Миша набрал знакомый номер дрожащими пальцами. Гудки тянулись бесконечно, и сердце мальчика билось всё чаще с каждой секундой. В квартире стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов на кухне. Миша невольно прислушался к этому монотонному звуку — он словно отсчитывал мгновения его страха. Наконец в трубке раздался встревоженный голос отца:
— Алло?
— Папа, — тихо произнёс Миша, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у мужчины внутри всё сжалось. Он сразу понял: что‑то не так.
— Мишенька, что случилось? Почему ты звонишь с другого номера? — отец уже поднялся с дивана, машинально поправляя рубашку. В груди нарастало нехорошее предчувствие.
— Папа, Катя не просыпается, — голос Миши дрогнул, в нём читался неподдельный страх. Мальчик сглотнул комок в горле, пытаясь не расплакаться. — Я уже и тряс её, и звал — она совсем не реагирует…
— Что? Где ты? Где мама? — в голосе отца зазвучали стальные нотки тревоги. Он уже начал мысленно перебирать варианты, готовясь действовать. Пальцы сами потянулись к ключам от машины, лежавшим на столике у двери.
— Её нет. С пятницы, — Миша говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Я пытался ей звонить, но телефон выключен. Я… я искал её вещи, может, записка какая-то осталась, но ничего нет. Я голоден. Есть больше нечего. В холодильнике только пустая банка из‑под майонеза и заплесневелый хлеб.
Отец на мгновение замер, пытаясь осознать сказанное. В висках застучала кровь. Перед глазами промелькнули образы: дети одни в квартире несколько дней, без еды, без присмотра…
— Как это нет? Вы вдвоём одни остались? — он старался говорить спокойно, чтобы не напугать сына ещё сильнее. Рука сама потянулась к пиджаку, висевшему на спинке стула.
— Да, — прошептал Миша. В трубке послышался всхлип. — Я больше не знаю, что делать. Я боюсь, папа. Катя такая горячая, и она не просыпается…
Мужчина резко поднялся с кресла, уже на ходу доставая ключи от машины и хватая куртку. В голове лихорадочно крутились вопросы: куда могла пропасть мать? Почему дети остались одни на несколько дней? Но сейчас главное — добраться до них. Остальное потом.
— Сынок, слушай меня внимательно, — его голос стал твёрдым и уверенным. — Оставайтесь на месте. Я еду к вам. Всё будет хорошо, обещаю. Позаботься о Кате, ладно? Укрой её потеплее и положи мокрое полотенце на лоб, если она горячая. Ты меня понял?
— Хорошо, папа, — в голосе мальчика впервые за долгое время появилась искорка надежды. — Мы будем ждать.
Отец сбросил звонок и рванул к выходу, на ходу набирая номер скорой помощи. Диспетчеру он коротко объяснил ситуацию, попросил выслать бригаду по адресу и предупредил, что сам будет там через пятнадцать минут.
А в квартире Миша положил телефон на стол и подошёл к сестре. Она лежала на диване, бледная, с тёмными кругами под глазами. Мальчик осторожно потрогал её лоб — тот был обжигающе горячим. Руки дрожали, но Миша собрался с силами: он сбегал на кухню, намочил полотенце в холодной воде, отжал его и положил Кате на лоб. Затем, дрожа от холода и страха, он нашёл самый тёплый плед, которым укрывал бабушку зимой, и бережно накрыл им сестру.
Миша сел рядом, взял Катю за руку — она была вялой и безжизненной. Он начал тихо говорить с ней, рассказывать, как папа скоро приедет и всё наладится, как они вместе пойдут в парк, будут есть мороженое и запускать воздушного змея. Голос его то и дело срывался, но он продолжал говорить, потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать.
За окном начало темнеть. Дождь, который шёл с самого утра, усилился, барабаня по стеклу. Но Миша почти не замечал этого. Он смотрел на бледное лицо сестры и повторял про себя: «Папа уже в пути. Папа нас спасёт». И в этот момент где-то вдалеке послышался звук подъезжающей машины — отец приехал.
Звук подъезжающей машины придал Мише сил. Он вскочил с дивана, подбежал к окну и увидел отцовскую машину — та резко затормозила у подъезда. Дверь хлопнула, и через мгновение на улице показался отец: он бежал к дому, на ходу доставая телефон, чтобы ещё раз позвонить сыну.
Миша бросился к двери, распахнул её и замер на пороге. Отец уже поднимался по лестнице — три ступеньки за раз, лицо бледное, глаза полны тревоги. Увидев сына в дверном проёме, он на секунду остановился, переводя дыхание, а затем крепко обнял его, прижимая к себе.
— Всё хорошо, малыш, я здесь, — хрипло произнёс он, гладя Мишу по волосам. — Где Катя?
— В гостиной, — прошептал Миша, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. — Она очень горячая…
Отец прошёл в комнату, опустился на колени рядом с диваном и осторожно потрогал лоб девочки. Его лицо стало ещё серьёзнее.
— Температура высокая, — пробормотал он. — Скорая уже едет, но мы должны что‑то сделать прямо сейчас.
Он быстро огляделся, нашёл влажное полотенце, которое положил Миша, отжал его ещё раз и аккуратно заменил. Затем достал из кармана термометр, который всегда носил с собой после того, как Катя в прошлом году тяжело болела.
— Давай, солнышко, открой глазки, — мягко обратился он к дочери, осторожно вставляя термометр. — Папа здесь, всё будет хорошо.
Миша стоял рядом, сжимая в руках край пледа. Он хотел помочь, но не знал как.
— Пап, а мама… — начал он, но голос дрогнул.
— Мы обязательно её найдём, — твёрдо сказал отец, не отрывая взгляда от лица Кати. — Сначала нужно позаботиться о вас. Потом я позвоню в полицию, во все больницы, всем друзьям… Но сначала — Катя.
Термометр пискнул. Отец посмотрел на экран и тихо выругался.
— 39,8. Слишком высоко. Нужно сбивать.
Он поднялся и быстро прошёл на кухню. Миша услышал, как зашумела вода, заскрипели дверцы шкафчиков. Через минуту отец вернулся с чашкой тёплой воды и таблетками.
— Кать, милая, нужно выпить это, — он приподнял голову девочки, поддерживая её. — Давай, маленькая, глоточек за папу…
Катя слабо приоткрыла глаза, послушно сделала несколько глотков. Её взгляд на мгновение сфокусировался на отце, и на губах мелькнула тень улыбки.
— Па… — прошептала она еле слышно.
— Да, я здесь, — он улыбнулся, вытирая пот с её лица. — И Миша здесь. Мы рядом.
В этот момент раздался звонок в дверь. Отец вскочил, бросился открывать — на пороге стояли медики с сумками.
— У девочки высокая температура, не приходит в себя, — быстро объяснил он, пропуская их в квартиру. — Последние три дня они с братом одни.
Фельдшер кивнул, сразу приступил к осмотру. Второй медик тем временем заговорил с Мишей:
— Привет, дружок. Расскажи, как ты тут справлялся? Чем питались?
Миша вдруг почувствовал, как к горлу подступают слёзы. Он начал рассказывать — про то, как искал еду, как пытался разбудить Катю, как боялся, что никто не придёт на помощь. Голос дрожал, но он говорил, говорил, будто освобождаясь от тяжести, которая давила на него все эти дни.
Отец тем временем помогал медикам уложить Катю на носилки.
— Мы повезём её в детскую городскую больницу, — сказал фельдшер. — Там окажут всю необходимую помощь. Вы можете поехать с нами.
— Конечно, я с вами, — кивнул отец. — А Миша?..
— Я тоже! — воскликнул мальчик, вытирая слёзы. — Я должен быть с Катей!
— Хорошо, — отец обнял его за плечи. — Тогда собираемся. Только возьмём самое необходимое.
Пока медики спускали носилки, отец быстро собрал в сумку вещи для детей: сменные футболки, носки, любимую игрушку Кати — плюшевого зайца, который всегда успокаивал её в больнице. Миша тем временем накинул куртку и схватил свою старую кепку — ту самую, которую папа подарил ему на прошлый день рождения.
Выходя из квартиры, отец обернулся и посмотрел на опустевшую комнату. В голове снова всплыли вопросы о том, где могла быть мать и почему оставила детей одних. Но сейчас это было не главное. Главное — Катя в безопасности, Миша рядом, и они вместе справятся со всем, что бы ни случилось.
— Идём, — он протянул руку сыну. — Всё будет хорошо. Мы — семья.
Миша вложил свою маленькую ладонь в отцовскую, и они пошли к машине скорой помощи, где уже ждала Катя. Дождь за окном постепенно стихал, а в душе у мальчика впервые за много часов появилась надежда.