Когда Антон открыл туристический чат отеля, там уже было тридцать новых сообщений.
На первой фотографии его отец стоял в простыне, как римский сенатор, и пел "Катюшу".
Под фото:
— Кто знает этих русских? Они только что стали почетными членами итальянской семьи.
Антон положил трубку и посмотрел на Машу с таким лицом, каким смотрят на результаты анализов, которые лучше бы не видеть.
— Говорят, всё по плану, — сообщил он.
— Это самое страшное, что я слышала за пять лет замужества, — ответила Маша, не отрываясь от кофе.
Они оба знали: когда Елена Александровна говорит "всё под контролем", где-то в радиусе пятисот километров начинается история, которую потом будут рассказывать на каждом дне рождения. Когда говорит "скучно, сидим тихо": готовься к звонку из консульства.
Путёвку выбирали три недели.
Маша хотела санаторий.
Антон спокойную программу.
Родители улетели в Италию с гидом и расписанием по минутам.
Виктор Сергеевич с Еленой Александровной улетели в воскресенье. К среде прислали фотографии с Колизея. К четвергу из Ватикана. К пятнице замолчали.
Тишина от Елены Александровны это как тишина перед грозой. Опытный человек не расслабляется, а начинает проверять, закрыты ли окна.
Началось всё в четверг вечером, когда итальянское телевидение окончательно разочаровало Елену Александровну. Она честно пыталась смотреть какое-то ток-шоу, где четыре человека одновременно кричали друг на друга, и поначалу даже думала, что понимает суть. Оказалось, это была реклама макарон.
Виктор Сергеевич лежал на кровати с видом человека, который примирился с судьбой, и листал телефон.
— Витя, мы в Италии, — произнесла Елена Александровна тоном, который не предвещал ничего хорошего.
— Я в курсе, Лен.
— Мы в Италии, а сидим как два пенсионера.
— Мы и есть...
— Витя.
Виктор Сергеевич сел.
За двадцать пять лет совместной жизни он выучил интонации жены лучше, чем таблицу умножения. Эта конкретная интонация означала: сейчас начнётся приключение, и лучше быть рядом, чем потом объяснять, почему не был.
— Пиццу хочу настоящую, — объявила Елена Александровна. — Не ту котлету с сыром, что нам в отеле давали. Настоящую, из дровяной печи, как у людей.
Переводчик в телефоне загрузился с третьей попытки. "Пиццерия рядом, дровяная печь" он перевёл как "горящая деревянная ловушка поблизости", но Елена Александровна решила, что это технические неполадки, и проигнорировала.
Виктор Сергеевич надел любимое худи поверх футболки с надписью "Russia forever!", которую Антон ему когда-то подарил в шутку, а он носил совершенно серьёзно. Елена Александровна повязала на шею шёлковый платок: Италия.
В холле консьерж, молодой парень по имени Луиджи, указал им направление жестами, добавил что-то по-итальянски и улыбнулся. Переводчик выдал: "Осторожно, там живут очень весёлые люди." Елена Александровна кивнула. Виктор Сергеевич пожал Луиджи руку. Луиджи проводил их взглядом с выражением человека, который только что отпустил котят в свободное плавание.
Переулки старого города встретили их запахом базилика и полной темнотой — фонарей было мало, туристов не было вообще, зато из каждого окна неслась музыка, смех, звон посуды. Италия жила своей настоящей жизнью, куда экскурсионные автобусы не заезжали.
Пиццерию нашли не сразу. Сначала зашли в лавку, где продавали кожаные сумки. Потом в подвальчик, оказавшийся парикмахерской. Потом в нужное место, но не с той двери.
Синьор Джорджо был невысоким плотным мужчиной лет шестидесяти с усами, которые жили на его лице как отдельный персонаж. Он месил тесто голыми руками и пел что-то неразборчивое, когда дверь открылась и вошли два русских туриста с видом людей, которые точно знают, куда идут.
Елена Александровна включила переводчик и сказала в него:
— Добрый вечер, мы хотим настоящую пиццу из вашей замечательной печи.
Переводчик подумал и выдал итальянский текст, который означал почти следующее: "Добрый вечер, мы старые школьные друзья вашей семьи, приехали из далека."
Джорджо уронил тесто.
Потом обнял Виктора Сергеевича.
Потом позвонил куда-то и закричал в трубку что-то радостное.
Виктор Сергеевич посмотрел на жену. Жена пожала плечами с видом человека, который не первый год замужем и давно перестал удивляться.
— Кажется, мы его знаем, — предположил Виктор Сергеевич.
— Или он нас, — согласилась Елена Александровна.
Через десять минут в пиццерию начали подтягиваться люди. Сначала пришла женщина в фартуке. Это оказалась жена Джорджо, Розария, которая немедленно усадила гостей за лучший стол. Стала что-то объяснять с такой скоростью, что переводчик капитулировал и предложил "подождать лучшего соединения".
Потом подтянулись двое взрослых сыновей, невестка, трое детей неустановленного возраста и пожилая маленькая женщина в черном платье, которую все называли "нонна" и целовали в обе щеки.
Нонне исполнялось восемьдесят два года. Именно сегодня. Именно сейчас здесь был семейный ужин по этому поводу, и семья Паццоли была счастлива разделить праздник с таинственными русскими друзьями, о которых отец никогда не рассказывал.
— Витя, нас кормить будут.
— Я понял.
— Нас кормить будут очень долго.
— Тоже понял.
— Улыбайся.
Виктор Сергеевич улыбнулся. Улыбка получилась честная: пицца, которую Джорджо достал из печи, пахла так, что все остальные проблемы стали несущественными.
Пиццу принесли пять видов. Потом принесли ещё. Потом домашнее вино в кувшине, холодное и тёмное, как летняя ночь. Дети крутились под ногами, нонна смотрела на гостей с интересом и что-то спрашивала. Елена Александровна отвечала через переводчик, который к этому моменту совсем расхулиганился и переводил её рассказ о семейных традициях как историю о "великом русском охотнике и его боевой подруге".
Нонна кивала с уважением.
Виктор Сергеевич решил поддержать разговор и рассказал про рыбалку на Волге. Как брали лодку, как уходили на рассвете, как возвращались с уловом. Переводчик справился с задачей творчески и выдал нечто про "тайные операции на большой реке в ранние утренние часы". Джорджо и оба сына переглянулись с таким видом, словно многое в жизни вдруг встало на свои места.
Уважение к гостям выросло.
Потом кто-то включил музыку. Елена Александровна знала пару слов итальянской песни, которую слышала в каком-то фильме. Всей песни не знала, но это не помешало. Джорджо попросил русскую песню.
Виктор Сергеевич откашлялся и запел "Катюшу". Сначала тихо, потом громче, потом уже вся компания пыталась подпевать транскрипцией, и нонна хлопала в ладоши, а младший внук Джорджо записывал всё на телефон.
Елена Александровна расцвела. В такие моменты она была совершенно счастлива. Шумно, тепло, чужая семья принимает как свою, и неважно, что половина слов теряется в переводе, потому что главное всегда понятно без слов.
Виктор Сергеевич в разгар веселья вышел на воздух, и там его настигло домашнее вино. Не то чтобы он не был готов, просто не ожидал такого коварства от напитка, который пился как компот. Присел на стул у стены. Попробовал встать, но понял, что встал слишком резко.
А когда сел обратно, понял: уже не совсем понимает, на каком языке идёт разговор.
Кто-то из семьи итальянцев заботливо набросил ему на плечи что-то белое, оказавшееся простынёй с верёвки во дворе. Видимо, итальянская версия пледа. Виктор Сергеевич принял это философски.
Когда его позвали обратно, простыню снять забыли. Так и вошёл.
Фотографию сделала невестка Джорджо. На ней Виктор Сергеевич в белой тоге с пеной от лимонного десерта на усах исполнял что-то энергичное для именинницы-нонны, которая смеялась так, что вытирала слёзы платком. А потом… Впрочем, это уже видно по фотографии. На ней Виктор Сергеевич в простыне стоял на стуле и дирижировал хором из восьми итальянцев, которые пытались петь "Катюшу".
К часу ночи семья Паццоли выдала гостям самодельный диплом на листе из тетради, украшенный печатью в виде пиццы. Диплом гласил по версии переводчика: "Почётные члены семьи Паццоли, навсегда вписанные в историю района Трастевере".
Елена Александровна убрала его в сумочку рядом с паспортом.
Вернулись в отель в половину второго. Консьерж Луиджи посмотрел на них, на простыню под мышкой у Виктора Сергеевича, на диплом в руках Елены Александровны, и молча выдал ключи. За годы работы он повидал многое, но всегда находилось место удивлению.
Утром в туристическом чате отеля кто-то написал по-русски: "Люди, вы видели фото с итальянского дня рождения? Там наши, в тоге и с дипломом. Я правильно понимаю, что это те самые из 214-го номера?"
Чат взорвался.
Антон увидел сообщение случайно. Жена была в том же туристическом сообществе, которое создали заранее для обмена советами по отелю. Молча показал Маше телефон.
Маша посмотрела на фото. Потом на Антона. Потом обратно на фото.
— Это папа.
— Да.
— И простыня.
— Вижу.
— Антош, они в порядке?
В этот момент позвонила мама.
— Доброе утро! Как вы там? Всё хорошо?
— Мам, мы видели фото.
Секундная пауза.
— Какое фото? У нас всё по плану, культурная программа насыщенная, вчера тихий вечер был, отдыхали, спать легли рано.
Слышался голос отца:
— Лена, скажи, нонна им привет передаёт.
— Пап, какая нонна?
— Замечательная женщина, восемьдесят два года, а танцует как молодая...
Маша закрыла лицо руками. Но сквозь пальцы пробивалась улыбка. Та самая, которая бывает, когда злишься и любишь одновременно.
Потому что была же семейная байка про дачу 2019 года. И про Черноморское побережье 2021-го. И про вечеринку, куда позвали родителей один раз и больше не повторяли. Каждая история поначалу доводила до сердечного приступа, а потом становилась той самой, которую рассказывают за столом, когда собирается вся компания, и все смеются до слёз, и кто-нибудь просит: расскажи ещё раз с самого начала.
Диплом семьи Паццоли Елена Александровна привезла домой и повесила на стену рядом с фотографиями. Консьерж Луиджи получил на прощание банку домашнего варенья из чемодана: Елена Александровна брала с собой всегда, на всякий случай. Случай, как обычно, нашёлся.
Антон вёз родителей из аэропорта и молчал всю дорогу. Потом не выдержал.
— Мам. Вы обещали. Культурная программа, гид, всё по расписанию.
— Антоша, так и было! Днём экскурсии, всё серьёзно. А вечером жизнь. Ты же не хочешь, чтобы мы просто сидели в номере и смотрели в потолок?
— Хочу, — честно сказал Антон.
— Не хочешь. Тебе просто страшно. А страх это не повод не жить.
Маша на заднем сиденье почувствовала, что свекровь права, и решила пока об этом не говорить.
Виктор Сергеевич смотрел в окно на родные улицы и думал, что Италия, конечно, хорошо. Но дома тоже неплохо. И что в следующем году надо бы всем вместе куда-нибудь. Антон с Машей, они с Леной, и желательно туда, где нет консульства.
Просто на всякий случай.
Елена Александровна посмотрела на диплом семьи Паццоли и сказала:
— Витя, видишь? Всё-таки культурная программа была у нас.
За окном проплывал город. Впереди был ужин, и варенье ещё осталось, и нонна из Рима прислала голосовое сообщение. Тридцать секунд итальянской речи, из которой переводчик разобрал только слово "пожалуйста" и "когда приедете снова".
Елена Александровна решила, что это приглашение.
Антон решил, что надо менять страховку.
А страх — это не повод не жить.