В 1992 году Британская академия кино включила её в список величайших актрис XX века. А через год она пересчитывала копейки в московской квартире и варила чай для редких гостей.
Есть актрисы, которых любят. А есть — которых помнят иначе: как помнят мать, что всегда была рядом, даже когда её не было рядом вовсе. Нонна Мордюкова — именно такая. Но за образом народной матери, за орденами и главными ролями советского кино скрывалась жизнь, о которой она сама предпочитала молчать. Особенно о том, что случилось в девяностые.
Когда на смену плановой экономике пришли рыночные отношения, киноиндустрия оказалась в глубоком кризисе. И для актёров старой школы это стало настоящим испытанием характера.
Из Константиновки — в легенду
Она родилась в 1925 году в Константиновке — это степной край, жёсткое солнце, бедность и бесконечные поля. Настоящее имя — Нонна Васильевна Мордюкова, в девичестве Скуйбида. Да, вот такая фамилия. И она её потом вспоминала с юмором: «Хорошо, что взяла фамилию мужа».
Детство было такое, что нынешним людям трудно даже представить. Мать одна поднимала пятерых детей. Оккупация. Голод. Нонна в юности работала в поле, пасла скот, помогала по хозяйству. Никаких признаков будущей звезды — только упрямство, сила и тот особый взгляд, который потом покорит кинозалы всего Советского Союза.
В 1944 году она поступила во ВГИК. Ей было девятнадцать лет. Приехала из глубинки, без связей, без денег — только с этим своим голосом, от которого по коже мурашки. И этого оказалось достаточно.
Штирлиц, молодость и то, что осталось между строк
На курсе она встретила Вячеслава Тихонова. Того самого — будущего Штирлица, красавца с холодными глазами и точёным профилем. Они поженились в 1946 году. Им было по двадцать лет. Молодые, влюблённые, полные надежд. Родился сын — Владимир.
Но брак не выдержал. Не скандалов, не громких измен — просто двух очень разных людей. Тихонов был аристократичен, сдержан, закрыт. Мордюкова — стихия, земля, страсть. Они разошлись в 1963 году. Сыну было шестнадцать.
По некоторым свидетельствам современников, даже спустя годы после развода, когда Тихонов стал всесоюзным Штирлицем, при случайных встречах между ними возникало то особое молчание, которое бывает только у людей, переживших что-то настоящее.
Никто из них так и не рассказал всей правды. И это молчание длиною в десятилетия говорит о том, что было слишком дорого, чтобы превращать в публичный спектакль.
О разводе она говорила редко. И никогда — с обидой. «Мы оба были виноваты» — вот и всё, что себе позволяла.
Народная любовь и мировое признание
А потом в её жизни начались роли. Одна за другой. «Молодая гвардия», «Простая история», «Председатель», «Русское поле», «Бриллиантовая рука», «Родня», «Они сражались за Родину».
О «Бриллиантовой руке» стоит сказать отдельно. Все смеются над приключениями Миронова и Папанова — и правильно делают. Но когда на экране появляется Мордюкова, что-то меняется. Возникает та самая невероятная правда жизни, которую невозможно сыграть. Она либо есть — либо нет.
Лихие 90-е: испытание для сильного человека
Когда на смену советской киноиндустрии пришли рыночные отношения, работы для актёров старой школы почти не стало. Мордюковой тогда было за шестьдесят. Предложения приходили — но она называла их «мусором» и отказывалась. «Я не буду сниматься в том, что унижает человека» — сказала она в одном из интервью тех лет. И не снималась. Месяцами. Годами.
Финансово это было непросто. Пенсия — скромная. Гонорары — редкие. По некоторым воспоминаниям коллег, бывали времена, когда она очень жёстко считала расходы — и при этом находила в себе силы шутить, оставаться гостеприимной хозяйкой для редких гостей, варить крепкий чай и говорить о кино так, будто лучшие роли ещё впереди.
Её дух был сильнее обстоятельств. Это отмечали все, кто бывал рядом в те годы.
Она никогда не жаловалась публично. Принципиально. Поколение, пережившее войну и голод, считало жалобы на бытовые трудности постыдными. Когда ты отдала профессии всё, когда тебя любила целая страна, когда твои роли знают наизусть — и вдруг затишье. Вот это давалось непросто.
Главная потеря
Владимир Тихонов, сын, которого она обожала, тоже стал актёром — но судьба не сложилась. Он тяжело болел, годами боролся с зависимостью. Нонна пыталась помочь — с той силой, с которой только мать умеет бороться за своего ребёнка.
В 1990 году Владимир ушел. Ему было сорок лет.
Эта потеря изменила её. Не сломала — она была слишком сильной для этого. Но изменила. Те, кто видел её в те годы, говорили: она стала тише. Не мрачнее — именно тише. Как будто часть её ушла вместе с сыном.
И именно из этой тишины — родилась книга.
Книга как ответ на боль
«Не плачь, казачка» вышла в 1996 году. Мемуары, написанные живым, сочным, почти разговорным языком. Критики отмечали: написана с таким же талантом, с каким Мордюкова играла в кино.
В книге она открылась — настолько, насколько позволяла себе. О детстве, о первой любви, о Тихонове, о сыне. Одна фраза о Владимире — всего три слова: «Мой Вовка был трудным человеком». Больше ничего. Но в этих трёх словах — вся боль, всё принятие, вся любовь, которая не исчезает даже после потери.
При всей народной любви Мордюкова до конца жизни оставалась человеком без особых накоплений. Она не умела торговать собой. Не участвовала в скандальных ток-шоу, не продавала воспоминания по кускам. Это было ниже её достоинства.
В 1998 году её снова позвали в кино. Небольшие, но достойные роли. Она соглашалась — уже с другим качеством. Не с юной страстью «Молодой гвардии», а с чем-то пережитым, глубоким, как тёмная вода в старом колодце.
В 2005 году, она дала большое интервью и сказала — спокойно, без горечи:
«Я прожила настоящую жизнь. Мне не стыдно».
Посмотрите на её фотографии 90-х годов. Как думаете — что скрывается за этим взглядом? Усталость или несгибаемая воля? Напишите в комментариях — очень интересно, что видите вы.