— Дует отсюда, — Тамара Петровна поежилась и плотнее запахнула вязаную кофту. — Прямо в шею тянет. Не клиника, а рефрижератор какой-то.
— Пересядь, мам. Места полно.
— Куда? Тут со всех щелей сифонит. Специально кондиционеры накрутили. Чтобы мы тут околели за свои же деньги, а потом еще и от простуды у них лечились. Коммерсанты. На всем наживаются.
Кожаный диван в просторном коридоре платной клиники скрипнул. Анна зажмурилась, массируя пальцами виски. Она с самого утра слушала это непрерывное ворчание: сначала в маршрутке, где «водила дрова везет, а не людей», потом в регистратуре, где «девка с ресницами еле шевелится», и теперь здесь, под дверью кабинета.
— Нормальная тут температура, — сухо оборвала Анна.
— Нормальная! За прием вон сколько содрали. Кругленькая сумма, между прочим. Моей пенсии за два месяца не хватит расплатиться. И это только чтобы он бумажки посмотрел! А если резать? Это ж квартиру продавать придется.
— Я же заплатила. Тебе какая разница?
— Большая разница! Могла бы себе сапоги нормальные купить. Зима на носу. А ты в этих растоптанных ботинках ходишь, смотреть тошно. Соседка Петровна вчера у подъезда спрашивает: «Что это у тебя Анька как нищенка одевается, неужто на работе сократили?». А мне и сказать нечего. Позорище.
— Скажи, что меня устраивает.
— Ага, конечно. Всю жизнь на других экономишь. Вернее, на себе экономишь ради других, — Тамара Петровна поджала тонкие губы. — И ради кого? Был бы толк. Горе луковое, а не жизнь.
Мимо по кафельному полу бесшумно прошла медсестра в хрустящем бордовом костюме. Тамара Петровна проводила её цепким, оценивающим взглядом, задержавшись на длинных ногтях девушки.
— И долго нам тут сидеть? Сказали же, светило медицины. Профессор. А пунктуальности ноль. В районной поликлинике хоть поругаться в очереди можно, душу отвести, а тут сиди, жди у моря погоды. Вон, время уже на пятнадцать минут перевалило.
— У него сложная операция была с утра, мам. В регистратуре предупредили, что задерживается. Жди.
Тамара Петровна фыркнула. Колено снова заныло тупой, тянущей болью. Сустав барахлил уже пятый год. Сначала спасали капустные листы и дешёвые мази из аптеки за углом, потом физиотерапия по талончикам, а последний год она почти не выходила из своей однушки без трости. В районной поликлинике только разводили руками: «А что вы хотите в вашем возрасте? Износ хряща». Пришлось соглашаться на уговоры дочери и ехать на другой конец города, в этот пафосный медицинский центр с мраморными полами и кожаными диванами.
— Только к светилу, — проворчала старушка, потирая больное место поверх плотных брюк. — К этим вашим практикантам из бесплатной я под нож не лягу. Зарежут и фамилию не спросят. У них сейчас в голове одни телефоны да интернет, а как лечить — не знают.
— Он лучший в городе по суставам. Тебе повезло, что вообще окошко нашлось. Люди по полгода приема ждут.
— Ну слава богу. Хоть один нормальный врач на весь город сыскался. Не то что твой Илья. Пыжился, пыжился в медицинском. Все соки из тебя вытянул, пока учился. И что выросло? Сидит где-нибудь на приеме, бабкам давление меряет за копейки. Ни амбиций, ни таланта. Одно название, что доктор.
Анна резко повернулась к матери. Упёрлась в неё тяжелым взглядом.
— Илья много работает. Не трогай его.
— А что мне его трогать? Я его трогать и не собиралась. Я констатирую факт. Я тебе еще тогда говорила, у больницы. Помнишь? Как в воду глядела!
— Мам, давай не начинать. Мы в клинике. Люди кругом.
— Нет уж, вспомни! — голос Тамары Петровны зазвенел, привлекая внимание женщины с соседнего кресла. — Двадцать семь лет прошло, а как перед глазами стоит! Никого слушать не хотела, упертая!
Слова матери били больно, мгновенно возвращая Анну в тот ноябрь. Ей было двадцать пять. Диагноз «бесплодие» уже прозвучал в кабинете гинеколога как окончательный приговор. Муж Виталик после этих новостей начал задерживаться после смен в автосервисе и приходить подшофе всё чаще. Анна тогда, отработав смену в аптеке, поехала в дом малютки. Просто отвезти собранные детские вещи. А вернулась оттуда с решением, которое перевернуло всю её жизнь.
Она до сих пор помнила резкий запах хлорки в коридоре больницы, куда Илью положили на обследование перед усыновлением. Мальчику было пять лет. Худой, с прозрачной, синеватой кожей из-за тяжелого врожденного порока сердца. Врачи сразу предупредили, что шансов дожить до десяти у него немного. Нужна была срочная квота, сложная операция, годы тяжелой реабилитации.
В день выписки Тамара Петровна устроила грандиозный скандал прямо на крыльце стационара.
Анна выносила закутанного в одеяло Илью, а мать кричала на весь двор так, что оборачивались прохожие: «Зачем тебе чужой больной ребенок?! Своего ума нет? Ты с ним по миру пойдешь!».
В тот же вечер Виталик собрал вещи. Молча скидал в спортивную сумку рубашки, забрал телевизор, подаренный на свадьбу тещей, сунул ноги в кроссовки и ушел. Сказал только, что подписывался на нормальную семью, а не на круглосуточный лазарет с бракованным приемышем.
Начались годы больниц. Анна работала на двух работах: днем стояла за кассой, вечером мыла полы в стоматологии. Все деньги до копейки уходили на лекарства, консультации профессоров, платные массажи и специальное питание. Илья перенес две операции. Выкарабкался. Вытянулся.
И с седьмого класса твердил только одно: будет хирургом.
— Я не могла своих родить, — бесцветно ответила Анна, возвращаясь в настоящее. — Ты прекрасно знаешь. Зачем ты опять заводишь эту пластинку?
— Лечиться надо было! В санатории ездить, бабок по деревням искать. К Матроне съездить, в конце концов! А ты схватила этого. С пороком сердца! Я как его выписки тогда почитала, у меня чуть инфаркт не случился.
Своих рожать надо было, а не подбирать не пойми кого из жалости.
— Мы сделали операцию. Он здоров. Он уже взрослый мужик, мам. Отличный врач.
— Здоров он. А детство твое где? А молодость где осталась? — не унималась Тамара Петровна, распаляясь всё больше. — Сколько ты по больничкам с ним мыкалась? Массажи, уколы, таблетки по часам. Все лучшие годы на него спустила. На куртку себе скопить не можешь до сих пор. Из-за него от тебя Виталик ушел!
— Виталик ушел, потому что пил как не в себя. И до Ильи пил. Только ты этого замечать упорно не хотела. Тебе ж главное было, чтоб мужик в доме числился.
— Конечно, мать дура, мать ничего не видит! — Тамара Петровна всплеснула руками. — Нормальный мужик был! Зарплату в дом носил. А ты его поедом ела. Кому понравится, когда жена вместо горячего ужина по больничкам скачет? Мужику уют нужен. Борщ на плите. А у тебя дома то шприцы кипятятся, то пеленки висят, то врачи со скорой топчутся в прихожей. Вот он и сорвался.
— Он сорвался, потому что в автосервисе с такими же дружками сдружился. Хватит его выгораживать. Ему просто повод нужен был свалить.
— Я не выгораживаю. Я жизнь знаю, деточка. Он пить начал, потому что ты ночами над чужим байстрюком сидела!
Мужику жена нужна, а не бесплатная сиделка в круглосуточном стационаре.
— Не смей его так называть.
— А как? Кровь не вода, Анька. Гены пальцем не раздавишь. От осинки не родятся апельсинки.
Вырастила на свою голову. И ни копейки отдачи. Даже сейчас, мать в платную клинику везет, деньги огромные платит, а этот где? Хоть бы раз позвонил, спросил: бабуля, как твое колено, не болит? Нет, ему дела нет до родной бабки.
Дверь кабинета с табличкой беззвучно открылась. Выглянула та самая медсестра с длинными ногтями, дежурно улыбнувшись.
— Тамара Петровна? Проходите, доктор освободился. Извините за задержку.
Старушка тяжело оперлась на металлическую трость. Анна подхватила её под локоть, помогая подняться с глубокого дивана.
— Ну, с богом, — пробормотала Тамара Петровна. Раздражение в её голосе мгновенно испарилось, сменившись заискивающими, елейными интонациями.
Просторный кабинет был залит холодным светом светодиодных ламп. У огромного окна стоял рабочий стол, за которым сидел врач в темно-синем хирургическом костюме. Он что-то быстро печатал на клавиатуре, не поднимая головы.
— Здравствуйте, — голос у доктора оказался низким, с легкой хрипотцой.
Тамара Петровна сразу расплылась в широкой улыбке, медленно ковыляя к стулу для пациентов.
— Добрый день, доктор. Нам сказали, вы просто волшебник. Светило наше! Уж так хвалили, так хвалили. Вся надежда только на вас осталась. В поликлинике-то одни коновалы сидят.
— Присаживайтесь, — врач повернулся к ним.
Широкие плечи. Очки в тонкой металлической оправе. Медицинская маска плотно закрывает половину лица, стянутая резинками на затылке. Волосы коротко острижены.
— Посмотрим ваши снимки, — он уверенным движением взял протянутую Анной пухлую папку с обследованиями.
Тамара Петровна устроилась на стуле, не сводя восторженных, полных надежды глаз с врача.
— Колено ноет по ночам? — спросил он будничным тоном, вглядываясь в черно-белые снимки МРТ на светящемся экране негатоскопа.
— Сил никаких нет, доктор. Крутит, вертит, прямо на стенку лезть хочется. Спать не могу вообще, ворочаюсь до утра. Мази не помогают, уколы эти бесплатные в поликлинике — как мертвому припарка. Только желудок от них посадила вконец.
— На МРТ полное разрушение хряща.
Третья стадия, переходящая в четвертую, — припечатал хирург. — Тут только замена сустава. Эндопротезирование. Никакие мази и примочки здесь уже физически не сработают. Там кость трется о кость.
Тамара Петровна охнула и судорожно вцепилась обеими руками в ручку своей дерматиновой сумки.
— Оперировать надо? Прямо резать? Это же наркоз... Я в моем возрасте перенесу? Сердце-то пошаливает иногда.
— Перенесете. Анестезиолог подберет щадящий вариант. Операция стандартная, на ноги поставим быстро. Буквально на следующий день уже будете вставать с опорой и делать первые шаги по палате. Иначе скоро вообще ходить не сможете. Будете передвигаться только на инвалидной коляске. Процесс необратимый.
— Я согласна! — горячо закивала старушка, часто заморгав. — Только к вам! Мне вас рекомендовали как самого лучшего. А то сейчас врачи пошли... Одно название, а не специалисты. Страшно здоровье доверять кому попало. Дипломы, небось, в переходах покупают.
Доктор отложил снимки на край стола и посмотрел на пациентку поверх очков.
— Чем вам другие не угодили?
— Да бестолковые все! Никому дела нет до стариков. У меня вон внук тоже врач называется, — Тамара Петровна пренебрежительно махнула сухой рукой. — В поликлинике где-то штаны протирает с восьми до пяти. Ни амбиций, ни таланта. Гены, сами понимаете, тут ничего не попишешь. Природа свое берет.
Доктор перевел спокойный взгляд на Анну, стоящую у двери. Та молча качнула подбородком и чуть заметно ухмыльнулась уголками губ, не проронив ни слова.
— А что с внуком не так? — ровным тоном поинтересовался врач, открывая электронную карту пациента в компьютере.
— Да приемыш он. Дочь в молодости по глупости удумала взять. Больного, синего всего. Чужого больного ребенка! Я ей кричала прямо на выписке: брось, не вытянешь. А она уперлась как баран. Своего ума нет. Ну и что в итоге? Вырос, выучился кое-как на тройки. На платное его пихала, репетиторам последние копейки отдавала, сама в обносках ходила. Теперь вот лечит таких же бедолаг в бесплатной. Ни денег нормальных не видит, ни славы. Одно расстройство матери на старости лет.
Доктор несколько секунд смотрел на монитор, щелкая мышкой. Затем распечатал лист направления. Звонко шлепнул синей круглой печатью по бумаге. Расписался.
— Операцию назначим на четверг. Оперировать буду я лично. Подготовка займет три дня, анализы сдадите у нас на первом этаже по этому списку без очереди.
— Спасибо вам огромное! Дай вам бог здоровья, золотой вы человек! — Тамара Петровна дрожащей рукой взяла листок. — Как вас по батюшке? А то на табличке не разглядела без очков, шрифт мелкий.
— Илья Андреевич, — он медленно снял очки, положил их на стол и стянул медицинскую маску на подбородок. — Как и вашего внука, бабушка.
Тамара Петровна закрыла рот на полуслове. Её взгляд намертво прикипел к знакомому шраму над левой бровью — следу от падения с велосипеда на даче пятнадцать лет назад. Затем она медленно, словно у нее заржавела шея, повернула голову к Анне.
Дочь стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела прямо на неё. Не было ни злорадства, ни торжества в её позе. Только бесконечная усталость.
— Илюшка?.. — голос старушки дал петуха, сорвавшись на сиплый шепот. Пальцы сжали трость так, что побелели ногти.
— В четверг к восьми утра на госпитализацию, Тамара Петровна. Не опаздывайте. У меня плотный график, — невозмутимо отчеканил хирург, не отводя холодного взгляда.
Он снова надел очки и уткнулся в монитор. Прием был окончен.
Анна открыла дверь и кивнула матери на выход. Тамара Петровна тяжело поднялась со стула. Она шла по длинному коридору клиники, крепко опираясь на трость, и впервые за весь день не проронила ни единого звука.
Делать нечего. Операция прошла успешно. Уже через месяц Тамара Петровна уверенно выходила во двор, опираясь на легкий металлический костыль вместо старой деревянной трости.
Ноябрьское солнце тускло освещало скамейку у подъезда. Соседка Петровна, кутаясь в пуховый платок, с интересом рассматривала приятельницу.
— Ну как новенькая бегаешь, Том! Кто оперировал-то? Заплатили, небось, уйму денег? Там же цены бешеные в этих центрах, мне невестка рассказывала.
Тамара Петровна гордо выпрямила спину и поправила воротник потертого пальто.
— Ни копейки не взяли! Внук оперировал. Илья Андреевич. Лучший хирург в городе, к нему запись на год вперед. Сам лично меня вел от и до. Палата — как в отеле.
— Это тот самый, которого Анька из детдома брала? Больной который был? Вы ж вроде ругались из-за него всю жизнь. Ты ж говорила, он дворником станет.
— Больной! Дворником! — фыркнула Тамара Петровна, ни на секунду не смутившись. — Выдумают тоже, сплетни собираете. Я же Аньке сразу у больницы тогда сказала: берем! Наша порода. Я, говорю, его сама вытяну, на ноги поставлю! Ночами не спала, лекарства ему по часам давала, пока она на работе пропадала. И вытянули! Светила медицины вырос, золотые руки. Уж я-то в людях разбираюсь, от осинки апельсинки не вырастут!