— Значит так, Марин. Мама поживет в нашей спальне, а мы пока на кухне перебьемся. Ей же тяжело, возраст, сам понимаешь, — Вадик произнес это тоном диктора программы «Время», объявляющего о запуске очередного космического спутника. Лицо его при этом выражало высшую степень благородства и готовности к самопожертвованию. Чужому, разумеется.
Марина замерла с влажной губкой в руке. Перед ней блестела свежевымытая плита, за спиной тихо урчал старенький «Индезит», а в голове с оглушительным скрежетом рушилась привычная картина мира. Ей было сорок два года. Пятнадцать из них она была замужем за Вадиком. Семь лет она исправно вносила платежи по ипотеке за их «двушку», умудряясь выкраивать деньги из своей зарплаты специалиста по логистике так, чтобы хватало и на платеж, и на жизнь, и даже на скромный отпуск раз в год. Вадик тоже работал, конечно. Но его доходы традиционно растворялись в тумане «мужских необходимостей»: то зимняя резина, то спиннинг новой модификации, то непредвиденный ремонт коробки передач.
И вот теперь, в квартире, за которую она ежемесячно отдавала львиную долю своих кровных, ей предлагалось переехать на кухню.
— Вадик, — ласково, как буйнопомешанному, сказала Марина. — А почему твоя мама не может пожить в своей шикарной трехкомнатной квартире в центре?
— Ты что, не знаешь? — искренне возмутился муж. — У мамы трагедия! Она же пустила туда пожить театральную студию. Бедные творческие люди, им негде было репетировать свой авангардный спектакль. Мама, как человек высокой культуры, пошла навстречу. А они…
Марина мысленно закатила глаза. Маргарита Эдуардовна, свекровь, была женщиной порывистой и обожала причинять добро в промышленных масштабах.
— И что на этот раз? — вздохнула Марина, бросая губку в раковину. — Реквизитом люстру сбили?
— Хуже. Они репетировали батальную сцену. Главный герой упал на батарею, сорвал вентиль, и кипяток залил три этажа вниз. Квартира непригодна для жизни, соседи грозят судом, мама в шоке, у нее мигрень! Мы — ее единственная семья. Мы должны сплотиться!
Марина окинула взглядом кухню в восемь квадратных метров. В углу стоял раскладной диванчик, обитый дерматином. Зимой этот дерматин холодил так, что пробирало до костей, а летом к нему намертво прилипала кожа. Это было отличное место, чтобы посидеть полчаса с чашкой чая. Но жить на нем? Двоим взрослым людям?
— Сплотиться, говоришь? — хмыкнула Марина. — Ну-ну.
Она слишком хорошо знала жизнь, чтобы устраивать истерику с битьем тарелок. Только наши женщины умеют, сцепив зубы, сначала согласиться на какую-нибудь откровенную фигню, чтобы потом, набравшись терпения, виртуозно довести ситуацию до такого абсурда, когда инициатор сам взвоет и поползет на попятную...
Маргарита Эдуардовна переехала на следующий день. Она не просто переехала — она эвакуировалась. Вместе с ней в двухкомнатную квартиру прибыли: три необъятных чемодана со «шмотками», коллекция хрустальных лебедей, старинный торшер с бахромой (который не работал еще при Брежневе, но «создавал ауру»), и огромный фикус в кадке.
Спальня Марины исчезла под слоем чужих вещей за пару часов.
— Мариночка, у вас тут как-то душновато, — сообщила свекровь, величественно выплывая из теперь уже своей опочивальни. Она благоухала тяжелым цветочным парфюмом, от которого у Марины немедленно зачесался нос. — И матрас у вас слишком жесткий. Вадик, сыночек, ты должен заботиться о здоровье жены! На таком спать вредно.
«Зато на дерматине на кухне — сплошная ортопедия», — подумала Марина, методично нарезая морковку для гуляша.
Первая ночь на кухне стала испытанием на прочность. Диванчик, разложенный до упора, упирался одним краем в холодильник, а другим — в кухонный стол. Вадик, как инициатор благотворительности, лег с краю. Всю ночь холодильник вздыхал, кряхтел и периодически вздрагивал, как старый дед, которому снятся кошмары. Вадик ворочался, пинал стол и стонал во сне.
Утром Марина проснулась разбитой, с ощущением, что всю ночь разгружала вагоны с углем. Вадик выглядел не лучше.
— Доброе утро! — прощебетала Маргарита Эдуардовна, появляясь на пороге кухни в шелковом халате ровно в десять утра. — А почему вы еще не завтракали? Я так привыкла к сырникам по утрам…
— Сырники — это прекрасно, Маргарита Эдуардовна, — мило улыбнулась Марина, потирая ноющую поясницу. — Сковородка в нижнем ящике, творог купите в магазине за углом. А мы с Вадиком опаздываем на работу.
Вадик попытался возмутиться:
— Марин, ну маме же тяжело…
— Вадик, маме тяжело было трубы чинить, а творог размять вилкой — это отличная моторика для суставов, — отрезала Марина, схватила сумочку и вышла за дверь...
Прошла неделя. Напряжение в квартире можно было нарезать ломтями и подавать к чаю вместо торта.
Свекровь освоилась окончательно. Она переставила мебель в гостиной («по фэн-шую», как она выразилась, хотя Марина подозревала, что ей просто нужен был плацдарм для фикуса), оккупировала ванную каждый вечер ровно на два часа, и завела привычку критиковать меню.
— Мариночка, — вздыхала она, глядя в тарелку с макаронами по-флотски. — Это, конечно, сытно. Но в моем возрасте нужны легкие морепродукты, руккола…
— Руккола нынче стоит бешеные тыщи, Маргарита Эдуардовна. Ипотека сама себя не оплатит, — невозмутимо парировала Марина, накручивая макароны на вилку.
В этот момент в Марине проснулся стратегический гений. Если муж решил поиграть в спасителя человечества за ее счет, пусть спасает по полной программе.
Вечером, когда Вадик кряхтя укладывался на свой дерматиновый край дивана, Марина положила перед ним листок бумаги.
— Что это? — насторожился муж.
— Это, дорогой, смета, — ласково ответила жена. — Я тут посчитала. Ипотеку я закрыла. Коммуналку оплатила. Кстати, воды в этом месяце набежало в два раза больше, твоя мама любит ванны с пеной. Моя зарплата всё. Так что до конца месяца продукты, бытовая химия и, так уж и быть, руккола для мамы — на тебе. Ты же у нас глава семьи, добытчик.
Вадик побледнел. Его личный бюджет, заботливо припрятанный на новые чехлы для машины, оказался под угрозой.
Следующие несколько дней стали для Вадика откровением. Выяснилось, что туалетная бумага, стиральный порошок и сыр не материализуются в шкафах сами по себе силой мысли. Узнав цену на любимый мамин кофе, Вадик поперхнулся воздухом и купил самый дешевый аналог по акции.
Утром Маргарита Эдуардовна сделала глоток из чашки и трагически закатила глаза:
— Вадик, что это за бурда? На вкус, как будто в ней мыли сапоги!
— Мама, это кризисный вариант, — буркнул Вадик, мрачно жуя бутерброд с докторской колбасой. — Зато экономично.
Носки Вадика, которые он по привычке пытался разбрасывать вокруг кухонного дивана, теперь безжалостно сметались веником в мусорное ведро. «У нас тут пищевой блок, Вадик, санитария превыше всего!» — объясняла Марина, глядя, как муж в панике роется в корзине в поисках чистой пары.
Но Маргарита Эдуардовна сдаваться не собиралась. Она начала водить в дом подруг «на чай». Они сидели в гостиной, обсуждали неблагодарную молодежь и громко вздыхали о временах, когда трава была зеленее.
Марина поняла: пора применять тяжелую артиллерию. Клин клином вышибают..
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Вадик, шаркая тапками, пошел открывать.
На пороге стоял мужчина внушительных размеров, с красным, обветренным лицом и густыми усами. В одной руке он держал брезентовый рюкзак необъятных размеров, в другой — огромное пластиковое ведро, из которого доносился подозрительный плеск.
— Здорово, зятек! — громогласно рявкнул гость, вваливаясь в коридор и тесня Вадика к стене. — Принимай пополнение!
— Папа?! — Вадик ошарашенно хлопал глазами.
— Он самый! Виктор Степаныч собственной персоной! — тесть с грохотом опустил ведро на пол. Из ведра выпрыгнула приличных размеров живая рыба и забилась на линолеуме. — О, карасики буйные пошли!
Марина выскочила из кухни, сияя самой искренней улыбкой.
— Папочка! Как доехал?
— Отлично, доча! — отчеканил отставной прапорщик. — Как договаривались. Приехал в город на медицинское обследование. Ну, и погощу у вас неопределенное время. Родня же!
Вадик побледнел. Маргарита Эдуардовна выглянула из спальни на шум и застыла, как соляной столб.
— Марин, — зашипел Вадик, оттаскивая жену в сторону. — Ты с ума сошла? Куда мы его положим? Квартира не резиновая!
— Вадик, ну как тебе не стыдно! — Марина картинно прижала руки к груди, в точности копируя интонации мужа недельной давности. — Папе тяжело! У него радикулит и подозрение на плоскостопие! Мы — его единственная семья. Мы должны сплотиться! А положить… Ну, в гостиной отличный раскладной диван.
Виктор Степаныч оказался человеком действия. Уже через час гостиная превратилась в филиал рыбацкой заимки. В углу, рядом с изящным фикусом Маргариты Эдуардовны, выстроились в ряд спиннинги. На балконе сушились резиновые сапоги.
А ванную комнату ждал сюрприз.
— Маргарита Эдуардовна! — зычно крикнул тесть, перехватывая свекровь на подступах к санузлу. — Ванна занята! Я туда карасей пустил, пусть поплавают до завтра, чтоб свежие были. Вы уж, мадам, сегодня как-нибудь влажной салфеткой обойдитесь, по-спартански!
Лицо свекрови покрылось красными пятнами.
— Это… это возмутительно! Вадик! Сделай что-нибудь!
— Мама, это же папа Марины… — промямлил Вадик, вжимаясь в стену. — Ему тяжело.
Жизнь в квартире заиграла новыми, непередаваемыми красками.
Виктор Степаныч привык вставать в пять тридцать утра. Ровно в пять тридцать пять он выходил на балкон и начинал делать зарядку, сопровождая её громким кряхтением и счетом: «И-и-и раз! И-и-и два!». От этого звука Маргарита Эдуардовна, привыкшая спать до десяти, просыпалась в холодном поту и пила валерьянку. Запах валерьянки смешивался с запахом рыбной чешуи и жареного хлеба, который тесть обожал готовить на завтрак, щедро поливая сковородку подсолнечным маслом.
Днем тесть включал по телевизору канал «Охота и рыбалка» на полную громкость, потому что «глуховат стал на левое ухо». Все попытки Маргариты Эдуардовны переключить на сериал про любовь пресекались на корню.
— Мадам, отставить сантименты! — басил Виктор Степаныч. — Там сейчас про блесну на щуку рассказывать будут. Стратегически важная информация! А ваши слезы на экране только электричество жгут.
Вадик был на грани нервного срыва. Ему было некуда деться. На кухне — суровая жена со сметой расходов. В гостиной — тесть, который вечерами травил армейские байки и заставлял Вадика чистить картошку в промышленных масштабах («А что ты сидишь, зятек, без дела? Труд облагораживает!»). В спальне — вечно обиженная мать, требующая защиты.
К концу второй недели финансовые запасы Вадика иссякли. Он перешел на макароны по-флотски и даже начал находить в них определенный кулинарный шарм.
Кульминация наступила в субботу. Маргарита Эдуардовна, доведенная до отчаяния утренними гимнами тестя и запахом тины из ванной, решила устроить генеральное сражение.
Она надела свое лучшее платье, накрасила губы и вышла в коридор, сжимая в руках хрустального лебедя, как гранату.
— Виктор Степанович! — голос её звенел от напряжения. — Вы превратили эту квартиру в казарму! Я требую уважения! Я мать хозяина этого дома!
Виктор Степаны невозмутимо поправил усы, отложил в сторону крючки, которые перебирал на газетке, и посмотрел на сватью прищуренным взглядом.
— Маргарита Эдуардовна. Хозяйка этого дома — моя дочь. По документам из Росреестра. Она ипотеку платит, пока ваш обалдуй на свои железки деньги спускает. Так что мы с вами тут оба — гости. Разница только в том, что я привез с собой мешок картошки и ведро рыбы, а вы — три чемодана тряпок и претензии. Отставить панику и марш на кухню, Марина там чай заварила!
Маргарита Эдуардовна открыла рот, закрыла его, словно выброшенная на берег рыба, резко развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью...
В воскресенье утром произошло чудо.
Маргарита Эдуардовна вышла к завтраку (овсянка на воде, любезно приготовленная Виктором Степанычем) уже одетая в дорожный костюм.
— Вадик, — сухим, деловым тоном сказала она. — Я звонила своему юристу и строителям. Они готовы всё исправить за свой счет и даже снять мне хорошую гостиницу на время ремонта, лишь бы я не доводила дело до суда. Я съезжаю. Прямо сейчас. Вызови такси.
Вадик чуть не подавился овсянкой. В его глазах блеснули слезы искреннего облегчения. Он так быстро начал выносить чемоданы в коридор, что чуть не снес косяк.
Когда за свекровью закрылась дверь, Виктор Степаныч крякнул, подошел к своему рюкзаку и начал неторопливо складывать в него спиннинги.
— Ну, доча. Медицинское обследование показало, что я здоров как бык. Пора и честь знать. У меня там дома огурцы недосолены.
— Пап, может, еще поживешь? — хитро прищурилась Марина. — Рыбы в реке много.
— Не-не-не, — тесть подмигнул ей. — Хорошего понемножку. Мир восстановлен, граница на замке. Зятек! — рявкнул он в сторону Вадика, который всё еще стоял в коридоре с глупой улыбкой. — Диван на кухне сложи. И чтобы я больше не слышал про твои спасательные операции на чужой территории. Понял?
— Так точно, Виктор Степаныч, — вытянулся по стойке смирно Вадик.
Вечером, после того как квартира была проветрена, ванна отмыта от рыбьей чешуи, а дерматиновый диван торжественно сложен и задвинут в угол, Марина и Вадик лежали на своей просторной, удобной кровати в спальне.
Вадик молчал, задумчиво глядя в потолок.
— Марин, — тихо сказал он.
— М-м? — сонно отозвалась жена, наслаждаясь мягкостью матраса.
— А я ведь сегодня счетчики проверил. Мы на воду в этом месяце потратили целое состояние.
— Ничего страшного, дорогой, — Марина погладила его по плечу. — Из тех денег, что ты отложил на новый бампер, отлично хватит оплатить квитанцию. Спокойной ночи, спаситель.
Вадик тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он понял одну простую житейскую истину: помогать близким — это святое дело. Но делать это нужно так, чтобы твоя жена при этом не спала на кухне. Иначе в один прекрасный день к тебе приедет тесть с ведром карасей, и тогда дерматиновый диван покажется тебе самым райским местом на земле.