Олег примерял новый костюм уже минут двадцать.
Вставал боком. Разворачивался. Поправлял лацкан. Снова вставал боком. Зеркало в спальне было большое, хорошее – итальянское, в раме из орехового дерева, купленное ещё в те времена, когда он ездил в командировки и привозил всякое. Зеркало терпеливо отражало шестидесятилетнего мужчину с животом, который не скрывал ни один пиджак.
Вера сидела на краю кровати и смотрела.
– Ты бы тоже что-нибудь подобрала, – сказал Олег, не отрываясь от зеркала.
– У меня есть синее платье.
– Синее, – он произнёс это как «кефир» или «счёт за коммуналку». – Видели все уже сто раз.
Вера промолчала.
– Народу будет много, – продолжал Олег, потянув лацкан вниз. – Серьёзные люди. Партнёры. Все будут смотреть.
Вера кивнула. Она понимала. Это она слышала тридцать пять лет. Сначала просто коллеги, потом партнёры, потом важные, потом очень важные. Социальная лестница шла вверх. Костюмы менялись.
– Рядом со мной должна быть молодая и стройная, – сказал Олег.
Пауза.
Вера не сразу поняла, что это сказано ей. Решила – шутит. Олег иногда шутил. Редко, но шутил.
– Ты хоть платье нормальное купи, что ли, – добавил он и снова повернулся к зеркалу.
Вера посмотрела на его отражение.
Всегда смотрела.
– Ладно, – сказала она тихо и встала.
Олег не обернулся.
Вера купила платье - бежевое, с поясом. Потратила два часа в торговом центре, примерила семь штук, стояла перед зеркалом в примерочной и смотрела на себя так, как смотрят на что-то неизбежное.
Дома повесила платье на дверцу шкафа и пошла варить суп.
В субботу позвонила Лидия.
– Ну, как ты там?
Вера помолчала секунду. Ровно секунду. Потом сказала:
– Нормально. Платье купила.
– Бежевое небось?
– Бежевое.
– Другого и не ожидала, – Лидия вздохнула с той особой интонацией, которая за сорок лет дружбы стала понятнее любых слов. – Приезжай. Поговорим.
Вера приехала после обеда. Лидия жила в соседнем районе, пятнадцать минут на автобусе, другой мир, если по душе. Поставила чайник, порезала пирог и спросила без предисловий:
– Он что, так прямо и сказал? Молодая и стройная?
– Прямо.
– И ты что?
– Ничего.
Лидия посмотрела на Веру. Долго. Как смотрят на вещь, которую хорошо знаешь, но вдруг перестаёшь узнавать. Потом спросила:
– Вер. А когда ты последний раз делала что-то для себя?
Вера открыла рот. Это был неожиданный вопрос. Вернее, вопрос был простой, а неожиданным было то, что ответа не нашлось. Сразу. Потом Вера начала вспоминать.
Ну, вот она купила платье.
Для юбилея мужа.
Это для себя или нет?
Лидия разлила чай, и Вера стала думать дальше, но думалось плохо. Всплывало что-то давнее: курсы английского, которые она бросила на третьем месяце – дети были маленькие. Абонемент в бассейн, протухший нетронутым. Подруга из института, с которой перестала видеться – просто некогда было, а потом стало неловко звонить после долгого молчания. Всё это было так давно, что Вера даже не расстраивалась, просто не вспоминала.
– Не помню, – сказала она.
Лидия кивнула. Как будто именно это и ожидала услышать.
– Слушай, – сказала Лидия. – А ты помнишь, как ты хотела в Сочи? Ещё лет десять назад говорила – вот разъедутся дети из дому, поедем с Олегом в Сочи.
Вера помнила.
– Ну и?
– Ну и всё, – сказала Вера. – Дети разъехались. В Сочи не поехали.
– Почему?
– Олег был занят. Потом я была занята. Потом как-то само забылось.
Лидия молчала. За окном шёл дождь – мелкий, ноябрьский, совершенно бесполезный. Стучал по подоконнику без всякой цели.
– Вер, – сказала Лидия тихо. – Он же тебя не видит.
Вера не ответила.
– Я не говорю – уходи, оставайся. Я просто говорю: он тебя не видит. А ты сидишь и ждёшь, пока заметит.
– Я ничего не жду.
– Вот именно.
Домой Вера возвращалась в сумерках. Автобус был почти пустой. Сидела у окна, смотрела на мокрый асфальт, на огни магазинов, на людей с зонтами. Всё это было обычным, привычным, никак не называлось.
Олег все эти дни был занят. Звонил вечерами по телефону, куда-то. Ходил по кабинету, смеялся. Один раз Вера зашла, он резко поднял взгляд, чуть прикрыл экран. Потом расслабился:
– А, это ты. Рабочий вопрос.
На следующий день Олег сказал за ужином – так, между делом, намазывая хлеб:
– На торжество придёт Марина Сергеевна. Из нашего отдела развития. Интересная женщина, я тебе говорил?
– Не говорил.
– Ну вот. Умная, энергичная. Ей тридцать семь. – Пауза. – Или тридцать восемь, не помню.
Вера положила вилку. Взяла снова. Съела кусок куриной грудки. Молчала.
Олег съел хлеб с маслом. Налил воды. Посмотрел в окно. Пожевал. Добавил:
– Она, кстати, занимается йогой. Говорит, отличная вещь для спины.
Вера убрала тарелку. Помыла. Поставила на сушку.
– Спокойной ночи, – сказала она и ушла в спальню.
Легла. Смотрела в потолок. Лежала и думала.
Йога. Отдел развития. Интересная женщина.
За стеной было слышно, как Олег ходит по кабинету. Кажется, опять кому-то звонил.
Вера закрыла глаза.
Ей не было больно.
Утром Вера встала в шесть. Поставила чайник. Нарезала хлеб. Разложила всё по привычным местам. Олег вышел, взял чашку, открыл телефон. Даже не поднял взгляда.
Потом Олег дочитал что-то в телефоне и тихо засмеялся. Улыбнулся экрану. Убрал. Допил чай. Встал.
– Я сегодня поздно.
– Хорошо, – сказала Вера.
Дверь закрылась. Стало тихо.
Вера допила чай. Поставила чашку. Посмотрела на бежевое платье, висящее на шкафу.
Надо было прогладить. Юбилейная дата через пять дней.
Она встала, достала утюг.
И в этот момент поняла чётко, без слов, просто как факт, что гладит это платье в первый и последний раз.
В день юбилея Вера встала в семь утра.
Уже в девять позвонила Лидия.
– Ну?
– Ещё не знаю, – сказала Вера.
– Знаешь, – сказала Лидия. – Уже знаешь.
Это была правда.
Вера вошла в спальню. Бежевое платье висело на шкафу выглаженное, ровное, с поясом. Хорошее платье. Она смотрела на него минуты три. Потом сняла с вешалки, аккуратно сложила, положила на кровать.
Открыла шкаф. Достала джинсы. Тёмно-синие, прямые, она их почти не носила, купила два года назад, потому что понравились, и они висели себе тихо, никому не мешали. Достала белую рубашку. Оделась. Посмотрела в то самое итальянское зеркало в раме из орехового дерева.
Ничего особенного. Просто женщина. Пятьдесят восемь лет. Без талии.
Потом Вера села за стол и написала письмо.
Писала долго – минут сорок. Переписывала. Зачёркивала. Писала снова. Первый вариант вышел длинный: она вспомнила там и первую съёмную квартиру с плесенью над ванной, и как сидела ночами над его отчётами, когда он не успевал, и как продала мамины серёжки, чтобы закрыть долг перед партнёром в девяносто восьмом, и детские утренники, на которые приходила одна, потому что Олег был на переговорах, всегда на переговорах, и ещё многое. Перечитала. Зачеркнула всё.
Всё это было не нужно.
В результате получилось совсем короткое. Почти ничего.
Но именно то.
Сложила листок. Положила в конверт. Надписала.
Собрала сумку и вышла.
К двум часам дня ресторан «Рубин», тот самый, который Олег выбирал три месяца, обзванивал лично, уточнял насчёт живой музыки и парковки для гостей, наполнялся людьми. Серьёзные люди. Партнёры. Дети – Антон приехал из Питера, Наташа пришла с мужем. Коллеги с вежливыми лицами, которые не знаешь куда деть в нерабочее время. Кто-то нёс цветы. Кто-то нёс конверты.
Олег стоял у входа в новом костюме. Он пожимал руки, улыбался, говорил: «Рад, что пришли». Всё шло как надо. Живая музыка. Белые цветы на столах. Официанты плыли с подносами.
Рядом с ним никого не было.
Сначала он думал задержалась. Вера иногда задерживалась. Потом ждал – вот-вот войдёт. Смотрел на дверь незаметно, между рукопожатиями. Дверь открывалась. Входили люди. Веры не было.
В половине третьего подошла Наташа:
– Пап, а мама где?
– Сейчас приедет, – сказал Олег.
Наташа посмотрела на него чуть внимательнее. Ничего не сказала. Отошла.
В три часа официант принёс конверт.
– Вам передали, – сказал вежливо и исчез.
Олег взял конверт. Постоял с ним секунду. Отошёл к окну, подальше от гостей, от музыки, от всего этого.
Вскрыл.
Там было всего две строки:
«Я 35 лет стояла рядом с тобой, когда не было денег, когда не было уверенности, когда не было ничего, кроме меня рядом. Если теперь тебе нужна молодая и стройная – ищи её. Без меня».
Всё. Больше ничего.
Олег прочитал раз. Прочитал ещё раз. Буквы были ровные, аккуратные, Вера всегда писала аккуратно, с бухгалтерской точностью, без помарок.
Он убрал письмо в карман пиджака. Рядом с телефоном.
Вернулся к гостям. Произнёс тост – про шестьдесят лет, про дорогу, про людей, без которых ничего бы не было. Тост был хороший. Гости аплодировали. Живая музыка заиграла что-то бодрое.
Один раз он всё-таки вышел на улицу, якобы позвонить. Стоял у входа в ресторан, в ноябрьском воздухе, в расстёгнутом пиджаке. Набрал её номер. Длинные гудки. Потом тишина.
Он убрал телефон. Постоял немного. Посмотрел на мокрую улицу, на фонари, на припаркованные машины. Где-то здесь, наверное, должна была стоять её машина. Светло-серая «Тойота», которую она купила сама, семь лет назад, не сказав ему заранее. Просто однажды приехала на новой машине.
– Купила, – сказала тогда Вера.
– Сама? – спросил он.
– Сама.
Он тогда что-то ответил, не помнил уже что. Наверное, про то, что надо было посоветоваться. Или про то, что он бы выбрал другую модель.
Машины у входа не было.
Олег вернулся в зал. Взял бокал. Кто-то говорил тост.
Антон подошёл в перерыве:
– Мама не приедет?
– Нет, – сказал Олег.
– Что случилось?
– Всё нормально. Ешь, пей.
Антон хотел ещё спросить, но не спросил. Знал этот тон. Этим тоном отец закрывал всё неудобное – счета, вопросы, людей. Закрыто. Антон отошёл к Наташе, что-то сказал тихо. Наташа посмотрела на отца.
За соседним столом смеялась Марина Сергеевна из отдела развития. Смеялась громко и охотно, запрокидывая голову. Олег посмотрел на неё секунду. Потом опустил взгляд.
Письмо в кармане он чувствовал.
Пока в ресторане «Рубин» звенели бокалы и кто-то произносил тост про мудрость, которая приходит с годами, Вера сидела у Лидии на кухне.
Пила чай. Маковый пирог уже кончился, съели еще вчера. Лидия сварила гречку, поставила на стол масло, хлеб.
– Ешь, – сказала Лидия.
Телефон на столе дрогнул. Экраном вниз, но Вера посмотрела на экран. Олег.
Подержала в руке. Положила обратно.
– Не возьмёшь? – спросила Лидия.
– Не сейчас.
Телефон замолчал. Потом дрогнул снова – сообщение. Вера не стала читать.
Допила чай. Поставила чашку.
Впервые за долгое время ей никуда не надо было спешить. Не надо было ничего варить, гладить, подбирать. Не надо было стоять рядом и ждать, пока заметят.
Просто сидела.
Олег пришёл через две недели.
Позвонил сначала – Вера ответила. Спросил: можно зайти?
И вот она открыла дверь. Он стоял на пороге в куртке, без галстука, хотя Олег почти никогда не выходил без галстука.
– Входи, – сказала Вера.
Вошёл. Сел на кухне. Олег молчал долго. Смотрел на стол. Потом сказал:
– Я тогда испугался. Старости. Себя. Сказал самую глупую вещь в жизни.
Вера не ответила.
– Я не думал, что ты уйдёшь, – продолжал Олег.
– Я знаю, – сказала Вера.
– Ты вернёшься?
Вера села. Смотрела на него. На морщину между бровями, которая появилась лет десять назад и с тех пор никуда не девалась.
– Не знаю, – сказала она. – Пока не знаю.
Олег кивнул. Не стал убеждать, и это было что-то новое.
– Ты меня давно не замечал.
– Я знаю, прости, – сказал он тихо.
Олег допил чай. Встал. Надел куртку.
– Я буду звонить, – сказал он.
– Звони, – сказала Вера.
Он вышел. Она не пошла провожать до двери. Осталась у окна. Смотрела, как он появился во дворе, как дошёл до машины, как сел.
Машина постояла немного. Потом уехала.
Вера осталась стоять у окна. Смотрела на снег. И никуда не спешила.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать еще: