Возраст на Руси всегда ассоциировался с мудростью. Пожилой человек, поживший на свете и многое повидавший, обладал опытом и навыками, которых еще не могло быть у молодых. С годами остывала горячность, успокаивались страсти, а значит, человек мог более спокойно и здраво смотреть на вещи, принимать решения не торопясь, взвешенно.
Старец или старуха, владевшие ремеслом, передавали младшим свой драгоценный навык вместе с заветами, когда-то доставшимися им так же, от старших, но теперь проверенными собственной жизнью. У патриархов семьи принято было просить совета по любому вопросу, учиться у них. Почет и уважение, которыми окружали старших, почти приравнивали их к царским особам, князьям и боярам, ведь и сильные мира сего порой приходили на поклон к старикам за их наставлением.
Роль, которую играла старая женщина в обществе восточных славян, отражена в фольклоре во всех ее аспектах: от хранительницы очага, советчицы и наставницы до вздорной и завистливой бабы, так и не нажившей ума. И, конечно, злобной мачехи, неутомимой преследовательницы и противницы молодой героини.
Давайте посмотрим, за что русские люди любили и ценили старух, а за что — не одобряли и побаивались.
Злая старуха (мачеха)
В сказке овдовевший отец никогда не берет в жены молодую женщину (если только она не ведьма): мачеха пригожей и работящей героини всегда оказывается, как говорится, в летах.
Пусть по современным меркам тридцать лет едва ли можно считать серьезным возрастом для женщины, но, когда условия жизни резко отличались от сегодняшних, старость наступала раньше. Вдова, имеющая ребенка или двух, обыкновенно того же возраста, что героиня (то есть от двенадцати лет и старше), считаться юной никак не может.
Пусть не всегда мачеху называют старухой, но тип этого возрастного и обязательно злонамеренного персонажа прослеживается легко. В некоторых случаях она может даже не состоять с героиней в родстве, как в сказке «Крошечка-Хаврошечка», где Хаврошечка, осиротев, приходит в дом посторонних ей людей. Но во всех историях она появляется, кажется, только для того, чтобы изводить героя или героиню, не давая им ни минуты покоя.
Что движет мачехой, злой старухой, так ненавидящей расцветающую красоту, невинность и молодость девушки, которую она мечтает свести в могилу? Разумеется, зависть.
Мачеха сама некогда была прекрасной и все еще лелеет остатки былой привлекательности — ведь бабий век так короток! А может, ревнует очаровательную героиню к своим собственным дочерям, которые не так пригожи, как она, и не умеют так же нравиться другим. Чаще всего встречается сочетание обоих факторов, и мы ясно начинаем понимать, что суть конфликта злой старухи и прекрасной девы — в борьбе поколений, приходящих на смену друг другу.
Природа циклична: вечер сменяет день, осень — лето. Так и пожилые люди, однажды прошедшие период жениховства, сватовства, первую любовь и рождение детей, должны уступить дорогу детям, чтобы те повторили их путь в свою очередь. Однако не каждый готов легко принять переход в новую фазу — фазу зрелости и покоя.
Женщине, чьи возможности были более ограниченными, чем у мужчины, сделать это намного труднее. Отказаться от молодости, «отдать» ее подрастающей героине — значит самой перестать быть ею, уйти в тень, быть позабытой.
Любопытно, что во многих первобытных, преимущественно матриархальных религиях жизненный и природный циклы рассматривались через воплощение трех женских ипостасей:
- девицы,
- матери
- и старухи.
Эти образы персонифицировались как богини (или три лица одной единственной великой богини), как волшебные существа, сестры или подруги, как ведьмовское, магическое начало.
Их отражение в фольклоре также символично и может быть рассмотрено в контексте трех ролей, которые женщине предстояло играть в жизни мужчины:
- той, которая растит и воспитывает его;
- подруги;
- и той, которая обряжает его для отбытия в иной мир.
Завистливая пожилая женщина может быть не только мачехой, но, прослышав о красоте и юности героини, уже не может найти покоя, пока не изведет ее. Так, в вариации известной сказки о Бабе-яге героиню Марьюшку сватает за своего сына ведьма.
Делает это она с одной целью: как только беззащитная девица оказывается далеко от родной земли, от матери, новоявленная свекровь отсылает ее на верную погибель во владения Бабы-яги. Но Марьюшке удается спастись. Когда ведьма, рассвирепев от неудачи, бросается в погоню, ее останавливает дремучий лес, выросший из брошенного девушкой волшебного гребня.
Есть еще одно любопытное качество мачехи как сюжетной фигуры: именно она оказывается тем ключевым персонажем, который отправляет героиню навстречу ее символической инициации.
Волею новой супруги отца или другой завистливой старшей женщины девушка вынуждена столкнуться с потусторонними силами, часто имеющими стихийный, природный облик. Инициация — обряд посвящения во взрослые.
Термин пришел из антропологии, где рассматриваются существующие и поныне у первобытных племен ритуалы, через которые проходит мальчик (чаще) или девочка, достигшие установленного возраста. Ритуалы эти связаны с мнимой или реальной угрозой для жизни и могут отличаться суровостью, даже жестокостью. Успешное их прохождение является необходимым залогом признания полноправным членом сообщества.
Например, с Морозом в известной сказке «Морозко». Желая сжить со света падчерицу Настеньку, мачеха велит мужу отвезти ту в зимний лес, надеясь, что девушка погибнет от холода. Однако, встретившись лицом к лицу с самим хозяином зимы, Настенька покоряет его своей безропотностью, вежливостью и уступчивостью — теми качествами, которые, как мы уже убедились, должны отличать истинную героиню, если она хочет успешно справиться со всеми злоключениями.
Баба-яга является частым адресатом отправки неугодной падчерицы. Во многих сказках именно к ней, иногда связанной с мачехой родственными узами, иногда нет, отправляют девушку в надежде навсегда от нее избавиться.
В одном из вариантов этого сюжета мачеха прибегает к хитрости: заставляет родных дочерей и падчерицу прясть вечером при лучине, но огонь, помогающий разглядеть рукоделье, гаснет, и взять его неоткуда, кроме как в избушке Бабы-яги, куда и отправляют, конечно, несчастную падчерицу.
Злая старуха не всегда бывает мачехой, но чаще — сварливой и бессердечной женой. Русский фольклор сохранил целый ряд сюжетов, где немолодой мужчина страдает от скверного нрава своей супруги. Если он женится вторым браком, после гибели жены, обязательно доброй и преданной, второе супружество оказывается неудачным: как правило, больше всего страдает падчерица, которая и оказывается главной героиней сюжета. Но и отец ее оказывается буквально в подчинении у хваткой и наглой женщины.
В сказке о злой мачехе описывается, как крестьянин, решившийся на второй брак, буквально страдает от побоев жены и ее родной дочери: за неподчинение те колотят его помелом и кочергой!
Сложно сказать, что может поставить в такое же зависимое положение богатого купца из сказки о Василисе Прекрасной, однако и в ней отец кажется буквально зачарованным второй женой и беспомощным перед силой ее убеждения, не жалея даже любимой дочери.
Там, где в повествовании фигурируют только муж и жена, мужчина и вовсе оказывается послушной марионеткой во власти своей половины. До тех пор, пока не происходит избавление — нередко прямое следствие дурного характера женщины.
В сказке «Злая старуха» жена гонит мужа в ночной зимний лес, требуя раздобыть побольше дров для печи, но раз за разом старик возвращается ни с чем: пурга мешает ему выполнить поручение. Наконец старуха сама отправляется собирать хворост, но ветер подхватывает и уносит ее — к великой радости мужа, наконец освободившегося от бремени неудачного брака.
Фольклорные произведения отражают порядки и социальный уклад в обществе в тот период, когда они создавались. Почему же тогда жена имеет такую власть над мужем, почему он не может избавиться от нее и призвать к порядку? Неужели здесь мы наблюдаем отголоски матриархата? Совсем нет.
Как произведения назидательные («Сказка ложь, да в ней намек, добру молодцу урок»), сказки не запечатлевают реальность такой, как она была, но искажают ее, чтобы подчеркнуть то, что требуется. В браке мужчина и женщина должны были стремиться к гармонии, чтобы их союз оказался мирным, плодотворным.
Жена — надежный тыл мужчины, послушная и исполнительная хозяйка. Истории, в которых муж оказывается под каблуком своей благоверной, демонстрируют ситуацию наоборот: вот что будет, если женщина окажется неправильной, неподходящей, недоброй. Злая старуха отбирает у мужа его права и власть и устанавливает свои правила, держа его в страхе или окутывая ложью. Так или иначе, мужчина оказывается ослаблен, одурманен, лишен своей силы и своего места главы дома.
Вплоть до XVIII века женщины на Руси вели преимущественно домашний, затворнический образ жизни. В обязанности женщины входило выполнять работу по дому, соответствующую ее социальному положению: дворянки и купчихи вели хозяйство, занимались шитьем, прядением и тому подобным, тогда как крестьянки, помимо этого, работали в поле и ухаживали за скотиной.
В период девичества юных невест можно было встретить на специально устраиваемых посиделках молодежи, которые проводились всегда под присмотром старших, на праздниках, где они появлялись в компании родственников-мужчин. Шансов свести знакомство с замужней женщиной у холостого мужчины было мало, как и с вдовой. Поэтому сватовство к вдове было делом деликатным, а повторный брак для женщины всегда отдавал скандалом.
Мы уже говорили о том, что самыми «негодными», осуждаемыми качествами в русском фольклоре были зависть, ревность и жадность. Однако, рассматривая образ злой старухи, плохой жены, не уважающей своего мужа, стоит заметить, что русская средневековая культура в принципе осуждала в женщинах бурное проявление чувств.
Покладистость девицы была особенно ценна тем, что не скрывала никаких бурных страстей: душа истинной хранительницы очага и доброй хозяйки должна была оставаться ясной, безмятежной и спокойной. Отступление от этого правила неизбежно вело к роковым последствиям.
В этом контексте легко понять, отчего героям сказок не советуют жениться на вдовах: эти женщины, опытные, уже пожившие, похоронившие супруга, но не отказавшиеся от мирских притязаний, наверняка должны были иметь дурной характер. Ими обуревали желания и надежды, неприличные для представительниц слабого пола, особенно на склоне лет, и в этом скрывалась угроза.
Нельзя было ожидать спокойной и надежной жизни рядом с такой вдовой, думавшей больше о своих удовольствиях, чем о нуждах мужа. Так немолодая женщина, не смирившаяся со своим второстепенным местом, имеющая амбиции и притязания, жаждущая признания, богатства и славы, неизбежно становится черным пятном, кошмаром русского фольклора — злобной, мстительной, преследующей старухой.
Глупая старуха
Возраст, как мы знаем, не всегда идет рука об руку с мудростью. Случается, что он приходит один, и русские люди, несмотря на уважение к пожилым, понимали это так же хорошо. Они высмеивали таких стариков, проживших жизнь впустую, без толку, не накопив ни знаний, ни опыта, ни терпения, — в фольклоре, в сказках, в образах бестолковых старух, которых легко провести и которые сами способны доставить неприятности, но не со зла, а по собственной недалекости.
Если мачеха — женщина, не желающая мириться со своим увяданием, творящая зло из ревности и зависти, то глупую старуху можно назвать так и не повзрослевшей девочкой. Конечно, не красной девицей — скорее одной из дочерей мачехи: не слишком красивых, не желающих трудиться, косных и никого, кроме себя, не любящих.
О настоящем возрасте старухи нельзя судить так же ясно, как о годах мачехи. Чаще всего описание ее ограничивается одним этим словом — старуха. Живет она с дедом или одна, то ли пережив супруга, а то и вовсе не быв замужем. Детей у глупой старухи, как правило, нет: о них не упоминается, они отсутствуют или умерли во младенчестве, или никогда не появлялись на свет.
Сложно представить глупую старуху в роли хозяйки — кажется, все, за что она ни возьмись, должно выйти вкривь и вкось, не так, как следует. Да так оно и получается, ведь практического опыта такая героиня просто не приобрела. И невдомек ей, что можно приготовить кашу из топора, если добавить к нему крупу и соль, а если положить еще и масло, можно получить вкусное кушанье.
Пытаясь хитрить, глупая старуха обычно предстает в нелепом свете — это и составляет комическую часть сюжета, потому что истории, в которых она фигурирует, как правило, призваны вызывать смех. И неудивительно: ведь цель их — заставить слушателя понять, какие поступки вызывают осуждение, неодобрение общества, но при этом и развлекают.
Здесь речь не идет о тяжелых моральных грехах и настоящем зле, скорее о проступках, неблаговидных сторонах характера, мелких страстишках, выставляющих человека в неприглядном свете.
Нет ничего странного в том, что главным персонажем таких поучительно-потешных историй оказывалась старуха, женщина. Ведь и недостатки, которые она в себе воплощает, чаще всего приписывали именно женскому полу: скупость, доверчивость, тщеславие, болтливость. Сколько было сказано об одном только длинном женском языке и неумении держать его за зубами.
Жили-были старик со старухой, и была та старуха уж до того словоохотлива, что каждое слово мужнино тотчас на всю деревню, бывало, разнесет. Да и от себя еще наврет с три короба. Как-то отправился старик хворост собирать и нашел в лесу котелок с золотом, закопанный в землю. Думать стал: как быть? Домой отнести — старуха тотчас раззвонит на весь свет об их богатстве, и тогда барин его отнимет.
Пораскинул как следует мозгами, взял из дому мешок блинов, зайца да щуку и снова в лес ушел. Блины дорогой на веточки деревьев развесил, щуку посадил на самую высокую ель, а зайца в сети в реку бросил.
Тогда только вернулся он к старухе и признался во всем, что богаты они теперь. Обрадовалась жена, стала требовать, чтобы старик золото ей показал, тот и повел ее через лес, а она идет за ним, да удивляется:
– Чего это блины на ветвях висят?
– Так блинная туча ночью прошла, — отвечает старик.
Как прошли они мимо ели, так старуха совсем обмерла от удивления:
– Неужто это щука там, на верхушке?
– Конечно, щука! — старик даже языком прицокнул, до того старуха непонятливая. — Сейчас достану ее и на ужин как раз зажарим.
Добрели до реки, старик и говорит:
– Погоди, старая, я сеть проверю!
И зайца из воды вытащил. Тут старуха уже удивляться перестала, а как золото увидела — совсем в себя пришла.
Зажили старик со старухой на то золото припеваючи. Да только недолгим было их счастье: стала старуха злиться на деда, что только он деньгами распоряжается. Молчать ей тоже надоело — захотелось об их удаче другим поведать.
Пошла старуха к барину, стала жаловаться, что дед от нее золото прячет, самой тратить не дает. Спросили ее, какое золото, где они взяли его. Начала старуха рассказывать:
– Так прошла о ту пору блинная туча, и щука на ель взлетела, а заяц в реке плавал.
– Совсем она умом тронулась, не видите, что ли? — говорит старик. Барин послушал эти бредни, рассердился, да и ушел прочь. А золото при старике осталось. Говорят, что с тех пор старуха болтать стала меньше.
В отличие от злой мачехи, глупая старуха не стремится к сознательному причинению зла. Она не является антигероем в полном смысле слова, но нередко оказывается виновницей неудач и несчастий окружающих, навлекая на них беды своим характером. И в первую очередь страдает, конечно, ее муж.
Глупая старуха требует от него совершить невозможное, делая жизнь старика невыносимой до тех пор, пока он не даст ей то, чего она так желает. Она может разболтать секрет или выдумать что-нибудь, отчего ее супругу придется несладко.
Порок глупой старухи не в ее дурной натуре, а в неумении вовремя промолчать, следовать правилам, вести хозяйство, довольствоваться малым — в отсутствии смекалки и сообразительности. Наряду с жадностью и завистью, глупость считалась на Руси качеством отрицательным. Немало пословиц и поговорок сохранил русский фольклор о глупых людях.
Врага умного не бойся, бойся друга глупого.
Беда — соседка глупости.
Глупому сыну не впрок богатство.
Умный на суд не ходит, а дурак с суда не сходит.
Недозрелый умок, что вешний ледок.
Говорили еще: «Молодость не без глупости, старость не без дурости», подразумевая, что юным, только вступающим в жизнь, не имеющим опыта, совершать глупости не так зазорно. И старикам, постепенно утрачивающим остроту ума, тоже можно простить не самые умные поступки.
Но здесь же и предупреждение: в юном и престарелом возрасте следует быть менее самонадеянным, не полагаться полностью на собственное суждение, стараться искать совета и помощи там, где это возможно. Слушать людское мнение.
Жене же пристало слушать поучений мужа, ведь вплоть до XVIII века (а в крестьянской среде — гораздо дольше) девушка, переходя в семью супруга, становилась полностью зависима от него. Мужчина же отвечал за свою жену, в том числе за то, чтобы обучить ее всему, что следует знать. Хорошо было сосватать девицу скромного нрава, хозяйственную и работящую, но после того как она входила хозяйкой в дом, за поведение ее отвечал муж.
Не являются ли многочисленные сказки и побасенки о глупых старухах камнем в огород мужчин? Как ни крути, а страдающие от глупости и нерадивости своих супруг мужья прожили с ними всю жизнь и должны были сами научить их житейским премудростям.
«Домострой» — сборник наставлений, правил и советов о том, как следовало устраивать свою домашнюю и социальную жизнь человеку в зависимости от его положения в обществе. Записанный в XVI веке «Домострой» является компиляцией более ранних изустных рекомендаций и ответов на вопросы, касающиеся религии, брака, семьи и прочих важных аспектов человеческого бытия.
Сейчас «Домострой» наиболее известен, пожалуй, за содержащиеся в нем рекомендации о том, как следует «воспитывать жену», в том числе прибегая к физическому наказанию. Стоит отметить, однако, что составители сборника призывают мужей во всем советоваться с женами и обоим супругам предписывают быть одинаково порядочными и нравственными.
Иногда случалось и так, что глупая старуха, подобно злой мачехе, оказывалась второй женой. Рассказывают, была у одного купца супруга, не большого ума от природы, а как он помер, так и вовсе бедная женщина поглупела до безобразия. Польстился на нее вдовый крестьянин: мало что дура, зато при деньгах.
Однако обмануть женщину было легче легкого, и многие этим пользовались. Не помогали крестьянину ни ругань, ни колотушки — жена доверчиво раздавала богатства всяким мошенникам. То одному даст справной одежды и денег, чтобы передал на тот свет покойному первому мужу, то подарит горшок с припрятанными вторым мужем червонцами. Как и в случае с болтливой женой, выручила крестьянина хитрость и смекалка: оборотил он наивность жены себе на руку и деньги вернул.
В сюжетах, связанных с фигурой глупой старухи, не просто осуждается отсутствие ума, но и демонстрируются противоположные качества, так высоко ценимые русским народом: сообразительность, находчивость, наблюдательность и ум деятельный, живой, изобретательный на выдумку.
Если в историях, где фигурирует красна девица, чудесная жена, именно женщине приписывается обладание этими безусловными достоинствами, то с глупой старухой, напротив, справляется мужчина, часто пришлый, используя против нее все те же качества, при помощи которых Василиса Премудрая выручает из беды героя.
Простота, наивность и даже отсутствие остроты ума сами по себе не порицались русским народом — недаром же почитали на Руси как божьих людей блаженных и помешанных. Но то были люди, исключенные из общества и привычного социального уклада. Тем же, кто вступал в семейную жизнь, становился членом общины, предписывалось совсем иное.
Поэтому глупая старуха — женщина, дожившая до седин, но не умеющая ни вести хозяйства, ни содержать дом, ни оказать помощи другим и часто поступающая в ущерб себе и супругу, — фигура в русском фольклоре комическая, порицаемая.
Старуха-помощница
И вот наконец она — истинная мудрая старуха, та, которую принято в народе величать матушкой, нянечкой: ведь не важно, есть ли у нее собственные дети, она готова заботиться обо всех, кто в том нуждается. Напоить, накормить, обогреть, спать уложить, дать передышку в пути, стол и кров, и добрый совет. А еще — снабдить героиню волшебным предметом или помощником.
Сойдет и просто хорошая рекомендация: в трудном пути особенно важно знать, с кем стоит дружить, а кого следует опасаться. Старуха-помощница не только сама готова прийти на выручку, она может направить в нужное место, подсказать секретные слова, дать пароль, открывающий чужие двери.
Владение Словом — именно так, с большой буквы, — прерогатива людей ведающих. Долго жила старуха на этом свете (и, возможно, повидала кое-что от света Иного), ей известны обряды и заговоры, песни и сказки.
Не одна только нечистая ведьма умеет ворожить: добрым людям доступны способы уберечься от злых сил, дурного глаза, морового поветрия, и передаются эти обереги из поколения в поколение, из уст в уста. Кому же еще хранить заветные знания, как не заботливой матушке?
Жизнь древних славян была подчинена множеству правил и ритуалов, которые, по сути своей, представляли сделку с природой или богами ради получения необходимого результата: успешного завершения дела, щедрого урожая, благополучия в браке, при родах, в моменты опасности.
Со всех сторон людей окружали угрозы и необъяснимые беды, вызываемые, как полагалось, злыми силами. Хотя колдовство порицалось и связывалось в представлении народа с чем-то нечистым, зловещим, защита от зла была необходима. Для этого создавались обереги, придумывались особые словесные формулы, при произнесении которых можно было избавить себя от недобрых чар, и эти вещи относились к числу одобряемых, хороших форм магии.
Образ помогающей, опекающей старухи в народном творчестве выписан с такой же любовью, как образы матерейзащитниц и красных девиц. От встречи с ней всегда остаются самые светлые впечатления, и погостить у такой старушки — значит получить передышку в трудном пути, возможность восстановить силы для новой встречи с врагами. Она не станет скупиться и отказывать герою в хлебе, защите и утешении.
Интересно, что иногда функцию доброй старухи, частично или полностью, берет на себя Баба-яга, но наблюдается это в более поздних и адаптированных сказках — вероятно, в результате того, что начинает утрачиваться понимание истинной сути Яги, ее хтонического, иномирного происхождения.
Добрая, помогающая старуха русского фольклора всегда земная, надежная, не только глубоко человечная, но и совершенно точно человеческого происхождения.
Силы, которыми она обладает, если они у нее есть, всегда имеют объяснимый, светлый источник — как правило, это просто знание, доставшееся бабушке с течением лет или в награду за заслуги. Сказка этого не уточняет, нам остается только принимать как факт, что добрая старушка состоит в родстве или близких отношениях с необъяснимыми силами природы. Знает, как приручить реку и подружиться с яблоней, как расположить к себе самого злобного пса.
Если вслушаться в ее советы внимательно, то ничего особенно мудреного в них нет: нужно быть внимательным, проявлять уважение ко всему живому, оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, даже если они отличаются от нас. Доброта всегда вознаграждается.
Интересно, что в некоторых сказках перед нами предстает сразу несколько категорий старушек-подсказчиц, как, например, в сказке «Заколдованная королевна», которая была в нескольких вариантах записана А. Н. Афанасьевым.
В одной из версий солдат, по собственной недальновидности лишившийся жены и унесенный нечистой силой на край света, начинает искать дорогу домой. «Долго ли, коротко ли — прилетает к избушке, входит — в избушке сидит баба-яга костяная нога, старая, беззубая. „Здравствуй, бабушка! Скажи, как бы мне отыскать мою прекрасную королевну?“ — „Не знаю, голубчик! Видом ее не видала, слыхом про нее не слыхала. Ступай ты за столько-то морей, за столько-то земель — там живет моя середняя сестра, она знает больше моего; может, она тебе скажет“».
Вторая сестра тоже ничем не может помочь, и только самая старшая делает это, причем при помощи природных сил:
—Здравствуй, бабушка! Скажи, где мне искать мою королевну?
— Подожди немножко; вот я созову всех своих ветров и у них спрошу. Ведь они по всему свету дуют, так должны знать, где она теперь проживает.
Вышла старуха на крыльцо, крикнула громким голосом, свистнула молодецким посвистом; вдруг со всех сторон поднялись-повеяли ветры буйные, только изба трясется!
— Тише, тише! — кричит баба-яга, и как только собрались ветры, начала их спрашивать, — Ветры мои буйные, по всему свету вы дуете, не видали ль где прекрасную королевну?
— Нет, нигде не видали! — отвечают ветры в один голос.
— Да все ли вы налицо?
— Все, только южного ветра нет.
Запоздавший южный ветер рассказывает солдату, где ему искать жену-королевну. В этой сказке отразилось многое: и семейная иерархия, и древнейшая вера во всеведение природных сил, и способность старой мудрой женщины общаться с этими самыми силами.
Яблоня — в русском фольклоре дерево, символизирующее богатство, изобилие, молодость, красоту и доброту. Часто именно яблоне отводится роль волшебной помощницы: она укрывает героиню в своих ветвях, пряча ее от погони, защищает и одаряет.
Молодильные яблочки становятся объектом поиска героя, призом, который он должен принести отцу или правителю в доказательство своей храбрости и удали. Большая роль отводится яблоне в свадебных обрядах и ритуалах деторождения, ведь именно с этим деревом связывали надежды на счастливое замужество и плодородие.
Можно предположить, что близость к природе (как и Яга, добрая старуха нередко живет вблизи леса, выращивает травы, общается со своими животными и любит уединение) указывает на родственность этого образа с образом Матери-земли, с ее добрым, плодородным и оберегающим началом.
Действительно, хотя старуха уже вышла из детородного возраста, по отношению к герою она проявляет поистине материнскую ласку и щедрость. Ее забота простирается еще дальше — по отношению не только к человеку, но и ко всем бессловесным тварям и даже растениям.
Безусловно, связано это и с особым, сакральным местом, которое занимала старая женщина в славянской иерархии: только старуха имела право обряжать покойника перед похоронами, и только старые женщины становились повитухами. Считалось, что доверить переход души из одного мира в другой можно лишь опытной, ведающей женщине, для которой уже отсутствуют все соблазны и страсти, но зато открыты тайны, находящиеся за пределами привычного бытия.
Старуха могла общаться с лешим и водяным, спрашивать у них о судьбе людей, недавно родившихся или вступивших в брак, и нечистая сила нередко сообщала ей эти знания, ни о чем не прося взамен. Ибо чего еще может пожелать старая женщина?
Как и в сказках, в реальной жизни старухи, обычно вдовые и бездетные, обладавшие особыми знаниями, необходимыми для того, чтобы лечить болезни и блюсти в общине порядок соблюдения обрядов, селились одиноко в отдельно стоявшей хижине.
Сюда приходили молодые люди, чтобы устраивать посиделки долгими зимними вечерами, на которых юноши приглядывали себе невест. А иногда девушки приходили к старухе одни, чтобы гадать, и принимали от нее предметы, благословленные ее рукой, чтобы говорить правду.
Старуха-помощница появляется в русском фольклоре как подательница даров, защитница от сил зла и проводник в иной, потусторонний мир. С ее помощью становится возможно отправиться за границу привычного и вернуться обратно невредимым, хоть и изменившимся. Так в сказках и преданиях отражается реальное представление о пожилой женщине как посреднице между реальным и сверхъестественным. Ее положение опасное и уязвимое, и оттого ей необходимо оказывать почет и уважение, ведь она исполняет сложную и важную миссию, сохраняя равновесие и ограждая людей от хаоса.
