Союз, которого "не заметили" на улицах
1882 год. В Вене и Берлине, наверное, кто-то выдохнул с облегчением, когда подписали документы по тройственному союзу. В Риме же в этот день ничего не произошло. Ну, разве что на площади Колонны привычно шумели торговки зеленью, да где-то в переулках подрались пьяные Анджело и Лоренцо. Потому что союз, который 20 мая 1882 года король Умберто I и его премьер Агостино Депретис заключили с Германией и Австро-Венгрией, был тем ещё детищем, которого стыдно показывать соседям.
Посудите сами. Только что, каких-то 15-20 лет назад, Италия буквально зубами вырывала у Австрии свои земли. Ломбардия, Венеция – всё это было полито кровью итальянских патриотов. Гарибальди ещё был жив. "Неискупленные земли" (Тренто и Триест) всё ещё томились под властью Вены, и каждый школьник в Италии знал, что главный враг – цесарцы. И тут союз с тем, кого поколения считали угнетателем.
Как же так вышло? Почему молодое Итальянское королевство, едва встав на ноги, полезло в постель к своему обидчику? Это был акт отчаяния слабака, который боится остаться один? Или, наоборот, циничный гамбит хитрого игрока, решившего прикрыться чужими штыками, чтобы заняться своими грязными делишками в Африке?
Давайте копать. В этой первой статье нашего итальянского цикла мы постараемся залезть в головы Умберто и Депретиса, чтобы понять: они продали душу дьяволу или просто очень хотели поиграть в большую игру, а своих мускулов пока не накачали? Соединение с Австрией было смертельным грехом или прагматичным расчётом, без которого Италия так и осталась бы географическим понятием?
Комплекс "молодой нации" или "лоскутное одеяло" на вулкане
Итак, давайте честно. К 1882 году Италия – это та самая красивая девушка из бедной семьи, которая надела мамино свадебное платье, подкрасила губы и вышла в свет, надеясь, что никто не заметит дыр на туфлях. Объединение страны (Рисорджименто) свершилось. Но что такое Италия после объединения? Это даже не страна, а скорее географическое понятие. И это было не так уж далеко от истины.
Вы только вдумайтесь в цифры. На момент объединения 1861 года 78% населения было неграмотно. А через двадцать лет, когда Депретис подписывал договор с Австрией, ситуация изменилась несильно. На юге, например, в Калабрии или на Сицилии, неграмотность зашкаливала за 85%. Какая там единая нация, когда крестьянин из-под Палермо не понимал крестьянина из-под Турина? Они говорили на разных языках (диалектах, если хотите), и единственное, что их объединяло – это нищета.
Север, конечно, пытался дышать. Строились заводы, прокладывались железные дороги. А Юг просто тихо умирал. Его задушили налогами и пошлинами, вогнав в ещё большую нищету, чем при Бурбонах. И вот это, наверное, главная трагедия молодого королевства, когда политическая элита в Риме и Турине смотрела на юг как на колонию, как на ресурс, а не как на равного брата.
"Италию мы создали, теперь надо создать итальянцев", – сказал Камилло ди Кавур. Но сделать их, сидя в роскошных салонах и считая гроши в казне, было невозможно.
В казне же было пусто. Военный бюджет – мизер, армия – так себе, а международный вес... да какой там вес? На Берлинском конгрессе 1878 года, где перекраивали карты Балкан, на Италию просто не обращали внимания. Ей, по сути, ничего не дали, кроме обещаний, которые потом забыли выполнить. И вот это ощущение собственной второсортности, это унижение, когда тебя не принимают в "клуб великих держав", жгло итальянские элиты не хуже, чем потеря "неискупленных земель".
Что оставалось? Только одно – попытаться впрыгнуть в этот клуб на подножку уходящего поезда, ухватившись за чей-нибудь мундир. И плевать, что этот мундир – австрийский, вчерашнего врага. Престиж, господа, престиж любой ценой. Италия жаждала доказать себе и миру, что она – не "музей под открытым небом", а серьёзный игрок. И когда соседка Франция начала "кусаться", выбор был сделан.
Если ты беден и слаб, а тебя еще и унизили, ты пойдешь к кому угодно, лишь бы тебя прикрыли. Даже к тому, кого ненавидишь. Италия в 1882-м – это классический случай, когда обида на соседа оказалась сильнее исторической вражды.
Франция как удобный враг, или "тунисский звонок"
И вот тут на сцену выходит Франция. Казалось бы, какие претензии? Одна латинская сестра другой. Гарибальди воевал за Францию в 1870-м против пруссаков, пока его дома не начали крыть матом за то, что он бросил родину. Но политика, господа, это не про братскую любовь. Это про амбиции и, как это часто бывает, про местечко под солнцем, а точнее – под африканским солнцем.
Представьте себе 1881 год. Итальянцы уже лет десять как облизываются на Тунис. Это ж рядом, через море – Сицилия почти видна.
Там уже обосновалась мощная итальянская диаспора (по некоторым оценкам, под 20 тысяч человек, которые держали в руках мелкий бизнес, торговлю, часть сельского хозяйства). Итальянские банки кредитовали местных землевладельцев, пароходы возили грузы. Все шло к тому, что Тунис станет итальянской мягкой подушкой в Африке. Ну, может, не колонией официально, но зоной влияния точно.
И тут Франция, ссылаясь на какие-то пограничные стычки с племенами, вводит войска в Тунис. В мае 1881 года подписывается Бардоский договор, и Тунис становится французским протекторатом. Французы просто взяли и переиграли их на дипломатическом поле, пользуясь тем, что у Италии нет ни серьезной армии, ни флота, способного помешать.
Реакция Рима была истеричной. Итальянский военный штаб рассматривал возможность вторжения французских войск на Апеннинский полуостров. Выходили из себя даже умеренные политики. Агостино Депретис, человек в общем-то прагматичный до цинизма, и тот, говорят, метал громы и молнии. И ведь что обидно, свои же, католики, почти братья. Как они могли?
А могли. Потому что Франция считала себя великой державой, а Италию – мелким выскочкой. Наполеон III, который когда-то помогал итальянцам, давно уже умер в своем имении в Англии, а Третья республика смотрела на южного соседа свысока.
Вместо того, чтобы утереться и строить флот (на что денег не было), или попытаться договориться с Францией о разделе сфер влияния, итальянцы обиделись.
Эта обида тут же вылилась в торговую войну. Франция, как главный торговый партнер Италии, закрыла свой рынок для итальянских товаров. Италия ответила тем же. Только за пару лет (1881–1883) товарооборот между странами рухнул почти вдвое. Итальянское виноделие, которое ориентировалось на французский рынок, оказалось на грани краха. Юг, и так нищий, просто завыл от тоски, потому как его вино, оливки, цитрусовые стали не нужны соседу. Но принципы дороже денег. Для меня загадка, почему они, несмотря на очевидный экономический ущерб, продолжали эту таможенную войну. Разве не понятно было, что Франция переживет это легче? У неё был больше внутренний рынок, были колонии. А Италия? Италия просто схватила саму себя за горло.
И вот здесь, на пике экономического кризиса и дипломатической истерики, рождается та самая мысль пойти к немцам, благо Бисмарк давно зовет в гости. Очень взрослый, дипломатичный подход. Особенно когда твой новый друг – тот самый, у кого в союзниках твой вековой враг – Австрия. Но об этой сделке в следующем блоке.
Расчет с Берлином и Веной, или "дьявольский компромисс"
И вот тут начинается самое интересное – закулисная возня. Бисмарк наблюдал за истерикой Италии с усмешкой. Ему этот союз был нужен как воздух, но по своей причине. Немецкий канцлер как огня боялся войны на два фронта. Франция, мечтающая о реванше за 1870-й, сидела за Рейном и точила зубы. А союзница Германии Австро-Венгрия имела длиннющую южную границу с Италией, которую нужно было защищать. Держать там дивизии? Нет, Бисмарк придумал купить итальянцев, чтобы они не только не напали на Австрию, но и прикрыли тылы.
Переговоры были те еще танцы с бубном. Австрия, которую представлял граф Кальноки, морщилась как от зубной боли. Еще бы! Вчерашние бунтовщики, подданные, которых вешали за измену, а сегодня хотят сесть за один стол и называться союзниками? Для старой империи это было унижение. Но Бисмарк надавил. Он объяснил Вене, мол, или вы берете Италию в союз, или она уйдет в объятия Франции, и тогда Австрия получит второго врага на юге, прямо под боком, в тот момент, когда будет воевать с Россией. Выбор, как говорится, без выбора. Австрия согласилась.
Италия же получила то, что хотела на бумаге. Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия) был подписан 20 мая 1882 года в Вене. По условиям, все стороны обещали не вступать в союзы, направленные друг против друга, и оказывать взаимную поддержку. Но главный секрет, который делает эту сделку действительно дьявольской, кроется в деталях. Для Италии договор был исключительно оборонительным и был направлен против Франции. То есть, если Франция нападет на Италию, то Германия и Австрия обязаны помочь. Но если Италия сама нападет на Францию? Ну, это уже проблемы Италии.
Но был еще один нюанс, который обычно остается за кадром. Италия выторговала себе право на колониальные авантюры. Бисмарк, которому колонии были до лампочки, а в Африке он вообще ничего не хотел, дал добро. "Поезжайте, дети мои, завоёвывайте Эфиопию, Ливию, что хотите. Только не лезьте в Европу и держитесь подальше от Франции", – примерно такова была негласная позиция Берлина. И вот тут мы подходим к самому циничному расчету Депретиса. Заключая союз с ненавистной Австрией, он получал разрешение на грабеж Африки. Ему было плевать на Триест (пока что), ему нужен был зонтик, под которым можно спокойно грабить и расширяться, не боясь, что французы снова его опередят, как в Тунисе.
Ну, а что еще ожидать от политиков? Это вам не романтика Гарибальди. Это чистый прагматизм, замешанный на обиде и жадности. Вот такая вот сделка с дьяволом получилась. Только дьяволов было двое, и каждый думал, что перехитрил другого.
Но главная бомба замедленного действия была заложена под этот союз с самого начала. Италия вступила в него, надеясь, что когда-нибудь Австрия все же отдаст Триест и Тренто. А Австрия вступила в него, надеясь, что Италия забудет про эти земли. Взаимная надежда на то, что партнер окажется идиотом – плохая основа для долгого союза, согласитесь? И эту мину они пронесут через десятилетия, пока она не рванет в 1915 году. Но об этом позже.
Бомба замедленного действия
Вот мы и добрались до финала этой запутанной истории. Сделка, заключенная в венских кабинетов 20 мая 1882 года, была тем еще браком по расчету, где невеста (Италия) ненавидела жениха (Австрию), но очень любила его кошелек и связи. И, как в любом таком браке, вопрос был лишь в том, кто кого перехитрит и когда супруги начнут кидаться тарелками.
Так был ли этот союз проявлением слабости или циничным расчетом? Однозначно и тем, и другим. Слабость Италии была очевидна: экономическая разруха, внутренний раскол, военная немощь и полное одиночество на международной арене после ссоры с Францией. Остаться одной против Парижа, который только что "кинул" ее в Тунисе? Смертельный номер. Расчет же заключался в том, чтобы, спрятавшись за спины Гогенцоллернов и Габсбургов, получить ту самую "индульгенцию" на колониальные грабежи в Африке. Бисмарк дал добро, Австрия скрепя сердце согласилась прикрыть тылы. Италия получила свой "карт-бланш".
Но цена этого "карт-бланша" была чудовищна. Италия фактически признала статус-кво в Альпах, расписалась в том, что "неискупленные земли" (Триест, Тренто) останутся под властью Вены. Это было предательство идеалов Рисорджименто, плевок в сторону Гарибальди и всех тех, кто мечтал о полностью единой Италии. И эта внутренняя гниль, это лицемерие разъедали страну изнутри.
Что можно было сделать иначе? Теоретически, попытаться переждать бурю. Не лезть в драку с Францией из-за Туниса, а копить силы, развивать экономику, строить флот. Попытаться договориться с Парижем, предложив раздел сфер влияния в Африке (например, Италия получает Ливию, Франция – Тунис). Но, как показала история, политики предпочитают быстрые, хоть и опасные решения медленным, но надежным. Депретис выбрал синицу в руках (союз с могущественными державами) вместо журавля в небе (настоящей независимости).
В итоге Тройственный союз стал для Италии не щитом, а скорее клеткой. Он не принес ей ни Триеста, ни уважения. Он лишь отсрочил неизбежное и создал бомбу замедленного действия, которая рванет в 1915 году, когда Италия, забыв о всех "братских" обязательствах, переметнется к Антанте, чтобы наконец-то получить свое. Но это уже совсем другая история.
А пока 1882 год. Италия сделала ставку. И эту ставку ей предстоит отыгрывать в песках Африки, где ее уже ждут Эритрея, Сомали и... горькое унижение при Адуа. Впрочем, об этом в следующих сериях.
Как думаете, была ли у Италии реальная альтернатива этому союзу? Или, будучи "слабым звеном" Европы, она была обречена искать покровительства у сильных мира сего, даже ценой союза со своим угнетателем?
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: