Никита только что вошел в квартиру, небрежно бросил ключи на тумбочку и уже открыл рот, чтобы выдать дежурную байку про затянувшийся отчет и сломавшийся лифт в офисном центре.
– Уходи, я больше не могу тебя терпеть, – Вика стояла в дверях спальни, сложив руки на груди. Голос у нее был спокойный и от этого Никиту пробрал озноб.
– Вик, ты чего? Время одиннадцать, я устал как собака. Давай утром поговорим, а? – он попытался пройти мимо нее, чтобы привычно чмокнуть в щеку, но она отстранилась.
– Вещи в коридоре. Я сложила все, включая твою любимую игровую приставку и зарядки. Забирай и проваливай к своей Нине.
Никита замер. Имя, которое он бережно хранил в самом дальнем уголке своего телефона под псевдонимом «Антон Автосервис», прозвучало в тишине их уютной квартиры как выстрел. Он почувствовал, как внутри все сжалось, но привычка выкручиваться сработала быстрее осознания катастрофы.
– Какой Нине? Вик, ты перегрелась? Что за фантазии? – он постарался рассмеяться, но смех вышел наигранным.
– Фотография, Никит. Та самая, из твоего потайного отделения в портмоне. Где ты пишешь, что она – твоя единственная радость. Знаешь, я ведь полезла туда просто за карточкой скидочной из аптеки, дети приболели, а свою я где–то посеяла. И нашла радость. Твою личную, персональную радость.
Она развернулась и ушла на кухню, оставив его стоять посреди прихожей среди черных мусорных мешков, набитых его рубашками, джинсами и кроссовками.
Никита всегда считал себя парнем везучим. Умным, хватким, умеющим балансировать на грани. Когда пять лет назад он женился на Вике, друзья завидовали: «Повезло тебе, Никита. И готовит, и красавица, и характер спокойный». Он и сам так думал. Вика была тем самым надежным тылом, о котором пишут в книгах. Дома всегда пахло пирогами или запеченным мясом, рубашки висели идеально отглаженными, а двое их сыновей–близнецов выглядели как картинки из журнала.
Но в какой–то момент Никите стало скучно. Ему казалось, что жизнь превращается в бесконечный день сурка: работа, садик, ужин, обсуждение новых обоев, сон. Хотелось драйва, ощущения, что он еще тот самый альфа–самец, а не просто снабженец семейного очага.
Нина появилась в его жизни полтора года назад. Она была полной противоположностью Вике. Яркая, резкая, курящая тонкие сигареты и обожающая ночные бары. С ней не нужно было обсуждать цвет плитки в ванной. С ней можно было быть «удачливым Никитосом», который сорит деньгами и живет в свое удовольствие.
Он виртуозно лавировал между двумя женщинами. Для Вики он все время «задерживался на объектах» или «уезжал в срочные командировки». Для Нины он был «почти свободным мужчиной в процессе сложного расставания». Ему казалось, что он контролирует ситуацию на все сто процентов.
Первые звоночки начались полгода назад. Вика стала молчаливее. Перестала спрашивать, как прошел день, просто ставила тарелку с ужином и уходила к детям. Никита списывал это на усталость – все–таки двое пацанов, школа, кружки. Ему это даже было на руку: меньше вопросов – меньше вранья.
Потом случилась история с паспортом. Он забыл его на кухонном столе, уходя в очередную «командировку» к Нине на выходные. Вика нашла его через час, позвонила. Никита тогда так лихо наврал, что паспорт ему и не нужен, мол, они едут на машине и жить будут в частном секторе у знакомых, что сам себе поверил. А сам весь вечер ловил на себе внимательный, изучающий взгляд жены, когда вернулся за документом.
А запах? О, этот вечный враг всех изменников. Как–то раз Нина обильно надушилась какими–то тяжелыми, восточными духами прямо перед его уходом. Никита ехал с открытыми окнами, но дома Вика просто повела носом и спросила:
– Где был? Пахнет чем–то приторным, как в отделе косметики.
– А, это секретарша у шефа флакон разбила, – отмахнулся он. – Весь этаж провонял.
Он верил в свою неуязвимость до того самого момента, пока не увидел ту самую фотографию. На обороте он сам, дурак, размашисто написал: «Ниночка, моя единственная радость. Скоро будем вместе навсегда». Написал полгода назад, в минуту слабости, когда Нина пригрозила, что найдет себе кого–нибудь подоступнее и забыл, что положил в портмоне.
– Вика, послушай, – Никита вошел на кухню. Она сидела у окна, глядя на темный двор. – Это старая история. Глупость, понимаешь? Мы с ней уже сто лет не общаемся. Это просто завалялось в портмоне.
Она медленно повернула голову.
– Не общаетесь? А кто звонил тебе вчера в два часа ночи, когда ты якобы спал, а на самом деле заперся в туалете? Я видела экран, Никита. «Антон Автосервис» шлет тебе сердечки и спрашивает, когда ты приедешь ее «чинить». Ты за кого меня принимаешь? За полную идиотку?
Никита открыл рот, но закрыл. Крыть было нечем. Схема с Антоном провалилась так же громко, как и его надежды на тихий вечер.
– Знаешь, что самое обидное? – Вика встала и подошла к нему вплотную. – Не то, что ты спал с другой. А то, что ты все это время ел мои обеды, спал в чистой постели, целовал детей и продолжал врать, глядя мне в глаза. Ты ни разу не пришел и не сказал: «Вик, я разлюбил». Ты просто трус. Тебе было удобно, чтобы и дома было уютно и там было весело.
– Я люблю тебя, – ляпнул он, сам понимая, как фальшиво это звучит.
– Нет. Ты любишь свой комфорт. А теперь бери свои мешки и уходи. Машину оставь, она на меня оформлена, и детям завтра в школу. Ключи на стол.
Через двадцать минут Никита стоял на тротуаре с тремя огромными мешками. Мимо проезжали редкие машины, освещая фарами его позорный багаж. Было холодно. Он достал телефон и набрал Нину.
– Привет, малыш. Слушай, я ушел от нее. Прямо сейчас. Можно я приеду?
На том конце провода повисла пауза. Послышался приглушенный смех, какая–то музыка.
– Ой, Никит... Ты прямо сейчас? Совсем ушел? С вещами?
– Да, она все узнала. Выгнала меня.
– Слушай, герой–любовник, – голос Нины вдруг стал жестким и трезвым. – Мы так не договаривались. Мне нужен был классный мужик с деньгами и без проблем, который иногда заезжает поразвлечься. А не несчастный беженец с узлами и алиментами. Мне завтра на девичник в Сочи улетать, мне твои драмы вообще не нужны.
– Нина, ты чего? Я же ради нас...
– Ради каких «нас»? – она хохотала. – Ты жене врал, а теперь хочешь, чтобы я стала твоей новой домохозяйкой? Уволь. Позвони через недельку, когда снимешь квартиру и успокоишься. А лучше не звони. Мне кажется, наши отношения себя исчерпал.
В трубке запищали короткие гудки. Никита опустился прямо на один из мешков. Мир, который он так старательно выстраивал, посыпался как карточный домик от легкого дуновения ветра. Оказалось, «единственная радость» не горит желанием делить с ним быт, а «надежный тыл» больше не намерен терпеть предательство.
Он провел ту ночь в дешевом мотеле на окраине. Утром пытался дозвониться Вике – заблокирован. Маме – та только сказала: «Как же так, сынок? Как ты мог?». Даже друзья, узнав подробности, не спешили звать его на пиво.
Прошел месяц. Никита снял студию в спальном районе. Жизнь без Вики оказалась суровым испытанием. Выяснилось, чистые рубашки не появляются в шкафу сами собой, а холодильник не пополняется магическим образом. Еда из доставок быстро надоела, а в квартире стоял стойкий запах пыли и одиночества.
Он видел детей по выходным на нейтральной территории. Вика выводила их во двор, передавала ему и уходила, не проронив ни слова. Она выглядела странно – как–то посвежела, сменила прическу, купила новое пальто, которое ей очень шло. В ее глазах больше не было той вечной усталости и ожидания, которые он привык видеть за последние годы.
Однажды он не выдержал. Когда она пришла забирать мальчишек, он преградил ей путь.
– Вик, ну хватит. Я все понял. Я осознал. Я был идиотом, бес попутал. Давай попробуем сначала? Дети скучают, я места себе не нахожу. Нина – это была ошибка, я ее заблокировал везде.
Вика посмотрела на него, и в этом взгляде Никита прочитал что–то похожее на жалость.
– Никит, ты не понял. Я не из–за Нины тебя выгнала. Я выгнала тебя, потому что поняла: без тебя мне легче. Мне не надо ждать звонка до полуночи, не надо выискивать следы помады на воротнике, не надо гадать, врешь ты или нет. У меня дома теперь тишина и спокойствие.
– Ты же не сможешь одна, – в отчаянии бросил он. – Тебе тяжело будет.
– А я не одна, – она улыбнулась, и эта улыбка кольнула его сильнее, чем все ее обвинения в ту ночь. – Знаешь, у меня вчера свидание было. Настоящее. С мужчиной, который не прячет телефон в туалете. И, кажется, у нас все серьезно может получиться.
Она забрала детей за руки и пошла к своей машине. Никита стоял на детской площадке, сжимая в руках пустой пакет из–под сока, и чувствовал себя лишним в этой жизни.
Он подумал о том мужчине, с которым Вика пошла на свидание. Какой он? Наверное, простой. Наверное, надежный. Наверное, он не считает себя самым хитрым. И от этой мысли Никите стало по–настоящему страшно. Потому что он понял: он потерял Вику навсегда.
Шел дождь. Машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Никита понимал, что завтра будет новый день, такой же пустой и бессмысленный. И послезавтра тоже. Это и была его расплата за измену.