— Придет время — узнаешь. Расплата будет ой какой тяжелой, — криво ухмыльнулась старуха, давая понять, что разговор окончен.
Едва переставляя чугунные ноги, Алиса замерла в полумраке сеней, собираясь с духом перед тем, как брести к машине. Внутри всё словно выжгло напалмом. Никакого обещанного облегчения визит к старухе не принес. Наоборот, душу сковало липкой, ледяной пустотой, а на плечи навалилась чудовищная, непреодолимая усталость, стирающая любые желания.
В первые дни после той проклятой фотографии гнев бурлил, как лава: предательство жгло, заставляя сердце биться в истерике. Сейчас же на месте чувств зияла выжженная пустошь. Внутренний мотор функционировал исключительно на базовых настройках, лишь поддерживая жизнь в остывающем теле.
Мир окончательно выцвел, превратившись в немое кино. Воздух казался вязким киселем, который приходилось с трудом проталкивать в легкие, а еда на вкус не отличалась от картона. Физическое истощение достигло той стадии, когда очертания комнаты начали плыть и двоиться перед глазами.
Наблюдая, как внучка буквально превращается в призрака, бабушка не выдержала и в слезах позвонила зятю. Реакция последовала мгновенно: на следующее утро во двор влетел автомобиль брата, чтобы срочно забрать Алису обратно в мегаполис. Семейный совет был коротким: никаких уговоров и домашних посиделок. Родители сразу же оформили ее в частную клинику неврозов, даже не рассматривая государственные диспансеры.
О последних ходили мрачные легенды, как о конвейерах, где пациентов глушат тяжелыми нейролептиками, превращая в послушных овощей. Платный же центр больше напоминал дорогой дом отдыха. Здесь лечили мягко: ежедневные сеансы психотерапии, уроки живописи, долгие неспешные прогулки по сосновому бору и максимально тактичный, предупредительный персонал.
Спустя две недели интенсивной терапии мутная пелена окончательно спала, и лечащий врач с улыбкой подписал бумаги на выписку. Жизнь снова запульсировала по венам. К Алисе вернулся здоровый цвет лица, проснулся аппетит, а ночи перестали быть чередой изматывающих кошмаров. Но самое главное достижение заключалось в том, что ей снова, по-настоящему, захотелось жить и дышать полной грудью.
Стоило ей только включить свой телефон, который всё это время пролежал в сейфе клиники, как на нее обрушилась лавина непрочитанных сообщений и пропущенных звонков. На радарах появились все общие знакомые. Кто-то искренне волновался, кто-то просто жаждал свежих подробностей скандала. Ребята из старой компании позвали ее на выходные за город, на шашлыки, и Алиса, чувствуя потребность в социуме, с радостью приняла приглашение.
Новость, по своей силе сравнимая с разорвавшейся бомбой, настигла ее прямо в машине, по дороге на базу отдыха. Оказалось, что молодожены не протянули вместе и месяца, со скандалом оформив развод.
— Так там классика жанра — пузо на нос полезло, — охотно просветила ее одна из болтливых подруг, заметив, как у Алисы округлились глаза. — Вот они и поскакали в ЗАГС галопом, лишь бы успеть. Да только беда в том, что почти сразу после росписи Ритка ребенка потеряла. Выкидыш. Ну, на фоне этой трагедии они и перегрызлись насмерть, не выдержали испытания, так сказать.
Как выяснилось из дальнейшего рассказа, несостоявшаяся мать собрала чемоданы и сбежала зализывать раны к родителям. Вадим же выбрал другой путь — ушел в глухой, беспросветный запой. На работе его пока терпели, видимо, из жалости к ситуации, но перспектива быть уволенным по статье маячила более чем реально.
Услышав это, Алиса почувствовала, как внутри нее столкнулись две мощные волны: дикое, первобытное злорадство и сковывающий, леденящий душу ужас.
«Господи, неужели это я всё натворила?» — эта мысль билась в висках, словно пойманная птица.
Она ведь ни сном, ни духом не ведала о беременности бывшей подруги. И только теперь пазл сошелся в идеальную картинку: вот откуда взялась эта нелепая спешка с кольцами и тайной росписью.
Прошла еще неделя, и главный антигерой этого романа материализовался на ее пороге. Вадим буквально валялся в ногах, размазывал по лицу пьяные слезы и умолял простить его, дать хоть один, самый крошечный шанс всё исправить. Но глядя на него, Алиса не испытывала ничего. Ни злости, ни жалости — только брезгливую пустоту. Внешне он деградировал с пугающей скоростью: плечи поникли, вся фигура как-то сжалась, словно из него выпустили внутренний стержень.
И почему она только сейчас обратила внимание на его мутный, водянистый взгляд и этот безвольный, скошенный подбородок? Всплыла в памяти чья-то физиогномическая теория о том, что у настоящего, сильного мужчины нижняя челюсть должна быть массивной и тяжелой.
В довершение картины его голос, когда он пытался оправдываться, то и дело срывался на какой-то нелепый, истеричный фальцет, а форма ушей вдруг показалась до смешного нелепой. И как она умудрялась боготворить это недоразумение целых три года?
Вконец устав от его скулежа, Алиса из чистого милосердия позволила ему переспать на диване в гостиной. Однако, когда этот субъект, перебрав спиртного, глубокой ночью попытался пробраться к ней в спальню и полез с объятиями, организм отреагировал моментально.
Желудок свело жестоким спазмом тошноты. От некогда любимого человека разило тошнотворной смесью перегара, застарелого пота и нестиранных носков. В полумраке лунного света ей на долю секунды почудилось, что к ней тянет руки зомби.
Видимо, гримаса отвращения на ее лице была настолько красноречивой, что не требовала никаких комментариев.
— Извини... я пойду... — скомкано пробормотал он, судорожно натягивая на себя одежду, и поспешно ретировался в темноту ночного подъезда.
Это было их последнее рандеву. В дальнейшем до Алисы долетали лишь жалкие обрывки слухов о его стремительном падении на самое дно: окончательно спился, вылетел с работы, повис мертвым грузом на шее стареньких родителей. А когда те начали прятать от него крохи пенсии — принялся выносить вещи в местный ломбард.
Каждую такую новость Алиса встречала с содроганием. Внутри настойчиво зудел голос деревенской знахарки, напоминающий о неизбежной, страшной плате за содеянное. Девушка изо всех сил цеплялась за спасительную мысль, что ее нынешние муки совести и есть тот самый обещанный счет.
В конце концов, нервная система не выдержала этого прессинга, и во время очередной поездки в деревню Алиса выложила всю подноготную Свете. Эта прямолинейная, грубоватая девушка, не склонная к рефлексии, свято верила, что любые панические атаки и депрессии — это просто блажь городских бездельников, которая легко лечится прополкой картошки. И как ни странно, именно такой жесткий, лишенный всяких сантиментов подход оказался для Алисы лучшей шоковой терапией, способной вернуть ее в реальность.
— Кончай заниматься самоедством! — рявкнула Света, едва выслушав сбивчивую исповедь подруги. — Они получили ровно то дерьмо, которое сами же и заварили. Эффект бумеранга в чистом виде. На чужом горе счастья не построишь, это закон. И к их выкидышу ты вообще никаким боком не причастна, не придумывай себе грехов.
А то, что тебя от этого алкаша воротит — так это чистая физиология, тут психолог не нужен. Жены после измен часто спать с мужьями не могут, потому что им кажется, что мужик весь в чужих слюнях. Будто грязной половой тряпкой по лицу мазнули, фу! Короче, слушай мою команду: дуй в церковь. Исповедуйся, поставь свечки за здравие, и сама не заметишь, как отпустит.
Эти резкие, как пощечина, но невероятно отрезвляющие слова вернули Алисе почву под ногами. Она педантично, шаг за шагом выполнила все инструкции: пришла в храм, искренне, со слезами попросила у высших сил прощения за свою злобу и отчаяние. Зажгла свечи за здоровье всех участников этой драмы, а заодно поставила свечку за ту неслучившуюся детскую жизнь. И древний ритуал сработал — незримый бетонный блок, давивший на грудную клетку, рассыпался в пыль, позволив ей наконец-то сделать глубокий, очищающий вдох.
А вскоре судьба преподнесла ей щедрый, невероятный аванс в виде Максима. Их история не была похожа на осторожные шаги и долгие притирки характеров, как это обычно бывает. Скорее, это напоминало мощный разряд тока. Несколько случайно брошенных фраз, один долгий, пересекающийся взгляд — и к концу того же вечера в голове Алисы четко и ясно зазвенела мысль: это именно он, человек, предназначенный ей судьбой.
Больше не требовалось убеждать себя, искать плюсы, выстраивать воздушные замки или довольствоваться статусом «надежного варианта». С появлением Максима все разрозненные, острые осколки ее прежнего существования сложились в безупречный, сияющий витраж. Это была та самая пресловутая искра, мгновенная и всепоглощающая любовь с первого взгляда.
Раньше Алиса откровенно высмеивала подобные концепции, считая их заезженным клише из бульварных романов для экзальтированных домохозяек. Теперь же она сама оказалась в эпицентре этого чуда — абсолютное, кристально чистое попадание в цель, не оставляющее места даже для тени сомнений.
С этого момента дни полетели с головокружительной скоростью, словно кто-то нажал кнопку перемотки. С точки зрения классических отношений, девяносто дней знакомства — это абсурдно малый срок для серьезных решений. Но для их пары этот стремительный рывок казался единственно возможным сценарием развития событий.
Долгожданное предложение прозвучало в эпицентре всеобщего веселья, когда столица отмечала День города. Они сидели на уютной дощатой террасе ресторанчика у самой воды. В ту самую секунду, когда ночной небосвод разорвался каскадом разноцветных огней салюта, а официанты тактично замерли у барной стойки, боясь спугнуть момент, Максим опустился на одно колено.
В его признании не было ни грамма наигранности или кинематографического пафоса — лишь тихое, обволакивающее тепло искренних чувств. Из-за подступившего к горлу комка, нервного хихиканья и пелены счастливых слез Алиса так и не смогла зафиксировать в памяти точную формулировку его вопроса. От переизбытка эмоций она могла лишь отчаянно и часто кивать, всей кожей ощущая, как дрожат ее собственные руки в тот миг, когда на безымянный палец легла прохладная тяжесть золотого ободка.
Последующие недели превратились в один непрерывный, звенящий поток эйфории. Законы физики будто аннулировались: Алиса больше не ходила по асфальту, она левитировала над ним, напрочь забыв о страхе падения.
Весь этот огромный, равнодушный и колючий мир внезапно трансформировался в роскошные театральные декорации, заботливо выстроенные вселенной ради ее персонального бенефиса. Незамедлительно стартовал изматывающий, но безумно приятный забег по свадебным салонам в компании верной Светы. Бесконечная вереница шелка, фатина, затягивания корсетов и кружений перед огромными зеркалами слилась в единый слепящий калейдоскоп.
Эта гонка завершилась в тот момент, когда Алиса застыла перед своим отражением, кожей почувствовав: вот оно, ее идеальное облачение. И теперь этот роскошный многослойный символ их будущего счастья надежно прятался в плотном чехле на дальней створке шкафа, служа осязаемым гарантом безоблачной жизни. Механизм подготовки к банкету работал как швейцарские часы: залог за фешенебельный банкетный зал был внесен, а элегантные пригласительные карточки с тиснением уже разлетелись по почтовым ящикам гостей.
Окрыленная статусом невесты, Алиса дошла до того, что накупила гору популярных, но весьма сомнительных книжек, посвященных так называемой «истинной женской энергии». Авторы этих опусов авторитетно заявляли, что кротким, мудрым и всепрощающим женам благоверные никогда не наставляют рога.
И хотя внутренний циник отчаянно пытался фильтровать этот околоэзотерический мусор, размякшее от любви сердце с восторгом глотало страницу за страницей. Произошла невероятная метаморфоза. Та жесткая, саркастичная и вечно недовольная карьеристка бесследно исчезла, уступив место живому генератору умиротворения.
Ситуации, которые еще недавно могли спровоцировать приступ бешенства, теперь вызывали лишь снисходительный смешок. Откровенное хамство в очереди воспринималось как забавная особенность характера незнакомца, а вопиющая некомпетентность окружающих — как их особый, альтернативный путь развития. К ее губам словно намертво приклеилась тихая, немного отрешенная, но абсолютно лучезарная улыбка.
Если раньше от истошных воплей чужих детей в транспорте ее спасали только наушники с активным шумоподавлением, то сегодня эти же звуки будили в ней глубокий материнский инстинкт. Брюзжащие пенсионеры вызывали желание помочь, а не закатить глаза. Алиса стала адептом теории кармического обмена: она свято верила, что если без остатка излучать в эту вселенную любовь, то космос непременно отзеркалит ее в многократном размере.
Тихонько напевая привязчивую мелодию из какой-то старой романтической комедии, Алиса буквально летела по залитому солнцем проспекту к любимому супермаркету. Ей было абсолютно плевать на удивленные, а порой и завистливые взгляды встречных прохожих. В ее воображении уже во всех красках рисовался план грядущего вечера. Она устроит Максиму грандиозный сюрприз: приготовит его любимую пасту, откроет то самое коллекционное вино, расставит по всей гостиной толстые свечи. Ну а в роли главного, самого сладкого десерта выступит она сама. Казалось бы, обыденный вечер пятницы, коих было множество, но интуиция твердила, что сегодня всё сложится поистине волшебно.
Именно в этот момент ее блуждающий взгляд выцепил из плотного потока людей силуэт, присутствие которого здесь нарушало все законы логики и физики.
Неужели та самая жуткая знахарка из глухого поселка?
Прямо здесь, в эпицентре бурлящего, закованного в бетон и стекло мегаполиса? На фоне сверкающих витрин модных бутиков и спешащих по своим делам хипстеров со стаканчиками кофе, сгорбленная фигура в повязанном платке смотрелась дикой, сюрреалистичной галлюцинацией. Будто гнилой, замшелый пень материализовался посреди хай-тек лаборатории. По спине Алисы мгновенно скатилась капля ледяного пота, а волоски на руках встали дыбом.
«Померещилось. Точно померещилось. Господи, умоляю, пусть это будет просто обычная сумасшедшая бабка, похожая на ту», — в панике твердила про себя Алиса, чувствуя, как немеют губы.
Однако с каждым сокращающимся метром надежда на оптическую иллюзию таяла, как воск. Этот давящий, темный взгляд, безжалостно буравящий саму душу и проникающий под кожу, было не спутать ни с чьим другим. Иллюзия милой сельской бабушки испарилась без остатка.
Когда их траектории пересеклись, старуха даже не подумала повернуть голову в сторону остолбеневшей девушки. Она продолжала смотреть прямо перед собой, лишь бросив в шум улицы короткую, хлёсткую, как удар плети, фразу:
— Долг закрыт сполна.
Моргнув, Алиса поняла, что перед ней никого нет. Сущность просто испарилась. Широченный, просматриваемый на сотни метров тротуар не имел ни подворотен, ни рекламных тумб, за которыми можно было бы укрыться, но женщина исчезла, будто ее молекулы растворились в городском смоге.
Грудную клетку мгновенно сдавило стальным обручем чудовищного предчувствия. Воздух перестал поступать в легкие. Пальцы, ставшие деревянными и непослушными, раза с пятого разблокировали экран смартфона и отыскали номер Максима. Те несколько секунд, пока в динамике звучали длинные гудки, растянулись для Алисы в бесконечную, изощренную пытку. Как только вызов был принят, из ее груди едва не вырвался истеричный всхлип облегчения — она уже собралась засыпать любимого словами о своей дурацкой паранойе. Но вместо теплого, родного тембра в ухо ударил холодный, лишенный всяких эмоций протокольный голос, в одночасье уничтоживший всю ее вселенную:
— Слушаю вас. Старший лейтенант дорожной полиции Ковалев. Кем вы являетесь гражданину Прокопенко? Мне очень жаль, но я вынужден констатировать факт: данный гражданин погиб в автомобильной аварии. Летальный исход наступил до прибытия бригады скорой помощи.
Остаток монолога инспектора пробивался сквозь густой, звенящий вакуум, словно из-под толщи воды. Асфальт ушел из-под ног, а яркое пятничное солнце почернело. Жесткое лобовое столкновение. Какой-то обдолбанный маргинал потерял управление и вылетел на встречную полосу, протаранив автомобиль Максима на полном ходу. Эта пьяная мразь выжила, отделавшись разбитым носом, и теперь отправится гнить за решетку. Но какой в этом был толк, какая к черту разница, если самого дорогого человека на земле больше не существовало?
Однако сквозь шок и отрицание начало проступать нечто гораздо более страшное. Алису накрыло леденящее, кристально ясное понимание того, на чьих руках на самом деле кровь ее жениха. Короткая реплика, брошенная знахаркой пару минут назад, теперь разрывала череп изнутри, гудя, как тяжелый колокол на отпевании.
Это она убила его. Она выкупила свое мнимое отмщение, заплатив за него жизнью единственного мужчины, которого искренне любила. Весь этот кошмар произошел лишь из-за ее уязвленного самолюбия и эгоистичной жажды справедливости.
А та деревенская ведьма... Теперь пелена иллюзий окончательно рухнула. Алиса с ужасом осознала истинную природу той силы, к которой обращалась. Этой твари в человеческом обличье никогда не были нужны ни жалкие бумажные деньги, ни золотые подношения. Она была лишь верным мытарем своего инфернального хозяина, хладнокровно собирающим для него самую ценную в этом мире дань — человеческие души.
