Осенью 1856 года рабочие карьера в долине Неандер близ Дюссельдорфа взорвали известняковую пещеру и обнаружили в ней странные кости. Черепная крышка была слишком толстой и тяжёлой для обычного человека, надбровные дуги нависали над глазницами массивным козырьком. Кости отдали местному учителю и натуралисту Иоганну Карлу Фульротту, тот передал их анатому Герману Шааффгаузену — и понеслось.
Ближайшие десятилетия учёные спорили об одном: это больной человек или другой вид? Патолог Рудольф Вирхов, авторитет невероятный, настаивал: просто старый мужчина с рахитом и артритом. Дарвинисты возражали: нет, это наш предок. Никто пока не догадывался, что правильный ответ — «ни то и ни другое», и что этот вопрос займёт науку ещё полтора века.
Сегодня мы знаем о неандертальцах больше, чем о любом другом вымершем виде гоминидов. И чем больше узнаём — тем менее очевидным становится ответ на главный вопрос: что именно произошло, когда Homo sapiens пришёл в Европу и встретил тех, кто жил там уже двести тысяч лет?
Кто такие неандертальцы — и почему их недооценивали так долго
Классический образ неандертальца — сутулый тупой дикарь с дубиной — сложился в конце XIX века и продержался в массовом сознании удивительно долго. Он восходит к реконструкции 1908 года, выполненной французским палеонтологом Марселеном Булем на основе скелета из Ла-Шапель-о-Сен. Буль описал существо согнутое, косолапое, с вытянутой головой вперёд — почти обезьяноподобное. Реконструкция разошлась по учебникам всего мира.
В 1957 году анатомы Уильям Страус и Алекс Кейв перепроверили тот же скелет. Вывод оказался неловким: человек из Ла-Шапель страдал тяжёлым артритом позвоночника, который и давал ему сутулый вид при жизни. Здоровый неандерталец ходил прямо — так же, как мы.
Это был первый сигнал. За ним последовали другие.
Объём мозга неандертальца в среднем составлял от 1 400 до 1 740 кубических сантиметров — это не меньше, а местами больше, чем у современного человека. Конфигурация была иной: мозг более удлинённый, затылочная доля крупнее, лобная несколько меньше. Но «маленький мозг дикаря» — это просто неправда. Нейронная сложность, безусловно, отличалась от нашей — но в каком именно направлении, наука уточняет по сей день.
Неандертальцы хоронили мёртвых — это задокументировано в десятках памятников от Ирака до Западной Европы. В пещере Шанидар в иракском Курдистане Ральф Солецки в 1950–60-е годы нашёл захоронения, при которых фиксировалась пыльца цветов. Версия о ритуальном захоронении с цветами десятилетиями была любимым примером «духовности» неандертальца — пока другие исследователи не предположили, что пыльцу занесли норные грызуны. Дискуссия не закрыта. Но сами захоронения — факт.
Что неандертальцы умели делать — и что это говорит об их мышлении
Орудийная культура неандертальцев — мустьерская традиция — существовала около 250 000 лет почти без изменений. Долгое время это интерпретировалось как свидетельство когнитивного застоя: вот, мол, сто тысяч лет одно и то же, никакого прогресса. Homo sapiens за куда более короткий срок создал десятки сменяющих друг друга технологических комплексов.
Но у этого аргумента есть уязвимость. Мустьерские инструменты — отнюдь не примитивные: техника леваллуа, применявшаяся неандертальцами, требовала заранее подготовить ядро строго определённой формы, чтобы одним ударом получить пластину с предсказуемыми характеристиками. Это пространственное планирование, удержание в голове многошагового плана действий — не рефлекс, а программа.
Ещё более неожиданное открытие было сделано в испанских пещерах Ардалес, Ла-Пасьега и Малтравьесо. В 2018 году группа учёных под руководством Дирка Хофманна из Саутгемптонского университета датировала наскальные рисунки с помощью уран-ториевого метода. Результат: некоторым рисункам и следам использования красной охры не менее 65 000 лет. Homo sapiens появился в Европе около 45 000 лет назад. Это означало одно: часть европейского наскального искусства создали неандертальцы.
Вывод встретил скептицизм — и продолжает его встречать. Но данные датировки воспроизведены независимыми лабораториями. Если он верен, то неандерталец не просто выживал — он создавал изображения, которые несли некий смысл, выходящий за пределы немедленной практической пользы.
Когда они встретились — и как долго жили рядом
Homo sapiens вышел из Африки несколькими волнами. Наиболее значимая для Европы датируется примерно 45 000–42 000 лет назад. К этому времени неандертальцы населяли Европу и Западную Азию уже около 200 000 лет — они были коренными жителями континента в самом буквальном смысле.
Период совместного присутствия двух видов в Европе был не мгновенным столкновением, а длительным соседством. По современным оценкам, он продолжался от 2 600 до 5 400 лет в зависимости от региона — такой разброс даёт мета-анализ Тома Хайема из Оксфорда 2014 года, объединивший сотни радиоуглеродных датировок со стоянок обоих видов. Это не встреча на дороге. Это несколько тысяч лет параллельного существования на одной территории.
Что происходило в эти тысячелетия — вопрос, который генетика, археология и палеоантропология отвечают по-разному, нередко противореча друг другу.
Скрещивание: главный поворот сюжета
В 2010 году Сванте Паабо и его группа из Института эволюционной антропологии Макса Планка опубликовали в Science первый черновой вариант генома неандертальца. Результат изменил всю дискуссию разом.
Все современные люди с происхождением за пределами Африки несут в своём геноме от 1 до 4 процентов неандертальской ДНК. У людей с восточноазиатским происхождением этот показатель чуть выше, чем у европейцев. У жителей Африки южнее Сахары неандертальских генов практически нет — что соответствует логике: скрещивание происходило уже после выхода Homo sapiens из Африки, на Ближнем Востоке или в Европе.
Это был ответ на вопрос, который спорили десятилетиями: были ли неандертальцы отдельным видом или подвидом? С точки зрения репродуктивной изоляции — неполным видом. Они скрещивались с Homo sapiens и давали фертильное потомство. Не регулярно, не часто — но это происходило. И потомство выжило. Оно живёт в нас сейчас.
Более того: часть унаследованных неандертальских генов оказалась функционально значимой. Варианты генов иммунной системы, полученные от неандертальцев, до сих пор работают в геномах современных людей — предположительно, они помогли Homo sapiens адаптироваться к европейским патогенам, с которыми неандертальцы сосуществовали тысячелетиями. Это эволюционный подарок от исчезнувшего вида, который мы до сих пор используем.
Почему неандертальцы всё-таки исчезли
Вопрос о причинах исчезновения неандертальцев — один из самых дискутируемых в палеоантропологии, и ответ на него, скорее всего, не будет единственным и простым.
Версия первая — прямое вытеснение, или конкурентное замещение. Homo sapiens был когнитивно более гибким, его технологии быстрее адаптировались к изменениям среды, его социальные сети были обширнее. Численность популяции Homo sapiens росла быстрее. При прочих равных — а прочие были не равны — неандертальцы проигрывали конкуренцию за ресурсы без прямого конфликта, просто медленно вытесняясь с лучших охотничьих угодий.
Версия вторая — климат. Период около 40 000 лет назад характеризовался резкими климатическими колебаниями: чередование холодных стадий и потеплений меняло ландшафт Европы быстрее, чем любой вид мог стабильно адаптироваться. Неандертальцы переживали предыдущие ледниковые циклы — но, возможно, именно совпадение климатического стресса с появлением конкурирующего вида оказалось решающим.
Версия третья — болезни. Homo sapiens, пришедший из Африки, нёс с собой патогены, к которым у неандертальцев не было иммунитета. Эта гипотеза логична и поддерживается рядом исследователей, хотя прямых доказательств в ископаемых останках получить почти невозможно.
Версия четвёртая — поглощение через смешение. Это самый парадоксальный сценарий: неандертальцы не исчезли, а постепенно растворились в популяции Homo sapiens. С учётом данных о скрещивании небольшая исходная популяция неандертальцев теоретически могла быть ассимилирована через несколько сотен поколений — не уничтожена, а включена. Тогда слово «вымерли» к неандертальцам применимо лишь условно: как отдельная популяция — да; как генетическая линия — нет.
Большинство специалистов сегодня склоняются к тому, что причиной стала комбинация нескольких факторов одновременно. Единственная причина — красивая, но, вероятно, слишком простая идея для процесса, который занял тысячелетия.
Денисовцы: третий игрок, о котором никто не знал
История встречи кроманьонцев и неандертальцев оказалась сложнее ещё по одной причине: в ней был третий участник, о существовании которого наука не подозревала до 2010 года.
В Денисовой пещере на Алтае была найдена крошечная фаланга пальца. Морфологически — ничего особенного. Но анализ ДНК показал: это не неандерталец и не Homo sapiens. Это представитель совершенно отдельной группы, получившей название денисовцев. При этом денисовцы тоже оставили след в современном геноме: жители Меланезии, Австралии и ряда других регионов несут от 3 до 6 процентов денисовской ДНК.
Картина, таким образом, выглядит следующим образом: примерно 40 000–50 000 лет назад в Евразии одновременно присутствовали по меньшей мере три группы гоминидов — Homo sapiens, неандертальцы и денисовцы. Все три скрещивались между собой. Выжил один вид — но с частицами двух других внутри.
Это не триумф одного над другими. Это слияние — неполное, асимметричное, трагическое в каком-то смысле для тех, кто исчез как самостоятельная популяция, — но всё же слияние. Граница между «нами» и «ними» оказалась размытой задолго до того, как мы научились её осознавать.
Что осталось от неандертальца в современном человеке
Реестр функционально значимых неандертальских генов в геноме современного человека продолжает пополняться по мере продвижения исследований. Помимо иммунных вариантов, зафиксированы следующие направления.
Гены, связанные с адаптацией к холодному климату — в частности, варианты, влияющие на метаболизм жиров и терморегуляцию. Это объясняет их чуть более высокую концентрацию у народов с северным происхождением. Ряд вариантов, связанных с свёртываемостью крови — они, по иронии, повышают у их носителей предрасположенность к тромбозу. Эволюция не предвидела антикоагулянтов: то, что спасало неандертальца от кровопотери при охоте, у современного офисного работника оборачивается иначе.
Есть и любопытная деталь, касающаяся цвета кожи. Несколько неандертальских вариантов генов, связанных с пигментацией, обнаружены у современных европейцев. Некоторые исследователи осторожно предполагают, что часть светлокожести европейской популяции может быть унаследована именно от неандертальцев, адаптировавшихся к низкой солнечной инсоляции Европы за сотни тысяч лет до прихода Homo sapiens.
Всего, по данным на начало 2020-х годов, в геноме современных людей за пределами Африки идентифицировано от 40 000 до 50 000 позиций, унаследованных от неандертальцев. Это примерно 1–2% генома. Немного — и одновременно огромно, если учитывать, что речь идёт о живом биологическом наследии вида, прекратившего существование 40 000 лет назад.
Почему история этой встречи важна именно сейчас
На протяжении большей части XX века неандерталец был удобным «другим» — существом достаточно похожим на человека, чтобы быть интересным, и достаточно отличным, чтобы оставаться нижестоящим. Он служил наглядным примером эволюционной лестницы, на верхней ступеньке которой располагался Homo sapiens.
Генетика разрушила эту удобную схему. Оказалось, что «другой» жил рядом тысячелетиями, передал нам часть своего генома и, возможно, часть своей культурной практики. Что граница между видами была проницаемой. Что наше существование отчасти возможно благодаря его иммунным генам.
Это делает историю встречи кроманьонца и неандертальца не сюжетом о победителе и побеждённом, а чем-то куда более сложным. Не завоеванием — а контактом, в котором обе стороны изменились. И одна из которых исчезла — но не бесследно.
Вот вопрос, который всё труднее игнорировать по мере накопления данных: если неандертальцы хоронили мёртвых, создавали рисунки, передавали технологии из поколения в поколение — где проходит граница между «нами» и «ними»? И не слишком ли мы поспешили считать эту границу очевидной?