Она не врач, не судья и даже не родственница. Но это не мешает ей ставить диагнозы и требовать изоляции человека, который просто живёт не так, как все. Вероника Степанова, называющая себя психологом, в очередной раз «вынесла приговор» Андрею Губину: заявила, что у него шизофрения, и призвала его друзей и семью срочно отправить артиста в психиатрическую клинику, потому что он якобы опасен. Вопрос: это забота о душевном здоровье или публичная расправа над тем, кто неудобен своей непохожестью?
Почему Губин вообще в этой точке
Андрей Губин был кумиром миллионов. «Мальчик-бродяга», «Ночь», «Девушки как звёзды» — под хиты выросло целое поколение. А потом он пропал. В середине 2000-х артист объявил, что уходит со сцены из-за тяжёлого неврологического заболевания — левосторонней прозопалгии, которая вызывает хронические боли. К этому добавилась потеря родителей, годы одиночества и, как следствие, глубокая депрессия. Сегодня он живёт замкнуто, даёт редкие странноватые интервью, критикует коллег (недавно, например, назвал Сергея Жукова профнепригодным из-за дикции) и явно не вписывается в представления о «нормальной» звезде.
В 2024-м Игорь Крутой организовал в его честь трибьют на «Новой волне»: артисты пели его хиты, а сам Губин сидел в зале, но на сцену так и не вышел. Не смог. Или не захотел.
Что именно сказала Степанова
На днях в Сети появилось новое заявление Вероники Степановой. Женщина, которая давно «наблюдает» за Губиным (исключительно по интервью и публичным выступлениям), выступила с жёстким ультиматумом в адрес его близких. По её мнению, поведение артиста давно вышло за рамки чудачеств, и речь идёт о тяжёлом психическом расстройстве.
Степанова фактически потребовала от родственников и друзей Губина немедленно инициировать его принудительную госпитализацию. Она назвала его социально опасным — и для себя, и для окружающих, — а его состояние охарактеризовала как «махровую шизофрению». При этом она подчеркнула, что предупреждала об этом раньше и сейчас снова бьёт тревогу, чтобы потом на неё не указывали пальцем.
Никаких доказательств, никаких медицинских заключений, никакого личного контакта с пациентом. Только уверенность человека, который смотрит телевизор и делает выводы.
Кто дал ей право?
Здесь важно отделить мух от котлет. Я не психиатр и не возьмусь оценивать реальное состояние Андрея Губина. Возможно, ему действительно нужна помощь. Возможно, его странности — следствие тяжёлой болезни и одиночества. Но есть огромная разница между «нужна помощь» и «надо упечь в психушку, потому что он опасен».
В России принудительная госпитализация возможна только по решению суда либо в экстренных случаях, когда человек совершает реальные действия, угрожающие его жизни или жизни окружающих. Ничего подобного за Губиным не числится. Он не нападает на людей, не призывает к насилию, не буянит на улицах. Он просто живёт в своём мире и иногда говорит то, что кому-то кажется неадекватным.
Степанова перешла черту. Она не просто высказала мнение — она призвала к действию. К принудительной изоляции человека, который не давал ей повода вмешиваться в свою жизнь. И это уже не забота, а агрессия.
Удобный диагноз
На самом деле история с Губиным — зеркало нашей собственной нетерпимости. У нас есть шаблон «нормальности». Если человек в него не вписывается (странно выглядит, говорит не то, живёт не так), мы готовы поставить на нём клеймо. «Больной», «псих», «опасный» — и вуаля, можно не думать, не сопереживать, можно просто отгородиться и требовать изоляции.
Степанова в этой ситуации — лишь рупор общественных настроений. Она сказала то, о чём многие шепчутся: «Уберите его, он нас пугает». И это страшнее любого диагноза. Потому что завтра на месте Губина может оказаться любой, чей образ жизни или высказывания покажутся кому-то «неправильными».
Я не знаю, болен ли Андрей Губин. Я знаю другое: заочные диагнозы и призывы к принудительной госпитализации — это не медицина. Это расправа. Это попытка заглушить голос, который нам мешает, который не вписывается в наш уютный мирок. И если мы это допустим, то завтра сможем оправдать любую изоляцию любого неугодного.
Вопрос:
- Где проходит та грань, за которой желание «помочь» превращается в желание «убрать»? И не превращаемся ли мы в толпу, готовую заклеймить любого, кто не похож на нас, лишь бы не испытывать неловкости от его существования?
Не пропустите на канале: