Я дальнобойщик с пятнадцатилетним стажем. Видел всё: и заносы на перевалах, и туманы Байкала, и «подснежников» на зимних трассах. Меня сложно удивить, а испугать и вовсе невозможно. Точнее, я так думал до прошлого вторника.
Весь этот рейс пошёл наперекосяк. Сначала задержали загрузку, потом полетел термостат. В итоге, чтобы нагнать график и не попасть на неустойку, я решился на авантюру — срезать угол по старой региональной дороге, которую у нас называют «пьяной». Она узкая, разбитая, петляет через вымершие деревни и болота, зато экономит почти сто километров. Световой день уже догорал, но я рассудил, что к полуночи выскочу на федералку.
Осенние сумерки в лесу сгущаются мгновенно. Словно кто-то просто выключает свет. Фонарей нет, разметки нет, только две полосы затертого асфальта, уходящие в сплошную стену хвойного бора. Я включил дальний свет, закурил и потянулся к рации, чтобы послушать эфир — единственное спасение от сонной одури.
— Пятнадцатый канал. Тишина.
— Тринадцатый. Глухо.
Вокруг царила абсолютная, вакуумная пустота. Ни встречных фур, ни попуток, даже легковушки шарахались от этой дороги ночью. Радио не ловило, телефон показывал «Нет сети». Только монотонный гул двигателя и шелест шин по мокрому асфальту.
Я приближался к сороковому километру. По карте там была отмечена заброшенная деревня. Я ждал увидеть хотя бы пару светящихся окон, но фары выхватили из темноты только покосившиеся срубы с проваленными крышами. Вымершее место. Зрелище само по себе унылое, но привычное.
Я сбросил скорость до сорока, чтобы не оставить подвеску в очередной яме. И в этот момент динамик рации, доселе издававший только белый шум, вдруг ожил. Звук был рваным, с дикими помехами, голоса искажались, но я разобрал.
Это был не разговор. Это была паника.
«...а они смотрят. Парни, клянусь, они смотрят! Прямо вслед поворачиваются. Все разом! Головы крутятся, я вижу в зеркалах! Я на сороковом, тут никого, но они...» — голос в эфире сорвался на визг и оборвался резким статическим треском.
У меня по спине пополз ледяной муравейник. Голос был незнакомым, но ужас в нем был настоящим, неподдельным. Я инстинктивно вцепился в руль, вглядываясь в темноту за окном. Справа и слева от дороги тянулись заброшенные колхозные поля, заросшие бурьяном выше человеческого роста.
И тут я их увидел. Пугала.
Их было много. Гораздо больше, чем нужно для защиты пары соток. Они стояли в шахматном порядке вдоль обочины, уходя вглубь поля. Сделанные из старья: драные брезентовые плащи, какие-то мешки, набитые соломой, старые ушанки. В тусклом свете фар они выглядели как процессия нищих, застывших в бурьяне.
Я проезжал мимо них. Скорость — сорок. Медленно, чертовски медленно. Мозг, воспитанный на городской логике, пытался найти объяснение: фермеры поставили, чтобы отвадить воров от урожая. Но какие фермеры в вымершей деревне? Какая картошка в ноябре?
Тот голос в рации не соврал.
Я миновал первую группу пугала. И тут, словно подчиняясь единой команде, они начали двигаться. Не шагать, нет. Они оставались стоять на своих шестах, вбитых в землю. Они поворачивали только головы.
Я видел это в боковое зеркало. Медленно, синхронно, брезентовые мешки с нарисованными лицами разворачивались вслед за моей фурой. На них не было глаз, но я чувствовал на себе их тяжелый, плотский взгляд. Словно они оценивали вес груза, скорость движения и мою собственную страсть к жизни.
Хищная тишина за окном стала осязаемой. Двигатель фуры затроил, обороты упали. Электроника моргнула. Нечто на сороковом километре начала действовать. Они не собирались нападать физически. Они искажали реальность, ломали волю и технику.
«Не смотри. Просто не смотри в зеркала. Смотри вперед. Газ. Газ», — зашептал я себе под нос, словно молитву.
Гашетка в пол. Обороты не росли. Фура катилась по инерции, замедляясь с каждым метром. Поля, казалось, тянулись бесконечно. Следующая группа пугала. Ещё десять штук. И они тоже начали свой жуткий поворот. Тяжелые, соломенные головы крутились, издавая сухой, хрустящий звук, который я слышал даже сквозь шум двигателя.
Один из них, в красной куртке, стоял у самой обочины. Когда я проезжал мимо, его голова развернулась так резко, что с неё слетела шапка. В свете фар я увидел его «лицо» — пустой мешок со стянутой веревкой на месте рта. И эта стяжка, клянусь, была завязана в форме кривой, злобной улыбки.
Обороты двигателя упали до критической отметки. Фура почти остановилась. Мозг лихорадочно искал выход. Бежать в лес — верная смерть. Идти к пугалам — безумие.
Я вспомнил одну вещь, которую мне говорил старый егерь в Сибири: «Тварь, которая питается страхом, боится только рутины. Сломай её шаблон».
Мой шаблон сейчас — страх и попытка сбежать. Я сделал обратное. Я не стал давить на газ. Я выжал сцепление, переключился на нейтралку и... затормозил. Медленно, плавно. Фура остановилась. Вокруг — сплошные поля и десятки повернутых ко мне брезентовых лиц.
Я не выходил из кабины. Я просто дотянулся до бардачка, достал запыленную кассету с mundane, абсолютно проходной поп-музыкой начала нулевых. Глупые тексты, простенький мотив. Вставил в магнитолу и выкрутил громкость на максимум. Глупый, бодрый ритм ворвался в кабину, разрывая звенящую тишину.
— Ну что, картофельные головы, потанцуем? — заорал я в пустоту, перекрикивая музыку.
Я заставил себя улыбнуться. Не хищно, не испуганно, а просто... рутинно. Достал сигарету, не спеша прикурил, глядя прямо на пугало в красной куртке.
Сущий кошмар сорокового километра дрогнул. Музыка, этот дурацкий символ обыденной, мирной жизни, разрушила их вязкий саспенс. Они были готовы к страху, к панике, к попытке бегства. Они не были готовы к глупой песне на полной громкости.
Двигатель фуры вдруг перестал троить и заработал ровно. Электроника перестала мерцать.
Я медленно, не спеша, включил первую передачу. Фура тронулась. Я ехал дальше, поп-музыка ревела на всю деревню. Я не смотрел в зеркала. Мне было всё равно, поворачиваются они или нет. Я ехал домой. Моя рутина была сильнее их первобытного ужаса.
Фонарь на заправке у федеральной трассы показался мне самым красивым зрелищем в жизни. Я заправил полный бак, выпил горячего кофе и только тогда понял, что сигарету я так и не докурил — она истлела в моих пальцах.
В ту ночь в рации было тихо. Тот голос на сороковом больше не объявлялся. Надеюсь, он тоже нашел свою кассету. Я сохранил себе жизнь только потому, что не дал страху загнать себя в тупик.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #дальнобойщики #ужасдороги
