— Ты пойми, Верочка, — Леночка оттопырила мизинец, изящно поднося к губам чашку с чаем, — квартира-то по документам мамина. Так что ремонт ты делаешь, по сути, в чужом жилье. Инвестируешь, так сказать, в пустоту.
Произнеся эту тираду, сорокавосьмилетняя золовка с аппетитом откусила внушительный кусок от бутерброда с сыром, который Вера только что соорудила для себя.
Вера, женщина пятидесяти шести лет, старший диспетчер логистического центра, замерла с кухонным полотенцем в руках. В ее голове со скрежетом ржавой лебедки провернулись шестеренки. Она перевела взгляд на мужа. Вова, чьим главным спортивным достижением за последние десять лет было виртуозное продавливание дивана строго по центру, даже не поперхнулся гуляшом с рожками. Он лишь задумчиво жевал, глядя в телевизор, где кто-то кого-то громко разоблачал.
— Ну а что, Вер, — промычал Вова с набитым ртом. — Ленка дело говорит. Маманя — собственник. Мало ли как жизнь повернется. Может, она ее продать решит на старости лет, чтобы к морю переехать. А мы тут с тобой обои клеим.
Только наш человек может прожить в браке двадцать пять лет, вырастить сына, проводить его в самостоятельную жизнь, а потом за ужином узнать, что он, оказывается, тут просто квартирант с правом бесплатной уборки санузла.
Вера глубоко вдохнула. На плите мирно булькал компот из сухофруктов, пахло корицей и уютом, а в душе Веры в этот момент рушились империи и зарождались новые, весьма коварные цивилизации.
Квартира, в которой они жили, досталась свекрови, Зинаиде Марковне, еще в эпоху исторического материализма. Зинаида Марковна благополучно обитала в своей просторной «двушке» на другом конце города, а эту, потрепанную жизнью «трешку», милостиво пустила молодоженов. Двадцать пять лет назад. С тех пор ремонт здесь не делался ни разу. Линолеум в коридоре вытерся до геологических слоев мезозоя, а обои в цветочек давно мутировали во что-то абстрактно-угрожающее.
И вот Вера, скопив за пять лет непосильным трудом приличную сумму на карточке, решила: хватит. Пора пожить по-человечески. Заменить эти трубы, которые воют по ночам голосами грешников, выкинуть ванну с облупившейся эмалью, положить ламинат.
Но Леночка со своим бутербродом и Вова со своим гуляшом внезапно открыли ей глаза на суровую правовую реальность.
— И то правда, — мягко сказала Вера, стряхивая невидимую крошку со стола. — Как же я сама не подумала. Чужое жилье. Действительно.
Леночка победно усмехнулась, доела сыр и, сославшись на то, что ей еще нужно заскочить на маникюр, упорхнула. Вова, удовлетворенный тем, что жена не устроила скандал, отправился на свой продавленный наблюдательный пункт к телевизору.
А Вера осталась на кухне. Она открыла приложение банка в телефоне. На счету лежала сумма, достаточная для того, чтобы превратить эту «бабушкину» квартиру во вполне приличное жилье. Или...
На следующий день Вера взяла отгул. Она не поехала выбирать итальянскую плитку, которая стоит по цене чугунного моста. Она не стала звонить прорабу, которого ей рекомендовали знакомые. Вместо этого Вера Павловна отправилась в агентство недвижимости.
Через три недели интенсивных поисков, оформления бумаг и добавления к своим накоплениям небольшого потребительского кредита, Вера стала гордой и единственной обладательницей крохотной, но светлой студии в новом зеленом районе. Документы были оформлены исключительно на нее, благо брачный контракт, подписанный еще в нулевых по настоянию самой же подозрительной Зинаиды Марковны, позволял такие маневры.
— Вовочка, — ласково сказала Вера за ужином, накладывая мужу щедрую порцию гречки с тушенкой. — Я тут подумала над словами Леночки. И решила: ремонт мы делать будем. Но, раз квартира мамина, начнем с капитального демонтажа. Подготовим базу, так сказать. Чтобы всё по уму.
— Во-во, — одобрил Вова, не отрываясь от смартфона. — Базу надо. Ты там найми кого подешевле, чтобы сломали всё. Ломать — не строить.
— О, не сомневайся, дорогой. Ломать будут профессионалы.
Вера нашла бригаду студентов-тяжелоатлетов из общаги. Парням нужны были деньги, а Вере нужно было чистое, первозданное разрушение. За скромную плату ребята согласились вынести из квартиры абсолютно всё, что не являлось несущими конструкциями.
Начался великий исход. Пока Вова был на работе (а работал он сутки через трое охранником на складе), Вера методично паковала свои вещи. Свою любимую кофемашину, ортопедический матрас, набор хорошей посуды, мультиварку, все зимние вещи и даже тот самый фикус, с которым она разговаривала по утрам. Всё это грузилось в Газель и уезжало в новую, чистенькую студию.
— А где матрас? — удивился Вова, вернувшись со смены и обнаружив голый диванный каркас.
— Вовочка, завтра приходят демонтажники! Пыль будет стоять столбом! — всплеснула руками Вера. — Я отвезла все ценные вещи к подруге на дачу. От греха подальше. Поспим пару дней на раскладушках, потерпим ради светлого будущего.
Вова поворчал, но согласился. А на следующее утро в квартиру вошли они. Студенты. С кувалдами, ломами и энтузиазмом, достойным первооткрывателей.
Вера Павловна, надев респиратор, руководила процессом с грацией римского полководца.
— Обои сдираем до бетона! Линолеум сворачиваем и на помойку! Двери снимаем, они гнилые!
К вечеру второго дня квартира напоминала декорации к фильму про апокалипсис. Голые серые стены с торчащими проводами, бетонный пол, эхо, гуляющее по пустым комнатам. Но апофеозом стал санузел. По указанию Веры, старую ржавую ванну распилили и вынесли. Унитаз, который и так держался на честном слове и скотче, тоже отправился на свалку истории вместе со старыми трубами. В полу сияло одинокое отверстие канализации, заткнутое тряпкой, чтобы не пахло.
Вера расплатилась со студентами, выдала им премию, вытерла пыль со лба и набрала номер мужа.
— Вова, ты скоро? Тут такое дело... Демонтаж закончен.
Когда Вова переступил порог, он выронил пакет с хлебом. Его любимый диван исчез (студенты вынесли его на свалку по приказу Веры). Телевизора не было. Лампочка Ильича уныло свисала с потолка, освещая серый бетон.
— Вер... А где всё? — севшим голосом спросил Вова, боясь сделать шаг.
В коридоре раздались шаги. Дверь, лишенная замка, скрипнула, и на пороге материализовались Зинаида Марковна собственной персоной в компании Леночки. Видимо, Вова успел позвонить маме и пожаловаться на строительный хаос.
— Батюшки-светы! — схватилась за сердце свекровь, оглядывая голые стены. — Это что ж такое делается?! Мамай прошел?!
— Вера, ты в своем уме?! — взвизгнула Леночка, брезгливо переступая через кусок отбитой штукатурки. — Где унитаз?! Как люди в туалет ходить будут?!
Вера Павловна стояла посреди этого бетонного великолепия в чистом плаще, с сумочкой через плечо, и улыбалась. Той самой спокойной, умиротворенной улыбкой просветленного человека, который познал дзен без всяких модных практик.
— Зинаида Марковна, Леночка, как же я рада вас видеть! — пропела Вера. — Вы представляете, начали мы демонтаж, и тут выяснилось страшное. Трубы сгнили, проводка искрит, стяжку надо заливать заново. В общем, рабочие всё сняли, а я посчитала смету...
Вера театрально вздохнула и развела руками.
— И что? — насторожился Вова.
— Деньги кончились, — просто сказала Вера. — Под ноль. Выгребла все свои сбережения, чтобы оплатить этот адский труд по расчистке. Строительные материалы нынче стоят так, будто их на Марсе производят. Но ведь Леночка была абсолютно права!
Вера повернулась к побледневшей золовке.
— Квартира-то по документам ваша, Зинаида Марковна. Я, как простая невестка, не имею морального права навязывать вам свой вкус в вашем же жилье! Вдруг я куплю серый кафель, а вы всю жизнь мечтали о бежевом? Вдруг я поставлю акриловую ванну, а вы чугунную хотите? Это же ваша недвижимость, ваши инвестиции!
— Какие инвестиции?! — задохнулась свекровь. — Где унитаз, я тебя спрашиваю?!
— Унитаз, мама, это дело интимное. Его должен выбирать собственник, — назидательно произнесла Вера. — В общем, базу я вам подготовила. Всё зачищено, всё готово к чистовой и черновой отделке. Дальше, Зинаида Марковна, дело за вами и вашим кошельком. Квартира ваша, вам и карты в руки.
— А мы где жить будем?! — взвыл Вова, озираясь по сторонам в поисках хотя бы табуретки.
— Ну, ты, Вовочка, можешь пожить у мамы. У нее же просторная двушка, — ласково посоветовала Вера. — Леночка вон подвинется. Или можете надувной матрас бросить тут. Только не простудись, от бетона тянет.
— А ты?! — хором спросили родственники.
— А я, дорогие мои, сняла с себя бремя ответственности за чужую собственность. Я переезжаю. У меня, знаете ли, свои квадратные метры образовались. Маленькие, зато мои. Без свекровей в документах и золовок с советами.
Вера поправила ремешок сумочки, изящно обошла остолбеневшую Леночку и направилась к выходу. На пороге она обернулась.
— Ах да, Вовочка. Завтра придут электрики, отключат свет за неуплату. Я квитанции за последние два месяца не оплачивала, копила на снос. Так что вы тут с обоями не затягивайте! Чао!
Вера вышла в подъезд, глубоко вдохнула запах старой хлорки и побелки, и рассмеялась. На улице светило солнце, впереди ее ждала уютная студия, где кофемашина уже была подключена к розетке, а новенький унитаз сиял белизной и не требовал ничьего согласования.
А в бетонной пещере на пятом этаже еще долго стояла звенящая тишина, прерываемая лишь сквозняком, гуляющим в пустом канализационном отверстии. Справедливость, может, и не восторжествовала в глобальном смысле, но покой в отдельно взятой душе Веры Павловны восстановился окончательно и бесповоротно.