Мадемуазель Грета вышла на охотничью тропу. На этот раз ее целью были не мужчины – привычная добыча, – а дикое зверье.
В гуще таинственного леса, среди шепчущих вековых дубов, собралась пестрая кавалькада охотников. На фоне суровой коры и мха Грета смотрелась инородным телом, экзотическим цветком, случайно занесенным в дебри.
Мужчины позвали ее с собой не ради меткой стрельбы: Грета обладала редким талантом превращать любое скучное занятие в искрометный театр абсурда. Сама же она наслаждалась отсутствием конкуренции – особенно блондинок. В сугубо мужском кругу все внимание без остатка доставалось ей, и Грета буквально нежилась в лучах этого единоличного обожания.
В тот день она решила быть не просто охотницей, а примой лесного спектакля. Ее «экипировка» была манифестом индивидуальности: розовый камуфляж из нежнейшего шелка. Ткань струилась и переливалась, полностью игнорируя свою прямую обязанность – маскировку. Важным штрихом образа служила шляпа, увенчанная целой оранжереей искусственных цветов и перьев, которые жили своей жизнью, колыхаясь на ветру.
«Я обязана быть заметной!» – думала Грета, поправляя перья. Женщина была уверена: в таком виде она привлечет внимание не только лесной фауны, но и каждого джентльмена.
Едва ступив под сень деревьев, мадемуазель Грета позволила своему воображению окончательно отшвартоваться от берегов реальности. И тут же из кустов донесся голос – скрипучий и рокочущий, как обвал в горах. Говорил старый могучий дуб, который торчал здесь добрую сотню лет и явно считал себя главным экспертом по лесному этикету.
– Грета, дорогуша, это охота или дефиле? – поинтересовался великан с легкой усмешкой в шорохе листвы. – Я вечность созерцаю этот подлесок и кое-что смыслю в маскировке. Розовый шелк? Ты что, собралась облаву на единорогов устраивать? Разочарую: они вымерли еще в моей юности.
Будучи натурой начитанной, Грета знала: в любом великом произведении обязана быть сцена с дубом – бессмысленная, пафосная и беспощадная. Не моргнув и глазом, она парировала:
– О, привет, старик! Я охочусь за впечатлениями. А исследовательница просто обязана выглядеть эффектно, даже если вокруг одни лишь лишайники и клещи.
– Впечатлениями? Или контентом для соцсетей? – дуб издевательски заскрипел, сотрясая желудями.
– А почему бы и нет? – Грета поправила свою эксцентричную шляпку, которая уже начала вести партизанскую войну с низкими ветками. – Приключения – это тоже искусство, а в искусстве важна каждая деталь, особенно если эта деталь – я.
– Логично, – согласился дуб. – Но учти: если ты встретишь медведя, он вряд ли окажется тонким ценителем высокой моды. Скорее уж он примет твою цветочную шляпу за передвижной фуршет. В этих краях лучше быть тенью, а не ходячей клумбой.
– Не переживай, я найду подход к любому хищнику! – уверенно заявила Грета, отцепляя перо от очередной ветки. – Я просто сообщу ему, что я – принцесса леса. Кто рискнет перечить особе королевской крови в розовом камуфляже?
– Принцесса? – дуб сотрясся в приступе древесного хохота. – Надеюсь, ты не планируешь звать его на чай с печеньем? Хотя, если десерт будет достойным, возможно, ты обзаведешься самым мохнатым и вонючим телохранителем в истории.
Грета рассмеялась, уже рисуя в голове идиллическую картину: она потчует косолапого миндальным печеньем, а тот в благодарность подносит ей корзины отборной малины, аккуратно придерживая когтями шлейф ее шелкового наряда.
– Ступай же, охотница, – произнес дуб, шурша листвой на прощание. – И помни: если прижмет, просто объяви, что ты – последний писк моды. Против лома нет приема, а против тренда не устоит даже хищник.
Когда группа начала затяжной подъем на холм, Грета внезапно застыла. В густом малиннике справа послышался подозрительный треск. Глаза мадемуазели округлились, а сердце пустилось в пляс, выбивая чечетку о шелк корсажа.
– Медведь! – взвизгнула она, вскидывая ружье, которое, к счастью для всех присутствующих, было заряжено лишь ее энтузиазмом. Голос Греты, в котором паника боролась с триумфом, заставил мужчин мгновенно напрячься.
Охотники ожидали увидеть разъяренного зверя, но из кустов, совершив акробатический кульбит, вылетел заяц. Косой выглядел так, будто только что увидел привидение в розовых рюшах.
– О, бедный пушистик! – Грета тут же сменила гнев на милость и изящно присела на корточки, протягивая руки к «жертве». Но заяц, здраво рассудив, что от женщины в такой шляпе добра не жди, растворился в чаще быстрее, чем та успела сказать «мимими».
– Как грубо! – Грета всхлипнула так искренне, будто заяц только что подал на развод. Охотники, давясь смехом, принялись утешать свою музу.
– Не кручиньтесь, мадемуазель, – подмигнул один из них. – Будет и на вашей улице трофей.
– Мущина – он как заяц, – задумчиво изрекла Грета, поправляя сбившийся набок букет на тулье. – Приманишь морковкой – прибежит. Скушает – и поминай как звали, никакой благодарности и интереса к продолжению банкета.
Но лирическое отступление прервало появление истинного короля леса. На прогалину вышел огромный олень. Он был величествен и суров, несмотря на то что один его рог отсутствовал – пал жертвой былых сражений. В глазах Греты однорогий зверь мгновенно сменил биологический вид.
– Смотрите! Единорог! – воскликнула она, и в ее голосе затрепетал фанатичный восторг. – Дуб не врал, они существуют! Я запрещаю в него стрелять!
Пока мужчины лихорадочно вскидывали карабины, примеряясь к реальной добыче, Грета стояла как вкопанная. Олень грациозно ступал по изумрудному мху, и его единственный рог сиял в косых лучах солнца, словно венец, оправдывая все самые смелые фантазии лесной принцессы.
Мускулистое тело зверя, покрытое бархатистой шерстью, излучало первобытную мощь. Его загадочная аура буквально парализовала Грету, заставляя забыть и о ружье, и о спутниках, и о законах охоты. В мягком золоте заходящего солнца олень казался не земным существом, а видением из забытых легенд.
Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. Глаза оленя, глубокие и опаляющие, словно наполненные жидким пламенем, смотрели прямо в душу. В этом взоре читалась такая дикая страсть к свободе и такая непокорность, что Грету пробрал озноб. Между ними, в облаке ароматов лесных трав и цветов, протянулась невидимая нить – таинственная связь двух одиночеств в первобытном танце магии.
Олень, словно великий актер, выдержал паузу и грациозно качнул головой, собираясь раствориться в чаще.
– Стоп, единорог, не уходи! – не выдержала Грета.
К всеобщему изумлению, зверь замер и снова обернулся, будто действительно узнал в розовом силуэте родственную душу.
– Он меня понимает! – благоговейно прошептала мадемуазель. Группа суровых мужчин, до этого момента пытавшихся сохранять серьезность, не выдержала: по лесу прокатился дружный хохот, вдребезги разбивший всю таинственность момента.
Наконец, компания достигла места засады. Здесь воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как бьются сердца охотников в предвкушении добычи. Мужчины буквально вросли в землю, слившись с лапником; их взгляды стали жесткими, а пальцы замерли на оружии.
Но Грета, чье присутствие в этих дебрях и без того было актом эстетического терроризма, почувствовала, что эта «могильная тишина» бесцеремонно покушается на ее душевное равновесие. Она тяжело, с надрывом вздохнула.
– О, эта тишина! Она пьет мою кровь! – вдруг пророкотала она густым контральто.
От неожиданности у самого опытного стрелка дрогнул палец.
– Тсс, мадемуазель! – в отчаянии взмолился один из мужчин, не смея обернуться. – Олень совсем близко...
Но мадемуазель Грету уже несло на крыльях меланхолического припадка. В этот миг она окончательно осознала: роль хладнокровного стрелка – не для ее тонкой организации. Сегодня ни один представитель «братьев наших меньших» не должен был пасть жертвой свинца и пороха.
Медленно, с картинным изяществом, Грета опустилась на мох, словно на сцену оперы.
– Вы жаждете крови, господа? Но разве можно стрелять в саму пульсацию жизни? – воскликнула она густым, трагическим контральто.
Закинув голову, она принялась декламировать стихи о первозданной красоте природы. Ее голос креп и набирал мощь, разлетаясь по кустам. Взгляды мужчин, в которых первобытная ярость смешивалась с невольным параличом воли, ее только подзадоривали. Когда дело дошло до строк о «трепетных созданиях лесов», Грета с такой страстью прижала ладонь ко лбу, что ее шляпка кокетливо съехала набок, высвободив каскад разметавшихся рыжих локонов.
В этот момент в малиннике оглушительно хрустнуло. На шум (или на аромат ее дорогих духов) вышел другой олень – на сей раз обладатель полного комплекта рогов. Заметив зверя, Грета не умолкла. Напротив, она перешла на вопль раненой сирены:
– Беги, дитя дебрей! Спеши к своей возлюбленной! Не дай этим тиранам погубить твою красу!
Олень, здраво рассудив, что связываться с дамой в состоянии аффекта опаснее, чем с волками, испарился в чаще быстрее пули. Охотники медленно, со стоном опустили ружья. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Греты, которая плавно сползла на землю – то ли в фальшивом обмороке, то ли в глубоком экстазе от собственного величия. Охота была окончательно и безнадежно сорвана.
Вечер в лагере прошел без единого выстрела, но в атмосфере запредельного нервного напряжения. Грета, вновь оказавшаяся в центре вожделенного внимания, милостиво принимала заботу. Она вдохновенно рассуждала о том, почему не выносит общество других женщин, почему мущины – это «цветы жизни», и красочно живописала свои духовные открытия этого дня.
– Я, разумеется, не поймала единорога, – заявила она, сияя глазами над кружкой чая, – но я пленила его сердце!
И в этот момент все присутствующие дружно согласились: мадемуазель Грета – истинная королева этих мест. Однако в следующий раз на охоту лучше идти в сугубо мужской компании, подальше от единорогов, розового шелка и впечатлительных особ.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.