - тихо сказала Анна. - А не потому, что мы бедные. Мы могли бы уже взять ипотеку и купить свою квартиру. Но мы копили, чтобы платить меньше. Чтобы не влезать в кабалу на двадцать лет. И что теперь? Всё равно влезем, но при этом ещё и квартиру подарим твоей маме?
Никто ничего не дарит. Мы просто помогаем друг другу.
Дима, скажи честно, - Анна подошла к нему близко, заглянула в глаза. - Ты уже принял решение?
Дима молчал. Докурил сигарету, затушил в пустую чашку, стоящую на подоконнике.
Дима, ответь мне.
Я не знаю, Аня. Я правда не знаю. Я вижу, что мама старается для нас. А ты видишь в этом только плохое.
Я вижу реальность. А ты видишь то, что она тебе внушает.
Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть. В этот момент зазвонил телефон Димы. Он посмотрел на экран.
Мама звонит. Дай, я возьму.
Он вышел в коридор, прикрыв дверь. Анна слышала только обрывки фраз.
Да, мам. Нет, не спит ещё. Да, говорим. Я понял. Хорошо, я передам. Завтра? Ладно, договорились.
Он вернулся на кухню и сел на табуретку, устало потирая лицо руками.
Что ещё? - спросила Анна.
Мама предлагает завтра встретиться всем вместе. С риелтором. Просто посмотреть квартиру. Без обязательств. Просто посмотреть. Она говорит, что когда увидишь своими глазами, может, передумаешь.
Анна горько усмехнулась.
То есть она уже и риелтора нашла. И квартиру. Не спрашивая нас. Не спросив меня.
Она хотела как лучше.
Дима, очнись. Она уже всё решила. За нас. Без нас. Мы просто кошелек, который должен заплатить.
Не говори так о маме.
А как о ней говорить? - Анна повысила голос. - Как, Дима? Она приходит в мой дом и говорит, что мы купим квартиру на её имя. Ты считаешь это нормальным?
Тише, Алису разбудишь.
Анна замолчала, прислушалась. Из детской было тихо. Она перешла на шепот.
Я не поеду завтра. Я не хочу ничего смотреть. Я не хочу участвовать в этом фарсе.
Аня, пожалуйста. Просто посмотри. Если не понравится, скажем нет.
Уже поздно говорить нет. Твоя мама уже всё решила. Ты сам это знаешь.
Дима молчал. И это молчание было страшнее любых слов.
Я спать, - сказал он и вышел из кухни.
Анна осталась одна. Она сидела за столом, смотрела на остывшую чашку чая, которую налила себе несколько часов назад, и думала о том, что её семья рушится. Не из-за измены, не из-за денег, а из-за чужой воли, которая оказалась сильнее их любви.
Она просидела на кухне до двух часов ночи. А когда пошла в спальню, дверь в зал была закрыта. Дима снова спал на диване. И это было больнее всего.
Утро встретило Анну тяжелой головной болью и противным серым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Она не помнила, как уснула. Кажется, просто упала лицом в подушку и провалилась в темноту без снов.
В коридоре было тихо. Слишком тихо. Анна накинула халат и вышла. Дверь в зал открыта, диван аккуратно застелен. Дима ушел на работу, даже не попрощавшись. Или попрощался, но она не слышала.
На кухне её ждала записка, прижатая кружкой:
"Встреча с риелтором в 18:00. Адрес: улица Строителей, дом 15. Мама будет там. Я заеду за вами в 17:30. Д."
Анна скомкала записку и зажмурилась. Значит, всё решено. Её мнение не учитывается, её чувства никого не волнуют. Она просто пассажир в этом поезде, который мчится под откос.
Алиса проснулась позже обычного, встала с кроватки и пришла на кухню, потирая заспанные глаза.
Мам, а папа где?
На работе, зайка. Давай завтракать.
А мы пойдем сегодня гулять?
Анна посмотрела на дочку, на её доверчивые глаза, и поняла, что не может лишить ребенка прогулки. Даже если мир рушится, дети не должны этого видеть.
Пойдем, солнышко. Обязательно пойдем.
Она отвезла Алису в сад, сама поехала на работу. День снова тянулся бесконечно. Она машинально выполняла свои обязанности, отвечала на вопросы, улыбалась коллегам, но внутри было пусто и холодно.
В четыре часа она отпросилась, забрала Алису из сада и приехала домой. Ровно в 17:30 в дверь позвонили. Дима стоял на пороге, избегая смотреть ей в глаза.
Готова? - спросил он.
А если я скажу нет?
Дима вздохнул.
Аня, не начинай. Просто посмотрим. Обещаю, никаких решений сегодня не принимаем.
Анна хотела сказать, что решения уже приняты, но промолчала. Одела Алису, оделась сама. Выходя из дома, она вдруг остановилась, вернулась в спальню, открыла ящик комода и сунула в сумку конверт с деньгами. Сама не зная зачем. Просто на всякий случай.
Дима ждал в машине, старенькой девяносто девятой, которая уже давно просилась на свалку, но служила верой и правдой. Алиса обрадовалась папе, забралась на заднее сиденье и начала рассказывать про свой рисунок, про то, как воспитательница хвалила её на занятии.
Дима слушал вполуха, кивал. Анна смотрела в окно на проплывающие мимо дома и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Они подъехали к новостройке на окраине города. Район был спальный, унылый, вокруг ни деревца, только грязь и стройка. Из земли торчала арматура, чавкала под ногами грязь. Анна взяла Алису на руки, чтобы та не испачкала новые сапожки.
У подъезда их ждали. Нина Петровна стояла в новом пальто, которое Анна видела впервые, и рядом с ней какая-то незнакомая женщина в строгом костюме и с дорогой сумкой.
А вот и наши, - пропела свекровь, увидев их. - Проходите, проходите. Это Светлана, лучший риелтор в городе. Она нам всё покажет.
Здравствуйте, - кивнула Анна.
Нина Петровна окинула невестку взглядом, задержалась на её старом пуховике.
Оделась бы получше, а то люди смотрят. Неудобно как-то.
Анна промолчала. Только плотнее прижала к себе Алису.
Они вошли в подъезд. Пахло сыростью, бетоном и краской. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на седьмой этаж. Светлана, риелтор, щебетала без умолку.
Дом сдан полгода назад, отличная планировка, хорошие соседи. Эта квартира особенная, её редко продают. Трёшка, шестьдесят пять квадратов, кухня пятнадцать метров, лоджия застеклена. Хозяева срочно продают, цена ниже рыночной.
Они поднялись на седьмой этаж. Дверь была открыта, внутри пахло ремонтом и свежей штукатуркой. Анна зашла внутрь и остановилась.
Квартира была огромной. По сравнению с их хрущевкой это был просто дворец. Высокие потолки, большие окна, просторные комнаты. Алиса вырвалась из рук и побежала по пустым комнатам, цокая каблучками по бетонному полу.
Мама, смотри, какая большая! Это моя комната будет?
Анна не ответила. Она стояла посреди гостиной и смотрела в окно на серый город, раскинувшийся внизу.
Нравится? - Дима подошел сзади, тронул за плечо.
Красиво, - тихо сказала Анна.
Я же говорил! - оживился Дима. - Здесь же жить можно. По-человечески.
Светлана подошла к ним с папкой документов.
Если решитесь, нужно не затягивать. Покупателей много, уйдет быстро. Первый взнос миллион двести, ипотека на двадцать лет, платеж выйдет около двадцати пяти тысяч в месяц. Для такой квартиры это сказка.
Нина Петровна ходила по комнатам, что-то помечала в блокноте, довольно улыбалась.
Аня, иди сюда, посмотри, какая кухня! - позвала она таким тоном, будто они были лучшими подругами. - Здесь можно поставить большой стол, вся семья поместится. И Алисе будет где уроки делать.
Анна подошла. Кухня действительно была огромная. Светлая, просторная.
Да, хорошая кухня, - согласилась она.
Ну вот, - свекровь довольно сложила руки на груди. - Я же говорила, что я плохого не посоветую. Дима, сынок, я же для вас стараюсь.
Анна посмотрела на свекровь. Та сияла. Слишком сияла. Как будто уже примерила эту квартиру на себя.
А когда можно будет оформить документы? - спросила Анна как можно спокойнее.
Светлана оживилась.
Хоть завтра. Собственник готов к сделке. Если у вас есть деньги, завтра же можем подать документы на ипотеку.
У нас есть деньги, - встряла Нина Петровна. - Мы готовы.
Кто это мы? - тихо спросила Анна, глядя на свекровь.
Все мы, Анечка. Семья.
Анна повернулась к Диме. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на будущую детскую, где Алиса уже рисовала пальцем на пыльном подоконнике солнышко.
Дима, можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор, подальше от Светланы и свекрови.
Что? - спросил Дима, но в глазах у него уже горел тот самый огонёк, который Анна видела вчера. Он уже всё решил.
Дима, посмотри на меня. Ты понимаешь, что если мы завтра подадим документы, это всё? Мы уже не сможем отказаться.
А зачем отказываться? Тебе не нравится?
Мне нравится. Квартира отличная. Но Дима, она будет принадлежать не нам.
Будет принадлежать маме. Но жить здесь будем мы. Какая разница?
Юридическая разница. Огромная юридическая разница. Дима, я не могу вложить все наши деньги в квартиру, которая мне не принадлежит. Я не могу рисковать будущим Алисы.
Дима нахмурился.
Ты опять за своё. Мама сказала, что готова оформить завещание. Что после её смерти квартира будет нашей.
После смерти? - Анна покачала головой. - Дима, твоей маме пятьдесят семь лет. Она может прожить ещё тридцать лет. Ты готов тридцать лет жить на её территории?
Я готов жить в нормальной квартире. А не в той конуре, где мы сейчас.
Анна посмотрела на мужа и вдруг поняла, что он не слышит её. Совсем. Он видит только красивые стены, большие окна, новую кухню. Он уже мысленно поселился здесь.
А если она нас выгонит? - тихо спросила Анна. - Если мы поссоримся, и она скажет: вон из моей квартиры?
Не выгонит. Она мать.
Она меня выгонит. Я для неё чужая. Я всегда была чужой.
Дима, не выдержав, схватил её за руку и отвёл в угол, подальше от входа.
Аня, хватит. Ты всё время ищешь проблемы там, где их нет. Мама старается, ищет квартиру, договаривается с риелтором. А ты только ноёшь.
Я не ною. Я пытаюсь защитить нашу семью.
Защитить? - Дима усмехнулся. - Ты защищаешь свои деньги. Ты просто жадная, Аня. Боишься, что мама твои кровные заберёт.
Анна отшатнулась, как от пощёчины.
Что ты сказал?
То и сказал. Жадная ты. Мама права. Ты никогда не принимала её, не любила. Тебе лишь бы себе всё забрать.
Дима, ты сейчас не о том говоришь. Ты подумай, что сказал.
Но Дима уже не слушал. Из комнаты вышла Нина Петровна.
Ну что, молодые, насовещались? Дима, иди сюда, Светлана говорит, что если сегодня задаток оставим, то цена ещё ниже будет.
Анна похолодела. Какой задаток? Они не договаривались ни о каком задатке.
Дима послушно пошёл за матерью. Анна осталась стоять в коридоре, прижимая к себе сумку, в которой лежал конверт с деньгами.
Она видела, как Дима достал свой телефон, как свекровь что-то горячо шептала ему на ухо. Видела, как Светлана довольно улыбалась, потирая руки. И вдруг её осенило.
Она подошла к ним.
Подождите. Дима, можно тебя ещё раз?
Дима обернулся с раздражением.
Что ещё?
Я хочу кое-что предложить. Если мы всё-таки решаем брать эту квартиру, давайте сделаем правильно. Юридически грамотно.
Свекровь насторожилась.
Что значит юридически грамотно?
Анна глубоко вздохнула. Она понимала, что сейчас переходит Рубикон.
Я предлагаю оформить не ипотеку на вас, Нина Петровна, а договор займа. Мы даём вам в долг миллион двести тысяч. Вы покупаете квартиру. И мы сразу же идём к нотариусу и оформляем договор дарения на Диму. Или завещание, но лучше дарение. Чтобы квартира сразу стала собственностью Димы. А вы сохраняете право проживания. Так будет честно.
Повисла тишина. Светлана переводила взгляд с одной на другую. Дима замер. А Нина Петровна медленно наливалась краской.
Что ты сказала? - голос свекрови стал тихим и опасным.
Я сказала, что если мы даём деньги, то хотим гарантий. Это нормальная практика. Договор займа защитит наши интересы.
То есть ты мне не доверяешь? - свекровь повысила голос. - Ты, девка, пришла в мою семью и смеешь говорить, что не доверяешь мне?
Я говорю о юридической защите. Это не вопрос доверия.
Это вопрос доверия! - Нина Петровна уже не сдерживалась. - Я тебе, можно сказать, мать, а ты мне такие условия ставишь! Дима, ты слышишь, что она говорит?
Дима стоял бледный, как стена.
Аня, зачем ты так?
Я хочу, чтобы у нас были гарантии. Это наши деньги, Дима. Пять лет экономии.
Нина Петровна схватилась за сердце.
Ой, не могу! Давление! Она меня в гроб вгонит! Я для них стараюсь, квартиру ищу, а она меня в мошенники записала!
Свекровь покачнулась и оперлась о стену. Светлана засуетилась, предложила воды. Дима подскочил к матери.
Мама, мама, тебе плохо? Аня, что ты наделала?
Анна стояла, не двигаясь. Она смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
Нина Петровна тяжело дышала, прижимая руку к груди.
Врача вызовите, - простонала она. - Умираю.
Дима трясущимися руками достал телефон, начал набирать скорую. Алиса, испугавшись, подбежала к маме и спряталась за её ноги.
Мам, что с бабушкой?
Ничего, доченька, - Анна погладила дочку по голове. - Бабушка просто устала.
Ты ещё издеваешься? - закричал Дима. - Ты видишь, матери плохо, а ты стоишь как каменная!
Я вижу, - тихо сказала Анна. - Я всё вижу.
Приехала скорая минут через двадцать. Всё это время Нина Петровна лежала на бетонном полу, прикрыв глаза, и слабо стонала. Дима метался вокруг неё, подкладывал под голову какую-то тряпку. Светлана стояла в стороне, потеряв весь свой деловой лоск.
Фельдшер, молодая женщина с усталым лицом, быстро осмотрела свекровь, померила давление.
Давление сто сорок на девяносто, - сказала она буднично. - Для вашего возраста, гражданка, это рабочее. Полежите, успокойтесь, и всё пройдёт.
Вы что, издеваетесь? - закричала Нина Петровна, открывая глаза. - Я умираю, а она говорит рабочее!
Фельдшер пожала плечами.
Хотите, в больницу отвезём. Толку не будет, но можем. Или таблетку выпейте, валерьянки, и поезжайте домой.
Дима растерянно смотрел то на мать, то на фельдшера.
Как валерьянки? Ей же плохо!
Ей нервно, - поправила фельдшер. - Успокоительное примите и спать ложитесь. А сердце у вас здоровое, не переживайте.
Она собрала чемоданчик и ушла, оставив всех в недоумении. Нина Петровна медленно села, поправила прическу.
Всё равно вы меня чуть не убили, - прошипела она, глядя на Анну. - Из-за тебя всё.
Анна взяла Алису за руку.
Пойдём, доченька. Нам пора домой.
Она пошла к выходу, чувствуя спиной ненавидящий взгляд свекрови и растерянный взгляд мужа.
Дима, ты идёшь? - спросила она, не оборачиваясь.
Я останусь с мамой, - глухо сказал он. - Довезу её до дома. Вызывай такси.
Анна кивнула и вышла. На лестничной клетке было холодно и сыро. Алиса дрожала.
Мам, а почему бабушка кричала? Мы плохие?
Нет, малыш. Мы хорошие. Просто бабушка хотела, чтобы всё было по-её, а мама не согласилась.
Почему?
Потому что мама любит тебя и хочет, чтобы у нас был свой дом. Настоящий.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Моросил дождь. Анна поймала такси, усадила дочку, села сама. Всю дорогу она молчала, сжимая в руках сумку с конвертом.
Деньги были на месте. Но семьи больше не было. Исчезла. Растворилась в серой мгле этого города, оставив после себя только горечь и пустоту.
Прошла неделя. Самая длинная и тяжелая неделя в жизни Анны.
Дима не ночевал дома уже пять дней. Сначала он звонил и говорил, что остается с матерью, потому что у той давление и ей плохо. Потом звонки стали реже. А потом прекратились совсем.
Анна сама не звонила. Гордость не позволяла. Да и что она могла сказать? Умолять вернуться? Объяснять, что была права? Она уже всё объяснила. Только её никто не услышал.
Алиса каждый вечер спрашивала про папу. Анна придумывала истории: папа в командировке, папа много работает, папа скоро приедет. Девочка верила, но с каждым днем всё меньше. Она перестала ждать у двери, перестала спрашивать про зайца, который так и остался несломанным.
В субботу утром Анна собиралась вести дочку в парк. Надевала шапку, когда в дверь позвонили. Сердце пропустило удар. Дима?
Но на пороге стоял не Дима. На пороге стояла Нина Петровна. Одна. Без мужа. Без цветов и извинений. С каменным лицом и холодными глазами.
Можно войти? - спросила она тоном, не терпящим возражений.
Анна хотела закрыть дверь. Хотела сказать, что ей не о чем говорить с этой женщиной. Но за спиной стояла Алиса, которая уже увидела бабушку.
Бабушка пришла! - обрадовалась девочка. - Бабушка, ты зайца чинить пришла?
Нина Петровна даже не посмотрела на внучку. Она смотрела только на Анну.
Пусти, или при соседях говорить будем?
Анна вздохнула и отступила в сторону.
Алиса, иди в свою комнату, поиграй пока. Мне с бабушкой поговорить нужно.
Девочка надулась, но послушалась. Анна проводила её взглядом и закрыла дверь в детскую. Потом повернулась к свекрови.
Проходите на кухню.
Нина Петровна прошла, села на тот же стул, где сидела в тот самый воскресный вечер, с которого всё началось. Анна встала напротив, скрестив руки на груди.
Говорите, зачем пришли.
Свекровь поморщилась.
Сядь. Не стой надо мной, как прокурор.
Я постою. Мне так удобнее.
Нина Петровна помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила:
Дима у меня живет. Ты знаешь.
Знаю.
И жить пока будет. Ему нужно отдохнуть от тебя. От твоих истерик.
Это вы ему сказали или он сам решил?
Свекровь пропустила вопрос мимо ушей.
Я пришла поговорить по-хорошему. По-семейному. Пока не поздно.
Что значит пока не поздно?
То и значит. Дима мне всё рассказал. Про деньги, про то, как ты их прячешь, никому не доверяешь. Ты бы, Аня, подумала о будущем. Семья дороже денег.
Моей семье эти деньги нужны для будущего. Для нашего с Димой и Алисой будущего.
Нина Петровна наклонилась вперед, понизила голос:
Я тебе предлагаю мир. Забудем всё, что было. Я согласна на твои условия. Пойдем к нотариусу, оформим договор займа. Ты даешь мне деньги, я покупаю квартиру. И мы сразу пишем дарственную на Диму. Чтобы ты была спокойна.
Анна опешила. Такого поворота она не ожидала.
Вы серьезно?
Вполне. Я женщина мудрая, понимаю, что семью надо сохранять. Дима по тебе скучает, по Алисе. Но он мужик, ему первому идти на поклон не положено. Я пришла как миротворец.
Анна молчала, переваривая услышанное. Что-то здесь было не так. Слишком гладко. Слишком правильно. После той истерики в пустой квартире, после скорой, после того как свекровь обвиняла её во всех смертных грехах, вдруг такое благодушие?
Нина Петровна, а почему вы передумали?
Свекровь вздохнула, изобразила на лице материнскую заботу.
Потому что Диму жалко. Места себе не находит. Ходит чернее тучи. Я же мать, мне его страдания видеть больно. И потом, ты права насчет документов. Юристы всегда советуют так делать. Я погорячилась, признаю. С сердцем плохо стало, вот и наговорила лишнего. Ты прости, если что.
Анна смотрела на свекровь и пыталась понять, где подвох. Но Нина Петровна смотрела открыто, даже ласково. Впервые за пять лет.
И что вы предлагаете?
Давай завтра встретимся. Втроем: ты, я, Дима. Сходим к нотариусу, оформим все бумаги. И начнем новую жизнь. Квартиру ту самую возьмем, пока не продали. Светлана звонила, говорит, хозяева согласны подождать еще недельку. Успеваем.
Анна задумалась. С одной стороны, это было именно то, чего она добивалась. Юридическая защита. Гарантии. С другой стороны, слишком резкая перемена. Такие люди, как Нина Петровна, не меняются за одну неделю.
Дайте мне подумать, - сказала Анна.
Думай. Только недолго. Светлана сказала, что если до среды не решим, квартиру продадут другим. Таких вариантов больше не будет.
Свекровь встала, одернула пальто.
Я пойду. Диме привет передавай. И Алиске скажи, что бабушка зайца нового купит, красивого. А этот старый выкиньте.
Она ушла, оставив после себя запах резких духов и смутное чувство тревоги.
Анна стояла у окна и смотрела, как свекровь садится в такси. Машина уехала, а вопросы остались.
Вечером она позвонила Диме. Впервые за неделю. Он ответил после третьего гудка.
Да, - голос усталый, глухой.
Дима, твоя мама сегодня приходила.
Знаю. Она сказала.
И что ты думаешь?
Аня, я устал. Я хочу, чтобы всё закончилось. Мама согласна на твои условия. Чего тебе еще?
Ты правда думаешь, что она просто так согласилась?
А что тут думать? Она хочет, чтобы мы были вместе. Чтобы внучку видеть. Чтобы я был счастлив. Она мать, в конце концов.
Дима, за пять лет она ни разу не предложила мне помощи. Ни разу не сказала доброго слова. А тут вдруг такая забота.
Ты вечно ищешь проблемы. Мама старается, идет на уступки, а ты опять недовольна.
Я не недовольна. Я просто пытаюсь понять.
Аня, давай завтра встретимся. Всё обсудим спокойно. Без криков, без скандалов. Просто поговорим, как взрослые люди. Я соскучился. По Алисе. По тебе.
Анна закрыла глаза. Голос мужа, такой родной и такой далекий. Она тоже соскучилась. По его рукам, по его смеху, по тому, как он по утрам варил кофе.
Хорошо, - сказала она. - Давай встретимся. Где?
В кафе на набережной. В шесть. Там тихо, никто не помешает.
Договорились.
Она отключилась и долго смотрела в окно. За стеклом моросил дождь, фонари отражались в мокром асфальте. Где-то там, в этом городе, жил её муж. Который выбрал мать. Который сейчас, возможно, тоже смотрит в окно и думает о ней.
Утром в воскресенье Анна долго собиралась. Перемерила три кофточки, два платья. В конце концов надела то, что носила всегда, - джинсы и свитер. Нечего из себя строить невесть что. Она его жена, а не любовница на первом свидании.
Алису оставила с соседкой, тетей Людой, которая жила этажом выше и иногда помогала с ребенком.
Ты надолго? - спросила тетя Люда, принимая девочку.
Не знаю. На час, на два. Если что, позвоню.
Иди, иди. Разбирайся уже. А то смотреть на вас больно.
Анна спустилась вниз, поймала такси. Кафе на набережной было уютным местечком с большими окнами и видом на реку. Когда-то они с Димой любили сюда заходить по выходным. До того, как появилась Алиса, до того, как начались проблемы.
Дима уже сидел за столиком у окна. Увидел её, встал. На секунду Анне показалось, что всё будет хорошо. Что они сейчас поговорят, обнимутся и поедут домой, как раньше.
Привет, - сказал он тихо.
Привет.
Она села напротив. Дима выглядел уставшим. Под глазами темные круги, на щеках щетина. Таким она его ещё не видела.
Ты как? - спросила Анна.
Нормально. Ты как?
Тоже нормально. Алиса скучает.
Я знаю. Я по ней тоже скучаю.
Официантка принесла меню. Анна заказала кофе, Дима - чай. Какое-то время молчали, рассматривая скатерть и ложки.
Аня, - начал Дима. - Я хочу извиниться. За всё. За то, что не защищал тебя перед мамой. За то, что ушел. За то, что не звонил. Я был неправ.
Анна подняла на него глаза. В них стояли слезы.
Почему ты не вернулся? Я ждала. Каждый день ждала.
Я боялся. Думал, ты меня пошлешь. Думал, надо всё решить сначала, а потом приходить. Мама сказала, что сама с тобой поговорит, уладит.
Мама сказала, - эхом повторила Анна. - Дима, а ты сам что думаешь? Без мамы?
Дима отвел глаза.
Я думаю, что мы должны быть вместе. Что квартира - это ерунда по сравнению с семьей. Если ты не хочешь эту квартиру, давай искать другую. Или ипотеку брать на нас. Или вообще пока не покупать. Мне без вас плохо.
Анна слушала и чувствовала, как тает внутри. Она так долго ждала этих слов.
Я тоже без тебя плохо, - призналась она. - Алиса ночами просыпается, спрашивает, где папа. Я не знаю, что отвечать.
Дима протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей.
Прости меня. Я дурак.
Анна не отдернула руку. Сидела и смотрела на их пальцы, переплетенные на белой скатерти.
А что теперь делать с квартирой? - спросила она.
Дима вздохнул.
Мама предлагает завтра пойти к нотариусу. Оформить договор займа и дарственную. Она согласна на все твои условия. Я с ней поговорил, объяснил, что для меня важно, чтобы ты была спокойна. Она поняла.
Она поняла? - Анна с сомнением покачала головой. - Дима, твоя мама пять лет меня терпеть не могла. И вдруг всё поняла?
Люди меняются, Аня. Она испугалась, что потеряет меня. Что я уйду и буду жить своей жизнью. Она старая, ей страшно одной.
Анна молчала. В словах Димы была логика. Иногда только потеря может заставить человека пересмотреть свои взгляды.
И ты ей веришь?
Верю. А ты?
Я не знаю. Мне страшно, Дима. Страшно снова обжечься.
Я буду рядом. Я больше не дам тебя в обиду. Никому. Даже маме.
Анна посмотрела на мужа. В его глазах была такая искренность, что сердце дрогнуло.
Хорошо, - сказала она. - Давай попробуем. Завтра пойдем к нотариусу.
Дима просиял. Сжал её руку.
Спасибо. Ты не пожалеешь. Обещаю.
Они просидели в кафе до самого закрытия. Говорили обо всём: об Алисе, о работе, о планах на лето. Впервые за долгое время Анна почувствовала себя счастливой. Почти счастливой.
Домой они поехали вместе. Дима обнимал её в такси, целовал волосы, шептал что-то нежное. Анна закрывала глаза и думала: может, всё наладится? Может, это был просто кризис, который они преодолели?
Дома их встретила Алиса. Увидев папу, девочка завизжала и повисла у него на шее.
Папа приехал! Папа! А зайца принес?
Дима засмеялся, подкинул дочку.
Завтра, принцесса. Завтра я починю твоего зайца. Обещаю.
Анна смотрела на них и улыбалась. Впервые за неделю в доме снова было тепло.
Ночью Дима остался. Они лежали в обнимку, и Анна думала, что, наверное, это и есть счастье. Простое, тихое, уютное.
Дима, - прошептала она в темноте.
Ммм?
Ты правда будешь меня защищать?
Правда. Спи.
Она уснула. И ей снились цветы и солнце.
А утром пришла Светлана.
Не к ним домой, а в мессенджер. Написала Анне: "Анна, доброе утро! Подтвердите, пожалуйста, нашу встречу на 11:00 у нотариуса на Ленина, 25. Нина Петровна уже всё согласовала, документы готовы. Жду!"
Анна перечитала сообщение несколько раз. Что-то царапало. Какая-то мелкая деталь, которую она упустила.
Она показала телефон Диме.
Смотри, риелтор пишет. Уже всё организовала.
Дима пожал плечами.
Ну да, мама сказала, что договорилась. Светлана помогает с документами.
А с какой стати она помогает? Она риелтор, а не нотариус.
Наверное, мама попросила. Они же подруги.
Подруги? - Анна удивилась. - Твоя мама сказала, что Светлана лучший риелтор в городе, а не подруга.
Какая разница? Лишь бы дело сделали.
Анна хотела ещё что-то спросить, но в этот момент проснулась Алиса, и разговор прервался.
Они собирались не спеша. Дима был спокоен и даже весел. Шутил с дочкой, помогал Анне на кухне. Всё было как в старые добрые времена.
В десять тридцать они вышли из дома. Анна взяла с собой сумку, в которой лежал конверт с деньгами. На всякий случай. Хотя сегодня они только подписывают бумаги, а деньги передадут позже, при сделке.
Нотариальная контора находилась в старом центре, в здании с высокими потолками и скрипучими половицами. Они поднялись на второй этаж, вошли в приемную.
Нина Петровна и Светлана уже были там. Сидели на мягком диване и о чем-то шептались. Увидев вошедших, замолчали.
Приехали, - пропела свекровь, вставая. - Ну, молодцы. Сейчас всё сделаем.
Светлана заулыбалась, засуетилась.
Проходите, проходите. Нотариус ждет.
Они зашли в кабинет. За столом сидела пожилая женщина в очках, строгая и официальная.
Здравствуйте, садитесь. Итак, какие у нас планы?
Нина Петровна шагнула вперед.
Мы хотим оформить договор займа и дарственную.
Нотариус кивнула, разложила бумаги.
Договор займа между кем и кем?
Между мной и моим сыном Дмитрием и его женой Анной, - сказала Нина Петровна. - Они дают мне деньги, я покупаю квартиру и дарю её Дмитрию.
Нотариус подняла очки на лоб.
Простите, а зачем тогда договор займа, если вы сразу дарите? Это лишние расходы. Можно оформить договор купли-продажи напрямую от продавца к Дмитрию, а вы, Нина Петровна, просто не участвуете.
Нина Петровна замахала руками.
Нет-нет, так не пойдет. У Дмитрия кредитная история плохая, ипотеку не дадут. А у меня хорошая. Мы сначала покупаем на меня, а потом я дарю.
Нотариус посмотрела на Диму.
У вас действительно плохая кредитная история?
Дима растерялся.
Ну... я не знаю. Кажется, нормальная. Я никогда кредитов не брал.
В том-то и дело, что не брал, - встряла Нина Петровна. - Для банка это хуже, чем плохая. У него нет истории, ему не дадут.
Нотариус с сомнением покачала головой, но спорить не стала.
Хорошо. Тогда нужны паспорта, деньги для госпошлины и собственно сумма займа. Договор мы составляем, заверяем, и вы можете идти в банк.
Анна сидела и слушала. Вроде всё правильно. Вроде всё по закону. Но внутри росло беспокойство.
Дима, - шепнула она. - А может, сначала проверим твою кредитную историю? Вдруг она нормальная?
Дима посмотрел на мать. Нина Петровна нахмурилась.
Аня, опять ты своё? Мы уже всё решили. Не тяни.
Я не тяну. Я просто хочу убедиться.
Слушай, девушка, - вмешалась Светлана. - Я в этом бизнесе десять лет. Поверьте, у Дмитрия ипотеку не одобрят. Нулевая история - это хуже плохой. Это факт.
Анна замолчала. Спорить с профессионалом было глупо.
Давайте делать, - сказала она.
Нотариус начала заполнять бумаги. Диктовала данные, вписывала суммы. В какой-то момент она подняла глаза на Нину Петровну.
Ваше отчество, полностью?
Петровна, - ответила свекровь.
Год рождения?
Пятьдесят седьмой.
Место рождения?
Город Энск.
Нотариус записывала. Анна смотрела на её ручку, бегающую по бумаге, и вдруг заметила, что Светлана и Нина Петровна обменялись быстрыми взглядами. Совсем короткими, на секунду. Но Анна успела заметить.
И тут её осенило.
Извините, - сказала она громко. - Можно посмотреть договор?
Нотариус удивленно подняла брови.
Конечно. Но я ещё не закончила.
Ничего, я пока посмотр, что есть.
Она взяла лист с уже заполненными данными. Пробежала глазами. ФИО займодавцев: Анна и Дмитрий. Сумма. ФИО заемщика: Нина Петровна. И тут она увидела.
Сумма была указана полностью. Миллион двести тысяч. Но внизу, мелким шрифтом, было примечание: "Договор дарения будет оформлен в течение тридцати дней с момента приобретения недвижимости".
Тридцати дней? - переспросила Анна вслух. - Почему не сразу?
Нина Петровна побледнела. Светлана заёрзала.
Ну, это технический момент, - затараторила она. - Так бывает. Сначала оформляется покупка, потом, через некоторое время, дарение. Это нормально.
Нотариус посмотрела на неё поверх очков.
Вообще-то можно оформить одновременно. Это не запрещено.
Мы хотим так, - отрезала Нина Петровна. - Аня, не выдумывай. Всё будет сделано. Я же обещала.
Анна смотрела на свекровь и видела, как та нервно теребит ремешок сумки. Пальцы дрожали.
Нина Петровна, а почему вы дрожите? - спросила Анна тихо.
Я не дрожу. Мне холодно.
В помещении было тепло. Даже жарко.
Дима, - Анна повернулась к мужу. - Ты понимаешь, что за тридцать дней может случиться всё что угодно? Квартиру могут продать, переоформить, заложить. Мы останемся ни с чем.
Дима растерянно переводил взгляд с жены на мать.
Мам, а почему не сразу?
Нина Петровна вскочила.
Потому что так надо! Потому что я так хочу! Вы мои деньги берете, а я ещё и отчитываться должна?
Это наши деньги, - жестко сказала Анна. - И мы хотим гарантий. Или дарственная оформляется сегодня же, одновременно с договором займа, или сделки не будет.
Ты... ты... - Нина Петровна побагровела. - Ты опять? Опять мне не веришь?
А вы даете повод верить?
Светлана попыталась вмешаться.
Девочки, девочки, не ссорьтесь. Давайте найдем компромисс.
Молчите, - оборвала её Анна. - Я вообще не понимаю, зачем вы здесь. Вы риелтор, а лезете в юридические вопросы.
Светлана обиженно поджала губы.
Я помогаю клиентам.
Вы помогаете? Или получаете свой процент?
Нина Петровна вдруг схватилась за сердце. Снова.
Ой, плохо... Давление...
Не надо, - устало сказала Анна. - Фельдшер в прошлый раз сказала, что у вас здоровое сердце. Не надо этого спектакля.
Нина Петровна замерла. Медленно опустила руку. В её глазах вспыхнула такая ненависть, что Анна невольно отшатнулась.
Ну всё, - прошипела свекровь. - Хватит. Я устала от тебя. Дима, выбирай: или она, или я.
Дима встал, бледный как полотно.
Мам, ну зачем ты так?
Затем. Я не могу больше это терпеть. Она меня унижает, оскорбляет, ни во что не ставит. Я для неё никто. Если ты её выберешь, я тебя прокляну. Забудешь дорогу к моему дому.
Дима стоял между двумя женщинами и не знал, что делать. Анна смотрела на него и видела, как он ломается. Прямо сейчас, на её глазах.
Дима, - тихо сказала она. - Пойдем домой. Просто пойдем отсюда.
Он посмотрел на мать. Та стояла с каменным лицом, скрестив руки на груди.
Дима, - позвала Анна еще раз.
Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Нина Петровна задохнулась от гнева.
Ну и иди! Иди к своей! Но знай: ты мне больше не сын. Я тебя вычеркиваю из жизни. И из завещания тоже. Всё, что у меня есть, отдам чужим людям, но тебе не достанется ничего!
Дима замер. Анна видела, как дрогнуло его лицо. Завещание. Квартира. Наследство. Всё то, чем мать держала его все эти годы.
Дима, не слушай, - прошептала Анна. - Это манипуляция. Она не отдаст, она просто пугает.
Но Дима уже не слышал. Он смотрел на мать, и в его глазах была такая боль, что Анне стало страшно.
Прости, Аня, - сказал он тихо. - Я не могу.
Он повернулся и пошел к матери. Встал рядом с ней, как верный пес. Нина Петровна торжествующе улыбнулась.
Анна смотрела на них двоих и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё, что они строили пять лет, рухнуло в одну секунду.
Пойдем, сынок, - сказала свекровь, беря Диму под руку. - Нам здесь делать нечего.
Они вышли из кабинета, даже не оглянувшись. Анна осталась стоять посреди комнаты. Рядом сидела растерянная нотариус и перебирала бумаги. Светлана испарилась незаметно.
Анна медленно опустилась на стул. В ушах шумело. Перед глазами плыло.
Вам плохо? - спросила нотариус. - Воды принести?
Анна покачала головой. Потом встала, взяла сумку и вышла в коридор. Спустилась по скрипучей лестнице, вышла на улицу.
Там светило солнце. Весеннее, яркое, совсем не подходящее для такого дня. Анна достала телефон, набрала номер соседки.
Тетя Люда, я задержусь. Можно Алиса ещё у вас побудет?
Конечно, милая. Сколько надо, столько и будет. Ты как сама? Голос какой-то...
Нормально. Спасибо.
Она отключилась и пошла куда глаза глядят. Просто шла по улице, не разбирая дороги, и думала об одном: как жить дальше, когда тот, кого ты любила, выбрал не тебя?
Прошел месяц. Длинный, бесконечный месяц, который разделил жизнь Анны на до и после.
В первое время она не могла ничего делать. Просто сидела на кухне, смотрела в одну точку и молчала. Алиса подходила, трогала за руку, спрашивала, где папа. Анна отвечала, что папа уехал в командировку. Долгую. Очень долгую.
Тетя Люда, соседка, приходила каждый день. Приносила еду, забирала Алису гулять, заставляла Анну есть и пить.
Ты должна держаться, - говорила она. - У тебя ребенок. Ему мать нужна живая, а не овощ.
Анна кивала, но внутри было пусто. Дима не звонил. Совсем. Как отрезал. Она сама не звонила - боялась услышать его голос и рассыпаться на мелкие кусочки.
На работе смотрели с сочувствием, но вопросов не задавали. Начальница перевела её на другой участок, подальше от людей, чтобы не нервировать.
В конце второй недели Анна взяла себя в руки. Нужно было жить дальше. Ради Алисы. Ради себя. Она перестала ждать звонка, перестала смотреть на телефон по ночам. Просто вставала утром, вела дочку в сад, ехала на работу, возвращалась, ложилась спать. Механически. Без чувств.
В субботу, в середине апреля, она пошла в магазин за продуктами. Обычный субботний поход, каких было сотни. Взяла тележку, пошла по рядам, машинально кидая в корзину хлеб, молоко, крупы.
На кассе она увидела Светлану.
Риелтор стояла в соседней очереди, нагруженная пакетами, и разговаривала по телефону. Анна хотела отвернуться, сделать вид, что не заметила, но было поздно. Светлана отключила телефон и уставилась прямо на неё.
Анна? - удивленно протянула она. - Какая встреча. Как вы?
Анна молчала. Светлана вышла из своей очереди, подошла к ней.
Я говорю, как вы? Держитесь?
Нормально, - коротко ответила Анна.
Слушайте, - Светлана понизила голос и оглянулась по сторонам. - Я хотела извиниться. За тот случай. Я не знала, что так выйдет. Нина Петровна меня просто наняла, сказала подыскать квартиру и помочь с документами. Я не лезла в их семейные дела.
Анна посмотрела на неё. Вроде искренне говорит.
А зачем вы сейчас это говорите?
Светлана вздохнула.
Сама не знаю. Совесть, наверное. Я же видела, что там нечисто. Но деньги нужны были, заказ есть заказ. А потом, когда вы ушли, они с Димой ещё в кабинете остались. Я слышала разговор.
Какой разговор?
Светлана снова оглянулась, понизила голос до шепота.
Нина Петровна Диме сказала: не переживай, сынок, эта дура ушла, и хорошо. Деньги мы и без неё достанем. Я знаю, где она их прячет. Придем к ней домой, я с ней поговорю по-другому.
Анна похолодела.
Что значит по-другому?
Не знаю. Но звучало угрожающе. Я тогда ушла, не стала дослушивать. Но решила, что если встречу вас, предупрежу. Будьте осторожны.
Анна смотрела на Светлану и пыталась понять, врет она или нет. Но зачем ей врать? Что она с этого поимеет?
Спасибо, - сказала Анна. - Я учту.
Светлана кивнула и пошла к своей кассе. Анна осталась стоять с тележкой, забыв про покупки.
Вечером того же дня она переложила конверт с деньгами в другое место. Спрятала так, что даже она сама еле нашла. И предупредила тетю Люду, чтобы никого не пускала в квартиру без неё.
Прошла еще неделя. Никто не приходил. Нина Петровна не появлялась, Дима не звонил. Анна начала думать, что Светлана просто нагнала страху, как вдруг...
В пятницу вечером, когда она укладывала Алису спать, в дверь позвонили. Настойчиво, долго. Анна подошла к глазку. На площадке стоял Дима. Один. Уставший, осунувшийся, с красными глазами.
Открой, - глухо сказал он. - Пожалуйста.
Анна колебалась. Сердце колотилось где-то в горле. Открыть? Не открыть?
Что тебе нужно?
Поговорить. Просто поговорить. Я не уйду, пока не поговорим.
Анна посмотрела на дверь. Потом на часы. Алиса уже спала.
Хорошо. Только тихо. Алиса спит.
Она открыла дверь. Дима вошел, остановился в прихожей. Огляделся, будто видел эту квартиру впервые.
Проходи на кухню, - сказала Анна.
Они сели за тот же стол, за которым когда-то пили чай, мечтали, ссорились и мирились. Дима молчал, крутил в руках ключи.
Ну? - спросила Анна. - Говори.
Аня, я дурак. Я всё понял. Прости меня.
Что ты понял?
Он поднял на неё глаза. В них стояли слезы.
Я понял, что мама мной манипулировала. Всегда. Всю жизнь. А я был слепым котенком. Думал, она заботится, любит. А она... она просто хотела, чтобы я принадлежал только ей.
Анна молчала. Смотрела на него и ждала.
Она квартиру купила. Ту самую, на Строителей. На свои деньги? Нет. На те, что я ей отдал.
Ты отдал ей деньги? - Анна почувствовала, как внутри всё оборвалось.
Она сказала, что договорилась с банком, что ей нужен подтвержденный доход на счету. Попросила перевести ей миллион, чтобы показать выписку. Я перевел. Думал, на пару дней. А она... она купила квартиру. На себя. Без всякой дарственной. И говорит: это моё, сынок. А ты поживешь пока у меня. А когда женишься во второй раз, тогда и подумаем.
Анна слушала и не верила. Неужели такое бывает?
Где ты сейчас живешь?
У неё. В той самой квартире. На седьмом этаже. На раскладушке в прихожей. Потому что комнаты она уже обставила. Себе спальню, гостиную, кабинет. А мне места не нашлось.
Анна хотела сказать: поделом тебе. Хотела выгнать его, как он когда-то выгнал её из своей жизни. Но вместо этого спросила:
А как же работа? Ты же ходишь на работу.
Хожу. С работы прихожу - она уже ужинает. Мне оставляет в кастрюльке. Холодное. И говорит: ты должен быть благодарен, что я тебя приютила.
Дима закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Он плакал. Впервые на памяти Анны.
Аня, я не знаю, как жить дальше. Я потерял тебя. Потерял дочку. Из-за чего? Из-за маминых амбиций. Она меня использовала. Все эти годы. И я был идиотом, что не видел.
Анна молчала долго. Смотрела на этого чужого, почти незнакомого человека и думала. О том, сколько боли он ей причинил. О том, как она плакала ночами. О том, как Алиса спрашивала про папу.
Дима, - сказала она наконец. - Я не знаю, что тебе сказать. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал мать. Ты оставил меня одну с ребенком. Ты не звонил, не писал, не интересовался, живы мы вообще или нет.
Я боялся. Думал, ты пошлешь.
Я бы и послала. Но ты мог хотя бы попытаться. Узнать, как Алиса. Она твоя дочь, Дима. Она каждую ночь спрашивала, где папа. Каждую ночь. А я врала, что ты в командировке.
Дима поднял на неё мокрые глаза.
Я всё исправлю. Я уйду от мамы. Сниму квартиру. Буду платить алименты. Всё, что скажешь. Только позволь мне видеть Алису. И... может быть... когда-нибудь... ты простишь?
Анна встала, подошла к окну. За стеклом горели огни ночного города. Где-то там, в этих огнях, жили люди. Кто-то счастливый, кто-то нет. Где-то там жила Нина Петровна в своей новой квартире. И Дима на раскладушке в прихожей.
Ты знаешь, - тихо сказала Анна. - Я тебя любила. Очень. Всем сердцем. Я думала, мы вместе навсегда. Что пройдем через всё. А ты... ты просто взял и сломал всё. В одну секунду.
Я знаю. Я идиот.
Дело не в том, что ты идиот. Дело в том, что ты не мой. Ты мамин. Ты всегда был мамин. И, наверное, всегда будешь. Даже если уйдешь от неё, внутри ты останешься её сыном, который боится маму больше, чем любит жену.
Дима молчал. Ему нечего было возразить.
Я не знаю, смогу ли простить, - продолжала Анна. - Мне нужно время. Много времени. Сейчас я не хочу тебя видеть. Не хочу ничего слышать. Мне больно. Очень больно.
Понимаю.
Но Алисе ты нужен. Она скучает. Если хочешь, приходи в субботу, забери её в парк. На пару часов. Потом привези обратно. Без скандалов, без выяснений. Просто побудь с ней.
Дима поднял голову. В глазах блеснула надежда.
Правда? Можно?
Правда. Но запомни: если ты обидишь её, если забудешь прийти, если хоть раз опоздаешь - я больше никогда не дам тебе её увидеть. Никогда. Это не угроза. Это обещание.
Я приду. Обязательно приду. Спасибо, Аня. Спасибо.
Он встал, шагнул к ней, хотел обнять. Анна отстранилась.
Не надо. Иди уже. Поздно.
Дима замер, опустил руки. Кивнул и пошел к двери. У порога обернулся.
Аня, я люблю тебя. Я всегда любил. Просто... просто я был слепой.
Слепые иногда прозревают, - ответила Анна. - Но поздно.
Он вышел. Дверь закрылась. Анна стояла в прихожей и слушала, как затихают шаги. Потом медленно сползла по стене на пол и заплакала. Впервые за этот месяц. Впервые с того дня, как он ушел.
Она плакала о том, что потеряла. О том, что уже не вернуть. О том, что даже если он вернется, всё будет по-другому. Потому что доверие - это не вещь, её не починишь, как того заводного зайца.
Утром в субботу Дима пришел ровно в десять. Чисто выбритый, с цветами для Анны и с плюшевым мишкой для Алисы. Девочка сначала смотрела на него настороженно, но потом повисла на шее и разревелась.
Папочка, ты вернулся! Я знала, что ты вернешься!
Дима смотрел на дочку, и у него самого текли слезы. Анна стояла в стороне и молчала.
Они ушли в парк. Вернулись через три часа. Алиса была счастливая, краснощекая, с воздушным шариком в руках.
Мама, мы на каруселях катались! И папа мороженое купил!
Хорошо, доченька. Раздевайся, мой руки.
Дима стоял в прихожей, мялся.
Аня, может, сходим куда-нибудь вечером? Втроем? Или вдвоем, если Алису с тетей Людой оставим?
Анна покачала головой.
Не сейчас, Дима. Я же сказала: мне нужно время.
Он кивнул и ушел. А Анна смотрела на закрытую дверь и думала: а что дальше? Смогут ли они склеить то, что разбилось? Или проще начать новую жизнь, без него?
Прошел еще месяц. Дима приходил каждую субботу. Забирал Алису, гулял с ней, привозил обратно. Иногда они останавливались поговорить на пороге, но Анна не приглашала его внутрь. Держала дистанцию.
Однажды он принес конверт.
Что это? - спросила Анна.
Деньги. Полмиллиона. Я продал машину. Это первый взнос. Я хочу, чтобы ты купила квартиру. Свою. Настоящую. Чтобы ты и Алиса жили в нормальных условиях.
Анна взяла конверт, заглянула внутрь. Там были аккуратно сложенные купюры.
А ты?
А я сниму комнату. И буду копить дальше. Хочу вернуть всё, что забрала мама. Все миллион двести. Это займет время, но я верну.
Она смотрела на него и видела: он изменился. Взрослее стал. Серьезнее.
Дима, я не знаю...
Не отказывайся. Это не тебе. Это Алисе. Она должна жить в своей комнате, а не в проходной.
Анна взяла конверт. Спрятала в сумку.
Спасибо.
Он кивнул и ушел. А Анна долго стояла у окна и думала.
Через полгода Анна купила квартиру. Не трешку в новостройке, а хорошую двушку в кирпичном доме, недалеко от садика Алисы. Сделала ремонт, купила мебель. У Алисы появилась своя комната - светлая, уютная, с обоями в цветочек и новым зайцем, которого Дима принес в день новоселья.
Они сидели втроем на кухне. Пили чай с пирогом, который испекла Анна. Алиса рассказывала про садик, про подружек, про то, как они с папой в выходные ходили в зоопарк.
Дима смотрел на Анну. Она поймала его взгляд и отвела глаза.
Аня, - тихо сказал он, когда Алиса убежала в свою комнату. - Я всё еще надеюсь. Я понимаю, что прошло много времени. Понимаю, что я причинил тебе боль. Но я всё еще люблю тебя. И буду ждать столько, сколько нужно.
Анна молчала. Потом встала, подошла к окну.
Дима, я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Но я знаю одно: ты хороший отец. И Алиса тебя любит. Этого уже много.
Он подошел, встал рядом.
Этого мало. Я хочу, чтобы ты меня любила. Как раньше.
Анна повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
Раньше уже не будет. Никогда. Но может быть что-то другое. Если ты готов строить заново, с нуля, без оглядки на прошлое... может быть, у нас получится.
Дима улыбнулся. Впервые за долгое время.
Я готов.
Тогда не торопи меня. Дай время.
Хорошо. Сколько скажешь.
Они стояли у окна и смотрели на город. За стеклом зажигались огни. Где-то там, в новостройке на Строителей, в своей большой квартире сидела Нина Петровна. Одна. Потому что сын ушел. И больше не вернется.
А здесь, в маленькой уютной двушке, начиналась новая жизнь. Трудная. Непонятная. Но своя.
Вечером, когда Дима ушел, Анна зашла в комнату к дочке. Алиса спала, обняв нового зайца. На полу валялся старый, сломанный. Анна подняла его, покрутила в руках.
Интересно, - подумала она. - Может, его можно починить? В конце концов, если сильно постараться, можно починить всё. Даже то, что кажется безнадежно сломанным.
Она положила зайца на полку и выключила свет. Завтра будет новый день. И она решит, что делать с этим зайцем. И с Димой. И с их общей жизнью.
А пока - спать. Потому что утром вставать рано. Жизнь продолжается.