Зима в тайге — это не просто время года, это особое состояние мира. Это бесконечное белое безмолвие, где время, кажется, застывает, скованное трескучими морозами. Здесь, среди вековых елей, укутанных в тяжелые снежные шубы, и берез, звенящих от холода, человек чувствует себя либо непрошеным гостем, либо малой частью огромного, дышащего древней силой организма.
Алексей давно выбрал второе. Ему было уже далеко за пятьдесят, и большая часть его жизни прошла именно здесь, вдали от шумных поселков и суетливых городов. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало кору старого дерева, обветренную северными ветрами и обожженную злым зимним солнцем. Глаза, привыкшие всматриваться в следы на снегу и различать малейшее движение в чаще, смотрели на мир спокойно и немного грустно.
Он жил один в добротном зимовье, срубленном еще его дедом. Люди редко заглядывали в эти края, да Алексей и не искал их общества. Где-то там, в другой жизни, остались разочарования, предательства и пустые разговоры, от которых болела душа.
Тайга же никогда не врала. Она могла быть суровой, беспощадной к слабым или неосторожным, но она всегда была честной. Здесь действовали простые и понятные законы: будь внимателен, уважай силу природы, не бери лишнего и помогай тому, кто в беде, если можешь.
Этого правила Алексей придерживался неукоснительно. Он был егерем не просто по должности, а по призванию. Охранять этот огромный зеленый храм было его службой, его молитвой и его смыслом жизни.
В тот день мороз давил особенно сильно. Воздух был настолько густым и ледяным, что каждый вдох обжигал легкие. Лыжи Алексея мягко скрипели, прокладывая путь по глубокому пухляку. Он шел привычным маршрутом, обходя дальний участок своего обхода. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко упала с ветки шишка, или как под тяжестью снега застонал ствол старой сосны.
Вдруг этот хрустальный покой нарушил посторонний звук. Это был не шум ветра и не крик птицы. Это был низкий, утробный рык, смешанный с жалобным, почти щенячьим скулежом. Звук доносился из-за густого малинника, сейчас превратившегося в непролазный сугроб.
Алексей остановился, прислушался. Звук повторился, полный боли и отчаяния. Егерь сдвинул брови. Он знал этот тембр. Так кричит зверь, попавший в беду, из которой ему самому не выбраться. Осторожно, стараясь не шуметь, он обогнул кустарник и вышел на небольшую поляну.
Зрелище, открывшееся ему, заставило его сердце сжаться от гнева и жалости. Посреди поляны, взрывая снег в бесполезных попытках освободиться, метался небольшой зверь. Это был детеныш росомахи — еще не взрослый, но уже и не беспомощный малыш. Его передняя лапа была намертво зажата в ржавых стальных челюстях старого капкана.
— Ах вы ж, нелюди, — прошептал Алексей, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Он сразу узнал почерк. Это были не промысловики, те ставили ловушки иначе, с умом и по правилам. Это была работа жадных, бездумных губителей, которые бросают ржавое железо где попало, не заботясь о том, кто в него попадет.
Росомаха, увидев человека, замерла. Зверек прижался к земле, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла вырвалось шипение, переходящее в грозный рык. Маленькие глазки горели диким, первобытным страхом и ненавистью. Он был готов дорого продать свою жизнь, несмотря на боль и неравные силы.
Алексей знал: росомаха в тайге — это всегда проблема. Это хитрый, невероятно сильный для своих размеров и бесстрашный хищник. Они разоряют чужие запасы, портят охотничьи путики и могут быть опасны даже для крупного зверя. Старый закон тайги гласил, что с росомахой лучше не связываться.
Егерь стоял, глядя на мучения зверька. Лапа была сильно повреждена железом. Оставить его здесь — значило обречь на долгую и мучительную гибель от холода и голода, или на скорую смерть от зубов волков.
— Ну что мне с тобой делать, горемыка? — вслух спросил Алексей, медленно снимая с плеча ружье и прислоняя его к дереву. — Ты же мне потом спасибо не скажешь, еще и руку оттяпаешь, если зазеваюсь.
Росомаха ответила новым всплеском яростного рычания, пытаясь рвануться из капкана, но только жалобно взвизгнула от боли.
Алексей вздохнул. Он не мог просто развернуться и уйти. Глядя в эти полные боли и ярости глаза, он видел не вредителя, а живую душу, страдающую по вине человека.
— Ладно, тихо, тихо, — он начал медленно приближаться, говоря спокойным, низким голосом. — Я не враг тебе. Сейчас больно будет, потерпи, малой.
Зверек был в панике. Он щелкал зубами, пытаясь достать до приближающейся фигуры. Алексей действовал быстро и решительно. Он снял свою толстую ватную куртку. Это была его единственная защита от мороза, но выбора не было.
— Прости, брат, но по-другому никак, — сказал он и резким движением набросил тяжелую куртку на беснующегося зверька.
Под курткой тут же образовался клубок ярости. Алексей навалился сверху, прижимая зверя к снегу, стараясь не повредить ему еще больше. Сквозь вату он чувствовал, как отчаянно сопротивляется маленькое, но сильное тело. Одной рукой удерживая завернутого зверя, другой он принялся разжимать тугую пружину капкана. Железо поддавалось неохотно, скрипело на морозе. Наконец, с лязгом челюсти разошлись.
Алексей быстро подхватил сверток с росомахой. Теперь предстоял самый сложный путь — назад к зимовью, без куртки, с диким зверем на руках. Мороз тут же пробрал его до костей сквозь толстый свитер. Он прижал дрожащий сверток к груди, надеясь, что хоть немного тепла передастся и ему, и зверю, и быстро заскользил на лыжах к дому.
В зимовье было тепло и пахло сухими травами и березовыми дровами. Алексей первым делом растопил печь посильнее. Затем он осторожно положил куртку со своей ношей в угол, подальше от жара, и приготовил все необходимое: чистые тряпки, теплую воду, баночку с целебной мазью из живицы, которую варил сам.
— Ну, давай знакомиться, — сказал он, присаживаясь на корточки перед курткой.
Он осторожно приоткрыл край. Оттуда тут же показалась скалящаяся морда. Зверек был измучен, но не сломлен. Он попытался выскочить, но поврежденная лапа подогнулась, и он, зашипев, забился в самый темный угол под нарами, сверкая оттуда глазами.
— Ишь ты, характер какой, — усмехнулся Алексей. — Это хорошо. С характером в тайге выживают. А лапу мы твою подлечим, не бойся.
Начались долгие дни выхаживания. Первое время было самым трудным. Зверек, которого Алексей про себя окрестил Шрамом — из-за глубокой раны на лапе и, наверное, из-за той боли, что была в его глазах, — не подпускал к себе ни на шаг. Он сидел под нарами, рычал и отказывался от еды.
Алексей не настаивал. Он понимал: доверие дикого зверя — вещь хрупкая, его нельзя завоевать силой. Он просто жил своей жизнью, постоянно разговаривая с невидимым собеседником.
— Сегодня ветер переменился, — говорил он, помешивая варево в котелке. — К пурге дело идет. Слышишь, как тайга гудит? Это она предупреждает.
Или:
— Вот, дров надо бы еще наколоть. Старые запасы к концу подходят. Ты там как, не замерз в углу-то?
Он ставил миску с теплой похлебкой и кусочками мяса недалеко от убежища Шрама и уходил заниматься своими делами, делая вид, что не замечает зверя. Утром миска оказывалась пустой.
Постепенно, шаг за шагом, лед начал таять. Голод и тепло делали свое дело. Шрам перестал рычать, когда Алексей проходил мимо. Он начал с любопытством наблюдать за человеком из своего укрытия.
Однажды вечером, когда Алексей сидел у печки и чинил старую сбрую, он почувствовал на себе пристальный взгляд. Он медленно повернул голову. Шрам сидел у края нар, высунув мордочку на свет.
— Ну что, осмелел, бродяга? — тихо спросил Алексей. — Есть хочешь?
Он отрезал небольшой кусочек вяленого мяса и медленно протянул его на открытой ладони. Сердце егеря стучало: росомаха могла в любой момент броситься и вцепиться в руку. Шрам настороженно повел носом, втягивая запах. Он сделал неуверенный шаг вперед, припадая на больную лапу. Затем еще один. Он вытянул шею, обнюхивая пальцы человека, пахнущие дымом и смолой. И, наконец, аккуратно, одними губами, взял мясо.
— Вот и молодец, — выдохнул Алексей. — Вот и договорились.
С этого момента дело пошло на лад. Шрам позволил осмотреть и обработать лапу. Рана затягивалась хорошо, хотя глубокий шрам, конечно, останется навсегда. Зверек быстро рос, превращаясь в мощного, красивого хищника. Его мех стал густым и блестящим, движения — уверенными и сильными.
К концу зимы Шрам был полностью здоров. Алексей понимал, что пришло время. Дикий зверь должен жить в лесу.
В одно ясное, солнечное утро Алексей открыл дверь зимовья настежь.
— Ну, иди, — сказал он, чувствуя щемящую тоску в груди. — Твой дом там. Свободен.
Шрам вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух. Он посмотрел на лес, потом оглянулся на Алексея. В его взгляде было что-то новое, не звериное, а почти человеческое понимание. Он медленно спустился по ступенькам, пробежал несколько метров по тропинке и остановился. Обернулся еще раз, словно прощаясь, и скрылся в чаще.
Алексей долго стоял на крыльце, глядя ему вслед. В зимовье стало пусто и тихо. Слишком тихо.
Но, как оказалось, прощание было преждевременным. Шрам не ушел насовсем. Он поселился неподалеку, в каменных россыпях за ручьем. Он не вернулся в избушку, приняв свою дикую природу, но и не порвал связь с человеком, который его спас.
Он стал невидимым спутником Алексея, его талисманом. Егерь часто чувствовал его присутствие во время обходов. Иногда он замечал мелькнувшую среди деревьев бурую тень. Иногда находил следы росомахи поверх своих собственных лыжных следов.
Бывали и совсем удивительные случаи. Как-то раз Алексей потерял в лесу свою любимую меховую рукавицу. Он хватился ее только у зимовья и расстроился — рукавица была добрая, теплая. Каково же было его удивление, когда утром, выйдя на крыльцо, он обнаружил пропажу, аккуратно положенную на верхнюю ступеньку. Рядом на снегу виднелись знакомые широкие следы.
— Спасибо, Шрам, — крикнул Алексей в сторону леса, улыбаясь. — Выручил старика!
В другой раз Алексей проснулся среди ночи от странного шума. Выглянув в окно, он увидел уморительную картину: две наглые лисицы пытались подобраться к сараю, где хранились припасы. Вдруг из темноты вихрем вылетел Шрам. Он не стал нападать всерьез, а просто погнал рыжих воровок прочь, грозно фыркая и поддавая им снега задними лапами. Лисы в панике ретировались, а Шрам, гордо обойдя "свою" территорию, исчез в ночи.
— Ну точно, талисман, — бормотал Алексей, засыпая с улыбкой. — Лохматый мой хранитель.
Так прошел год, за ним другой. Жизнь текла своим чередом, размеренно и спокойно, пока не пришла та самая суровая зима.
Снега в тот год выпало столько, что даже привычные тропы стали непроходимыми. Морозы стояли лютые, птицы замерзали на лету. В такую погоду хороший хозяин собаку на двор не выгонит, но у егеря работа не ждет.
Во время одного из дальних обходов Алексей обнаружил тревожные знаки. Свежие следы снегоходов там, где их быть не должно. Кто-то чужой и явно с недобрыми намерениями вторгся в заповедные угодья.
— Опять браконьеры, — процедил Алексей сквозь зубы, разглядывая глубокие колеи в снегу. — И ведь не боятся ничего, ни мороза, ни закона.
Он не мог оставить это без внимания. Нужно было выяснить, куда они направились, и, если получится, зафиксировать нарушение. Алексей поправил лямки рюкзака, проверил ружье и двинулся по следу снегоходов.
Он шел уже несколько часов, когда погода начала стремительно портиться. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Поднялся ветер, сначала порывами, а потом перешел в сплошной гул. Началась пурга — страшная, слепая, беспощадная.
Снег валил стеной, видимость упала до нуля. Следы снегоходов замело в считанные минуты. Алексей понял, что нужно возвращаться, иначе он рискует остаться в лесу навсегда. Он повернул назад, ориентируясь больше по интуиции и старым зарубкам на деревьях, которые едва проглядывали сквозь белую пелену.
Путь лежал через глубокий овраг. Летом здесь шумел ручей, а зимой все было завалено многометровым слоем снега, образующим коварные снежные мосты. Алексей знал это место и всегда проходил его с осторожностью. Но в этот раз пурга сыграла с ним злую шутку. Видимость была обманчивой, и он ступил туда, где, казалось, была твердая земля.
Раздался глухой треск. Снежная твердь под ногами ушла вниз. Алексей не успел даже вскрикнуть, как полетел в пустоту. Падение было недолгим, но жестким. Он ударился о скрытые под снегом камни на дне оврага. Острая боль пронзила правую ногу, в глазах потемнело.
Когда он пришел в себя, то первым делом попытался пошевелиться. Нога отозвалась нестерпимой болью. Похоже, перелом. Он лежал на дне оврага, полузасыпанный снегом, который продолжал валить сверху.
Алексей с трудом дотянулся до рации, закрепленной на груди. Это была его единственная надежда на спасение. Он нажал кнопку вызова.
— "База", "База", я "Кедр", — прохрипел он в микрофон. — Прием. У меня ЧП. Квадрат сорок два, овраг у Каменного ручья. Сломал ногу, идти не могу. Прием.
В ответ из динамика донеслось лишь шипение и треск статических помех. Он попробовал еще раз, и еще. Бесполезно. Видимо, при падении рация повредилась, или рельеф местности и буря глушили сигнал.
Он остался один. Сломанная нога, разбитая рация, усиливающаяся пурга и стремительно падающая температура. Алексей был опытным таежником и прекрасно понимал, что это значит. Это был конец.
Он попытался откопаться, устроить хоть какое-то укрытие, но боль была слишком сильной, а силы быстро таяли. Холод пробирался под одежду, сковывая движения. Сначала замерзли пальцы рук и ног, потом озноб начал бить все тело.
— Вот и все, Алексей Петрович, — сказал он сам себе, чувствуя, как сознание начинает затуманиваться. — Отходил ты свое. Прости, тайга, если что не так делал.
Он закрыл глаза. Странно, но страха не было. Было только огромное чувство усталости и желание уснуть. Уснуть и больше не чувствовать этого пронизывающего холода.
Сквозь дремоту он услышал какой-то шорох наверху, на краю оврага. Сначала он подумал, что это ветер играет с ветками. Но потом шорох повторился, и к нему добавилось тихое поскуливание и тяжелое дыхание.
Алексей с трудом открыл глаза. Сквозь снежную пелену он увидел несколько серых силуэтов, маячивших на фоне темного неба. Волки. Стая, привлеченная запахом крови — видимо, при падении он все же рассек себе что-то.
Они не спешили спускаться. Волки умны и осторожны. Они знали, что добыча никуда не денется, и выжидали, проверяя, насколько опасен человек.
— Ну что ж, — прошептал Алексей, пытаясь нащупать ружье, которое отлетело в сторону при падении. Пальцы не слушались, были как деревянные. — Не самая легкая смерть, но быстрая.
Один из волков, самый крупный, видимо, вожак, сделал шаг вперед, на край обрыва. Его желтые глаза светились в темноте холодным голодным огнем. Он задрал морду и издал протяжный, леденящий душу вой, от которого кровь стыла в жилах даже у бывалого охотника. Стая ответила ему разноголосым хором.
Вожак начал спускаться вниз. За ним последовали остальные. Их было пятеро или шестеро — сильных, голодных зверей, для которых беспомощный человек на дне оврага был просто подарком судьбы.
Алексей понимал, что ему не отбиться. Без ружья, с переломанной ногой, он был обречен. Он просто смотрел на приближающихся хищников, готовясь к последней, безнадежной схватке.
И тут случилось невероятное.
Внезапно сверху, перекрывая вой ветра и рычание волков, раздался другой звук. Это был не вой, а оглушительный, яростный, клокочущий рык, полный такой первобытной силы и угрозы, что даже волки на мгновение замерли.
С края оврага, прямо в снежное месиво, спрыгнуло темное, коренастое тело. Оно приземлилось между Алексеем и стаей волков, подняв фонтан снега.
— Шрам? — не поверил своим глазам Алексей.
Это был он. Его талисман, его спасеныш. Росомаха стояла перед ним, расставив широко лапы, прижав уши к голове и оскалив страшные зубы. Шерсть на загривке стояла дыбом, делая зверя визуально в два раза больше. Из горла вырывалось непрерывное, низкое урчание, похожее на работу мощного мотора.
Волки были в замешательстве. Они ожидали легкой добычи, а встретили противника, который славился своим безумным бесстрашием. В тайге знали: росомаха способна отогнать от добычи даже медведя. В ярости этот зверь не знает страха и боли.
Вожак волков, оправившись от первого шока, оскалился и сделал выпад вперед. Это была ошибка. Шрам не стал ждать. Он метнулся навстречу волку с невероятной скоростью.
Началась короткая, но яростная стычка. Это был клубок из меха, зубов и снежной пыли. Рычание, визг, клацанье челюстей слились в один сплошной гул. Шрам дрался с остервенением демона, защищающего свое. Он крутился волчком, не давая волкам окружить себя, нанося молниеносные укусы и удары мощными лапами.
Волки, привыкшие к стайной охоте и четкой тактике, растерялись перед этим напором чистого безумия. Они не были готовы умирать за этот кусок мяса, который так дорого стоил. Получив несколько болезненных укусов, вожак отскочил в сторону, огрызаясь. За ним попятились и остальные.
Шрам не стал их преследовать. Он остался стоять над Алексеем, продолжая издавать грозный рык, готовый в любой момент снова броситься в бой.
Волки постояли еще немного, оценивая ситуацию. Затем вожак фыркнул, развернулся и начал подниматься обратно по склону оврага. Стая последовала за ним. Их серые тени растворились в снежной пелене так же быстро, как и появились.
Алексей, наблюдавший за всем этим сквозь туман угасающего сознания, не мог поверить в происходящее. Он был спасен. Но холод никуда не делся. Он чувствовал, что силы окончательно покидают его. Тепло уходило из тела, веки тяжелели.
— Спасибо, друг, — прошептал он, обращаясь к росомахе. — Теперь уходи. Спасайся сам. Я все равно... замерзну.
Но Шрам не ушел. Он подошел к человеку вплотную. Его бока тяжело вздымались после драки, от шкуры шел пар. Он обнюхал лицо Алексея, лизнул его в замерзшую щеку горячим шершавым языком.
А потом огромный дикий зверь сделал то, что окончательно потрясло егеря. Он не лег рядом, как собака. Он буквально навалился на Алексея, накрывая его своим широким, тяжелым телом, укутывая густым, непродуваемым мехом, как живым одеялом.
Алексей почувствовал, как от зверя исходит мощное, живое тепло. Это тепло начало медленно пробиваться сквозь слои его промерзшей одежды, согревая грудь, живот. Он из последних сил высвободил руку и обнял росомаху за мощную шею, зарываясь лицом в жесткий мех, пахнущий снегом, хвоей и диким зверем.
— Теплый... какой ты теплый... — бормотал Алексей, чувствуя, как под боком мерно бьется сильное сердце зверя.
В этом странном объятии человека и росомахи на дне заснеженного оврага, посреди бушующей пурги, они провели остаток ночи. Шрам не двигался, терпеливо согревая того, кто когда-то согрел его самого. Его тепло не дало Алексею перешагнуть ту последнюю черту, за которой начинается вечный холод.
Утро пришло с тишиной. Пурга стихла так же внезапно, как и началась. Выглянуло холодное, яркое солнце, осветив все вокруг мириадами снежных искр.
Алексей пришел в себя от звука, который сначала показался ему сном. Это был далекий, но нарастающий гул моторов. Снегоходы.
— Шрам, слышишь? — прохрипел он, с трудом разлепляя смерзшиеся губы. — Наши...
Росомаха подняла голову, прислушалась. Зверь недовольно заворчал, но встал с Алексея, освобождая его от своей тяжести. Тепло тут же начало уходить, но теперь это было не страшно.
Гул приближался. Вскоре на краю оврага появились люди.
— Алексей Петрович! Ты живой? — раздался встревоженный голос начальника охотхозяйства. — Мы уж думали, все, конец тебе! Всю ночь искали, как пурга стихла.
— Живой, — крикнул Алексей, пытаясь приподняться на локте. — Ногу сломал, в овраг упал.
— Сейчас, Петрович, сейчас вытащим! — засуетились наверху.
Спустили веревки, носилки. Коллеги-егеря, крепкие мужики, быстро и аккуратно погрузили Алексея на носилки, зафиксировали сломанную ногу.
Все это время Шрам находился неподалеку. Он отбежал на безопасное расстояние, сел на вершине сугроба и внимательно наблюдал за происходящим. Его темная фигура четко выделялась на белом снегу.
— Гляди-ка, росомаха! — удивился один из молодых егерей, хватаясь за карабин. — Ишь, какая наглая, сидит, не уходит!
— Не трожь! — рявкнул Алексей так, что все вздрогнули. — Опусти оружие! Это... это мой спаситель. Если бы не он, меня бы волки ночью задрали, или замерз бы.
Мужики удивленно переглянулись, но карабин опустили. Они с уважением посмотрели на зверя, который сидел не шелохнувшись, словно охраняя своего подопечного до самого конца.
— Ну, Петрович, ну ты даешь, — покачал головой начальник. — С росомахой подружиться... Это ж надо.
Когда носилки с Алексеем подняли наверх и закрепили на санях снегохода, он в последний раз посмотрел в сторону Шрама.
— Спасибо тебе, — одними губами произнес он. — Я твой должник.
Росомаха словно услышала. Она встала, коротко рыкнула на прощание, развернулась и медленно, с достоинством, пошла в сторону леса, утопая в глубоком снегу.
Прошел год.
Снег снова укрыл тайгу белым покрывалом. Алексей сидел на крыльце своего зимовья, держа в руках кружку с горячим крепким чаем. Рядом стояла прислоненная к стене палка — нога срослась, но к непогоде все еще ныла, и он слегка прихрамывал.
Он смотрел на лес, который за этот год стал ему еще роднее, еще ближе. Он знал, что теперь они с тайгой одной крови, связаны навсегда той страшной ночью в овраге.
Вдруг кусты малинника на опушке зашевелились. Раздалось знакомое низкое, ворчливое урчание. Сердце Алексея радостно екнуло.
Из кустов вышел Шрам. Он стал еще больше, еще мощнее, настоящим хозяином этих мест. Его мех лоснился, а старый шрам на лапе был почти не виден. Он подошел к крыльцу, сел и посмотрел на Алексея своими умными, темными глазами.
— Здравствуй, бродяга, — улыбнулся Алексей, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Давно не виделись. Заходи, гостем будешь. У меня как раз мясо вяленое есть, твое любимое.
Но Шрам не спешил подниматься на крыльцо. Он оглянулся назад, на кусты, и издал короткий призывный звук.
В кустах снова что-то зашуршало. И тут из-за спины огромного зверя неуклюже выкатился маленький, пушистый комок. Это был детеныш росомахи — точная копия Шрама, только совсем еще крошечный, с забавной неуклюжей походкой и любопытными глазками-бусинками.
Малыш смешно фыркнул, увидев человека, и попытался спрятаться за мощную лапу отца.
Алексей замер, боясь спугнуть этот момент. У него перехватило дыхание. Шрам пришел не один. Он привел свою семью. Привел показать тому, кто когда-то спас его самого, кто дал ему шанс на эту жизнь.
— Ну надо же... — прошептал Алексей, и в его глазах предательски защипало. — Какой ты молодец, Шрам. Какой же ты молодец.
Он смотрел на этих двух зверей, большого и маленького, и понимал, что круг замкнулся. Добро, брошенное в этот мир, никогда не пропадает бесследно. Оно возвращается, иногда самыми невероятными путями, через годы и расстояния, согревая тогда, когда, казалось бы, надежды уже нет.
Природа всегда возвращает свои долги, с лихвой. Главное — помнить простое правило, которому научила его тайга: берегите тех, кто не может попросить о помощи. И тогда, может быть, в самый трудный час, помощь придет и к вам, откуда вы ее совсем не ждете.
Алексей поставил кружку на ступеньку и протянул руку в сторону своих лесных гостей. Маленький росомаха, осмелев, сделал пару шагов вперед, смешно принюхиваясь к незнакомому запаху. Шрам одобрительно подтолкнул его носом. Жизнь продолжалась, и в этой бескрайней холодной тайге стало на капельку больше тепла.