Мадемуазель Грета не выносила погодных крайностей: ни колючего холода, ни удушающего зноя. Ее тонкая, склонная к экзальтации натура бунтовала всякий раз, когда столбик термометра покидал зону комфорта. Малейший каприз погоды лишал ее равновесия: сердце начинало тревожно частить, а мысли путались и метались, точно пойманные птицы.
В тот знойный полдень, когда асфальт под палящими лучами готов был обратиться в вязкую смолу, Грета все же решилась на прогулку. Она надеялась, что в тени парковых аллей найдет спасение для своих «разгоряченных» чувств.
«Мущина – он как жара, – размышляла она, лениво взмахивая веером. – Порой обжигает страстью, а порой становится просто невыносим».
На ней было невесомое платье мангового цвета с глубоким декольте, словно сотканное из разреженного воздуха. Ткань дышала в унисон с хозяйкой, податливо обрисовывая каждый ее шаг. Крупные цветы в стиле поп-арт на юбке казались живыми – они распускались на фоне ослепительного неба, пульсируя энергией.
– Привет, Грета, – вкрадчиво шептало платье, ласково обнимая ее стан. – Ты выглядишь так, будто готова покорить этот город. Не стыдно ли быть столь ослепительной?
– О, ты умеешь льстить, – отозвалась мадемуазель, кокетливо покачивая бедрами. – Ты моя вторая кожа, и я обожаю твой сочный цвет... Но этот зной меня решительно убивает!
Образ венчала широкополая соломенная шляпа с дерзкой пурпурной лентой. В руках Грета сжимала веер с тропическим принтом, а на ее ногах сияли сандалии, усыпанные стразами – они вспыхивали на солнце, точно россыпь маленьких звезд.
Грета медленно плыла по аллее, балансируя между изнеможением и восторгом. В одной руке она сжимала рожок с фисташковым джелато, точно скипетр, дарующий власть над этим раскаленным миром. Но июль был беспощаден: солнце плавило даже волю, не говоря уже о замороженном десерте.
– Посмотрите, он плачет, – прошептала Грета в пустоту, завороженная катастрофой.
Она с ужасом наблюдала, как тяжелая изумрудная капля, наливаясь глянцевым блеском, сорвалась с края вафли. Трагедия свершилась в мгновение ока: холодная, липкая и предательски яркая слеза приземлилась точно на пик ее туго натянутого лифа. Мадемуазель вскрикнула так, будто ее пронзил кинжал ассасина.
– Конец! Все кончено! – ее голос сорвался на эффектное сопрано. – Мое достоинство, мой наряд, сама моя жизнь осквернены этим фисташковым позором!
Грета заметалась по аллее. Тонкий шелк моментально впитал сладкую влагу, и пятно начало расползаться, угрожая погубить безупречный образ. Выхватив батистовый платок, она принялась яростно терзать ткань на груди. Прохожий сочувственно протянул ей салфетку, но был отвергнут гневным жестом.
– Не смейте! Вы жаждете созерцать мое унижение? – Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. – Это мороженое – метафора моей души! Оно тает под гнетом грубого, жаркого мира, оставляя лишь липкий след несбывшихся надежд!
Она прислонилась к раскаленному стволу каштана, в изнеможении прикрыв глаза. Рожок, забытый и окончательно растаявший, живописно стекал по пальцам, пачкая тонкое запястье. Прохожие замедляли шаг, гадая: звать ли доктора или просто наслаждаться этим импровизированным спектаклем о падении одной фисташковой капли.
Но у городской клумбы Грету ждало новое потрясение. Она замерла, будто созерцая руины после землетрясения. Пышный некогда пион, не выдержав испепеляющего солнца, покорно склонил тяжелую голову к растрескавшейся земле.
– Это убийство! – выдохнула мадемуазель, и ее веер затрепетал, как раненая птица. – Он испускает последний аромат в этом бездушном пекле!
Она драматично прижала ладонь к декольте. Влажная от зноя ткань облепила тело столь бескомпромиссно, что каждый ее вздох становился достоянием общественности. В порыве сострадания Грета склонилась над цветком; тонкая бретелька, не выдержав накала страстей и влажности кожи, медленно соскользнула с ее плеча.
– Я не оставлю его умирать на виду у праздной толпы! – вскричала она, метая вокруг взгляды, полные лихорадочного блеска.
В экстазе спасательной миссии Грета опустилась на колени прямо в пыль. Извлекая из сумочки ледяную минералку, она принялась судорожно поливать несчастное растение.
– Пей, мой ангел, пей! – неистово шептала она, пока вода смешивалась с пылью на ее манговом подоле.
Садовник застыл с секатором в руках, забыв, как дышать. Заметив его остекленевший взгляд, Грета резко выпрямилась, одним отточенным жестом вернула бретельку на плечо и провозгласила:
– Не смотрите на меня так, сударь! В этом городе лишь я и этот пион сохранили крупицы нежности под вашим варварским солнцем!
С этими словами она томно пошатнулась и удалилась, оставляя за собой запах дорогих духов и аромат назревающего скандала.
Вскоре на старой скамье, укрытой в густой тени, ее поджидало новое испытание – мужчина, чья атлетическая фигура могла бы служить пособием по античной скульптуре. Его обтягивающие шорты не оставляли места воображению, а снятая футболка была небрежно брошена на плечо, обнажая рельефные мышцы. Казалось, воздух вокруг него вибрировал от зноя и дерзкой, обезоруживающей улыбки.
Грета почувствовала, как внутри нее взметнулось пламя, посильнее июльского полдня.
– Боже, какая жара! – вскрикнула она, прижимая ладонь ко лбу и тщетно пытаясь отогнать греховные видения.
Сердце пустилось вскачь, дыхание стало прерывистым, будто после долгого бега. Она пыталась смотреть на верхушки деревьев, но взгляд предательски соскальзывал к этому незнакомцу, казавшемуся воплощением самого лета. Заметив ее смятение, мужчина улыбнулся еще шире и с легкой насмешкой спросил:
– Не желаете глоток воды?
– О, да! – выдохнула Грета, едва сдерживая дрожь. Ее запас прохладительной жидкости ушел на спасение цветка. – Вода… это единственное, что может меня спасти!
Когда она принимала стаканчик, их пальцы соприкоснулись. Влага показалась ей не просто питьем, а эликсиром, пробуждающим самые сокровенные грезы. Мысли закружились неистовым вихрем, жадно цепляясь за образ «горячего мужчины», и мир вокруг Греты начал медленно вращаться, как декорация в театре.
«А что, если я прямо сейчас назову его своим Солнцем? Своим Летом?» – промелькнула безумная мысль, от которой кровь прилила к ее щекам.
Но вместо пылкого признания, мадемуазель Грета, верная своей артистичной натуре, внезапно воздела руки к небу и пронзительно закричала:
– О господи! Кажется, я падаю в обморок!
Она грациозно опустилась на траву, картинно смежив веки. Дыхание сделалось прерывистым и неглубоким – Грета самозабвенно играла роль жертвы полуденного зноя.
А вот фантазия, порожденная перегретым разумом, нахлынула без спроса. На несколько секунд мадемуазель провалилась в мир своих сокровенных грез. Ей виделось, как их тела соприкасаются в едином порыве. Пот, точно невидимая шелковая нить, связывал их в танце страсти, скользя по коже и оставляя за собой томительный жар. Объятия становились все теснее, поцелуи – жаднее, а сверкающие капли на висках превращались в символы безудержного влечения, требующего немедленного слияния душ и плоти.
– Мадемуазель! Что с вами? – встревоженный голос незнакомца вырвал ее из забытья.
Он склонился так низко, что Грета, едва приоткрыв один глаз, убедилась: ловушка захлопнулась. Лицо «воплощенного лета» было совсем рядом. Сердце мадемуазели совершило кульбит.
– Я… я просто не в силах вынести этого пекла. И вашего сокрушительного обаяния! – пролепетала она, едва не сбившись с дыхания. – Можете ли вы… спасти меня?
Мужчина усмехнулся. В его взгляде промелькнула игривая искра, а губы тронула легкая улыбка:
– Если вам действительно нужна помощь, я могу предложить прохладный душ… в моем доме. Там тень, покой, и вы наконец придете в себя.
Грета окончательно вернулась к реальности. Выражение ее лица, поначалу напоминавшее маску испуганного зайца, мгновенно сменилось маской хищного восторга. Она взглянула на него с лукавым прищуром и задорно уточнила:
– А кондиционер у вас есть?! Если да, я готова на все ради спасения от этой невыносимой жары! Но учтите: если в вашем замке не окажется достаточного количества льда, я очнусь и потребую вернуть меня на это самое место, чтобы досмотреть свой сон о «слиянии душ».
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.