Мы познакомились на первом курсе. Она была яркая, громкая, вся в красках. Я — тихий, спокойный, любящий порядок. Все говорили: «Дураки, вы разные, ничего не выйдет». А мы прожили двенадцать лет. Двое детей, ипотека, дача, собака. Всё как у людей.
Я думал, что знаю её. Знал, как она заваривает чай (две минуты, не больше), как злится, когда опаздываю (стучит пальцем по столу), как смеётся, когда смотрит старые комедии (запрокидывает голову). Знал, что она никогда не изменит. Потому что она честная. Потому что у нас семья. Потому что любовь.
Я ошибался.
Началось всё с того, что она записалась на фитнес. Три раза в неделю по вечерам. Я радовался: молодец, заботится о себе. Потом она сменила причёску. Купила новое бельё. Я думал: «Для меня старается». Потом она стала чаще задерживаться на работе. «Проект горит, сама понимаешь».
Я понимал. Я всегда понимал.
Однажды я заехал за ней в офис — хотел сделать сюрприз. Её не было. Секретарша сказала: «Ольга Сергеевна ушла два часа назад, сказала, по делам». Я позвонил. Она ответила: «Я в пробке, скоро буду дома». Голос был ровный.
Я сел в машину и поехал домой. Зачем-то поехал другой дорогой, через парк. И увидел её. Она сидела в кафе за столиком у окна с каким-то мужчиной. Они смеялись, он накрыл её руку своей. Я остановил машину и смотрел. Минуту, две, пять. Потом они встали, он поцеловал её в щёку, и она вышла.
Я поехал за ней. Она заехала в магазин, купила продукты, вернулась домой. Я ждал во дворе. Когда зашёл, она уже готовила ужин.
— Ты рано, — удивилась она. — Я думала, ты позже.
— Я заезжал к тебе на работу. Тебя не было.
— Я ездила по делам, я же говорила.
Она говорила спокойно, глядя в сковородку.
— Я видел тебя в кафе, — сказал я.
Она замерла. Медленно выключила плиту. Повернулась. Посмотрела мне в глаза. И молчала. Долго. Так долго, что я понял всё без слов.
— Кто он? — спросил я.
— Никто.
— Тогда зачем?
Она села на стул. Я впервые видел её такой — растерянной, не знающей, что сказать.
— Я не знаю, — прошептала она. — Мне было хорошо с ним. Спокойно. Он слушал. Он видел во мне женщину, а не мать его детей, не жену, не ту, кто готовит ужин. Просто женщину.
— А я? — спросил я. — Я кто?
Она заплакала.
— Ты — моя семья. Я люблю тебя. Я не хочу тебя терять. Но я запуталась.
Я вышел на балкон. Стоял и смотрел на огни города. Двенадцать лет. Двое детей. Общий быт, общие мечты, общие могилы родителей, общие праздники. И вот это.
Мы не развелись. Я не смог. Дети, дом, привычка, любовь — всё смешалось. Мы ходили к психологу, она плакала, я молчал. Он исчез из её жизни. Она старалась. Готовила завтраки, улыбалась, звала в кино. Но я видел, как она смотрит в телефон и быстро убирает, когда я захожу. Я видел, как она задерживается на работе. Я видел, как она улыбается своим мыслям.
Я не знаю, продолжается ли это. Я перестал проверять. Потому что если узнаю правду, придётся что-то решать. А я не готов. Слишком больно рушить то, что строили двенадцать лет.
Мы спим в одной постели. Иногда занимаемся любовью. Иногда разговариваем. Иногда молчим. Я смотрю на неё и думаю: та ли это женщина, которую я встретил на первом курсе? Или я просто привык и не могу отпустить?
Наверное, я трус. Наверное, надо было уйти. Но когда я смотрю на детей, на наш дом, на её лицо утром за завтраком, я понимаю: я не смогу начать сначала. Слишком поздно. Слишком много всего.
Мы живём. Как соседи. Как партнёры. Как люди, которые когда-то любили друг друга, а теперь просто боятся одиночества.
Это не жизнь. Это существование. Но выбора у меня нет. Или я просто боюсь его сделать.