Книга Мастера еще не успела остыть, выветрить запах моих рук, а я уже навострил лыжи и умчался в его знаменитую мемориальную квартиру-музей. Константин Сергеевич Станиславский — это отец театрального искусства, благодаря его титаническому труду, мы, артисты, познаем профессию, учась по легендарной системе, названная в его честь - Станиславского. А от автобиографической книги «Моя жизнь в искусстве» оторваться проблематично.
Мемориальный музей Константина Сергеевича находится на Леонтьевском переулке. Станиславский - первый народный артист СССР!
Переулок имеющий внушительный исторический шлейф. Название тянется с середины XVIII века, и дано по фамилии домовладельца, генерала-аншефа М. И. Леонтьева — видного политического и военного деятеля XVIII века. Ранее переулок назывался Шереметевским — по дому боярина и оружейничего Шереметева.
Ошибиться в какой дом заходить трудно – на фасаде дома-музея К. С. Станиславского имеется мемориальная доска. Только во двор повернуть. Со всеми сложностями навигации успешно справился и вот через мгновение окажусь в святая святых театрального мира.
Мемориальный дом-музей Константина Станиславского - мемориальный музей, посвящённый жизни и деятельности Мастера. Открытие учреждения состоялось в 1948 году по инициативе жены Станиславского актрисы Марии Лилиной и старшей дочери Киры Алексеевой. Музей располагается в особняке XVII века в Леонтьевском переулке, где режиссёр проживал с 1921 по 1938 год, и входит в состав Музея Московского художественного академического театра (МХАТ).
Сам же Ампирный особняк является объектом культурного наследия федерального значения, один из немногих сохранившихся московских построек XVII века. Несмотря на то, что зданию счастливо удалось пережить страшный наполеоновский пожар, тем не менее после 1812 года произошла первая существенная перестройка здания, когда владельцы здания оформили его в стиле ампир: появились колонны из искусственного мрамора, карнизы, лепнина на капителях и темперная роспись потолков. Но сохранились его подклеточная часть и старинные палаты конца XVII века.
Станиславский с семьей был вынужден покинуть свой дом в Большом Каретном переулке, где провели они двадцать лет не от хорошей жизни – после революции 1917 года и начавшейся политики уплотнения, советские власти решили из дома переоборудовать автобазу, переброшенной из Петрограда «Автомобильную базу Рабочего и Крестьянского правительства», а также разместить транспортную комиссии Совнаркома. Благодаря личному ходатайству наркома просвещения Анатолия Луначарского к Владимиру Ленину, Станиславскому разрешили самостоятельно выбрать новое место жительства.
Луначарский писал Ленину:
«… Я, конечно, добьюсь для него академического пайка (сейчас он продает свои последние брюки на Сухаревской), но меня гораздо больше огорчает то, что В. Д. Бонч-Бруевич выселяет его из дома, в котором он жил… и с которым сроднился. Мне рассказывают, что Станиславский буквально плакал перед этой перспективой. Я все-таки думаю, что никакие нужды автобазы не могут оправдать этой культурно крайне непопулярной меры, которая заставляет и мое сердце переворачиваться, и вызовет очень большое недовольство против нас самой лучшей части интеллигенции, является даже в некоторой степени каким-то европейским скандалом».
Действия Бонч-Бруевича тем не менее не воспретили, квартиру реквизировали, автобазу вселили, Станиславского выселили. На выбор знаменитому режиссеру предложили несколько адресов. К 1921 году поиск здания завершился: особняк в Леонтьевском переулке, отвечал главному критерию Артиста — он имел хороший музыкальный зал. Станиславский прожил с женой, актрисой Марией Петровной Лилиной (урожденной Перевощиковой), детьми Кирой и Игорем на втором этаже дома, нарезанный на жилые комнаты, кабинет, столовую, спальни до 1938 года, разделив помещения на две части: жилые комнаты и оперную студию, созданной в 1918 году Станиславским при Большом театре, и где также проходили репетиции спектаклей.
«Вот вам и готовая декорация для “Онегина”», — промолвил Константин Сергеевич, впервые войдя в зал.
Последние годы, особенно после сердечного приступа, случившегося после тридцатилетнего юбилея театра, он много болел и специально никуда не выходил, работая над рукописями и проводя репетиции во внутренней студии. Из-за необходимости соблюдать постельный режим режиссёр в последние годы проводил репетиции спектаклей по телефону. В столовой десять лет проживал лечащий врач, следивший за состоянием здоровья режиссера, заодно осуществляя контроль за ним со стороны НКВД.
Осмотр музея мною начался с конца. Как точно заметила администратор, палатами заканчивается экспозиция, я же ее начал.
В интерьерах палат XVII века представлены афиша первой постановки Художественно-общедоступного театра - «Царь Федор Иоаннович» 1898 года (трагедия А. К. Толстого), костюмы, предметы бутафории, поразившей современников достоверностью воспроизведения эпохи. Многие вещи в спектакле были подлинными, такие как икона, к примеру.
Трагедия в пяти действиях Алексея Константиновича Толстого «Царь Федор Иоаннович» была опубликована еще в 1868 году, но к представлению на сцене цензурой не допускалась. Благодаря усилиям Алексея Суворина, Станиславского и Немировича-Данченко, а также великого князя Сергея Александровича, разрешение ее играть в 1898 году было, наконец-то, получено. Впервые на профессиональной сцене «Царь Федор» прозвучал за два дня до премьеры в МХТ, в петербургском Малом («Суворинском») театре. И лишь потом – в Москве.
Художник МХТ В.А. Симов инициировал экспедицию участников будущего спектакля «Царь Федор Иоаннович» по древнерусским городам — Ростов Великий (кремль), Ярославль и др. с целью приобретения костюмов, предметов старины, пригодных для спектакля.
Станиславский в своей книге писал о б экспедиции:
«Я возвратился в Москву с богатой добычей, так как привез с собой целый музей не только костюмов, но и разных других вещей для обстановки “Федора”; много деревянной посуды для первой картины пира Шуйского, деревянную резьбу для мебели, восточные полавочники и проч., и проч. На сцене нет нужды делать роскошную обстановку от первой вещи до последней. Нужны пятна — и вот эти-то пятна будущей постановки я и приобрел в ту счастливую поездку».
Станиславский ставил «Царя Фёдора» как народную трагедию, в итоге спектакль «Царь Фёдор Иоаннович» стал культурным событием конца XIX века и провозгласил новый театр XX века. Именно с этой постановки заговорили о системе Станиславского. Станиславский очень любил реализм в своих постановках.
До 27 октября 1949 года «Царя Фёдора Иоанновича» сыграли 920 раз. А в тот день 27 октября 1949 года на спектакле произошла трагедия. Борис Добронравов, игравший царя Федора, умер прямо во время действия от внезапного паралича сердца, не доиграв финальную сцену, в день 51-й годовщины театра, исполняя в 166-й раз свою любимую роль — царя Фёдора. Добронравов не доиграл одну лишь сцену — финальную, “У Архангельского собора”, когда там должна начаться панихида по его отцу, Ивану Грозному! Та, последняя картина, которую сыграл Добронравов, называлась “Святой”». Его со сцены отнесли в аванложу и положили на кожаный диван, на котором за четыре года до этого в гриме Ивана Грозного умер Н. П. Хмелёв. Б. Добронравов всегда говорил, что его самое большое желание — умереть на сцене. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
На стеллажах, расставленных по периметру анфилады также выставлялись книги из семейной библиотеки и предметы, посвящённые другим режиссируемым Станиславским спектаклям: «Снегурочка», «Женитьба Фигаро», а также «Месяц в деревне».
А дальше меня ждала основная экспозиция. Охранник попросил надеть специальные тапочки, потому что наступать на историческую деревянную лестницу, которая по-прежнему издавала легендарный скрип, было не положено.
Когда происходила реставрация, менялось многое внутри, но неизменным осталась лишь лестница - по просьбам сотрудников музея в ходе реставрации был оставлен знаменитый скрип деревянных ступеней.
О парадной деревянной лестнице с резными перилами и доме писал сам Михаил Афанасьевич Булгаков в своем романе «Театральный роман», который на секундочку был и театральным режиссером и актером.
«…Напротив же как раз человека с ведром — дверь. Войдите и подымайтесь по деревянной лестнице. Потом ещё дверь. Войдите. Там увидите чёрный бюст Островского. А напротив — беленькие колонны и чёрная-пречёрная печка, возле которой сидит на корточках человек в валенках и топит её».
«…На гнущихся ногах, со стуком в голове я выходил и с озлоблением глянул на черного Островского. Я что-то бормотал, спускаясь по скрипучей деревянной лестнице, и ставшая ненавистной пьеса оттягивала мне руки. Ветер рванул с меня шляпу при выходе во двор, и я поймал ее в луже. Бабьего лета не было и в помине. Дождь брызгал косыми струями, под ногами хлюпало, мокрые листья срывались с деревьев в саду. Текло за воротник».
Иван Васильевич, он же Константин Сергеевич Станиславский, был среди прототипов героев неоконченных «Записок покойника» - самый яркий персонаж.
На втором этаже сразу же попал в «Синюю комнату» - именно в ней начинался рабочий день Оперной студии. Конечно, нынче черного бюста Островского не было (как описывал Булгаков), зато бюст Станиславского всех встречал, без черной печки-буржуйки и колонн также не обошлось. В комнате стоял мраморный стол, антикварная мебель из спектаклей МХТ и другие экспонаты по мелочи.
На мраморном столе между колоннами находилась тетрадь, в которой студийцы отмечали время прихода на занятия, здесь же ожидали часа назначенной репетиции, сюда выходили в перерывах. По вечерам, когда в соседнем «онегинском зале» проходили концерты и спектакли, «синяя комната» превращалась в театральное фойе.
Далее, разумеется, объектом моего внимания стал «Онегинский зал». Заходишь в зал и в глаза бросаются белоснежные колонны на камерной сцене, по середине стоял мольберт с портретом Станиславского, в углу – черный рояль, на котором стоит раритетная фотография, где Мастер что-то объясняет ученикам. Акустика что надо. Вместо удобных кресел – удобные мягкие стулья со спинкой. Смотри, слушай, наслаждайся.
«Онегинским» зал назван не спроста: в честь премьеры оперы Петра Чайковского «Евгений Онегин», прошедшей в 1922 году. Опера шла под аккомпанемент рояля.
А «красная комната» меня поразила на тот момент больше всего. Тогда она служила репетиционной комнатой и одновременно гримеркой. Станиславский меблировал ее неоготическими книжными шкафами, буфетом по рисунку Василия Поленова. Именно обстановкой и поражала. В Красной комнате полностью сохранён не только прежний интерьер, но и характер ее расстановки.
Навесной шкаф и буфет XIX века — копии мебели, изготовленной для В. Д. Поленова в 1885 году по эскизам, которые сам художник сделал во время своего путешествия по Волге. Потолок украшает темперная роспись, как и плафоны, выполненная ещё крепостными мастерами прежних хозяев. Она сохранилась в первозданном виде. Если ориентироваться на тему росписи потолка в данном зале, то изначально это, скорее всего, была Греческая или Античная гостиная.
Стулья и легендарное двухместное кресло-трон изготовлены по заказу Станиславского для спектаклей Общества искусства и литературы, которое Константин Сергеевич организовал ещё в 1888 году. Мебель – кресла разных стилей, не готика, не то Эпоха Возрождения. Высокие книжные шкафы, в которых хранились ноты и либретто. Шкафы в готическом стиле со стёклами, имитирующими средневековые витражи (на самом деле это переводные картинки, когда-то стояли в Рыцарском кабинете Станиславского в отцовском доме у Красных ворот, в котором он родился. В центре комнаты стоит стол, принадлежащий ещё деду Станиславского.
Двигался, разинув рот дальше. Все вокруг – настоящее произведение искусства и ведь такое живое, погружаешься в эпоху постепенно, как в теплую воду входишь. А за массивной дубовой дверью на потрясающих резных петлях, стилизованную под средневековье, сделанной, между прочим, по заказу самого Станиславского, святая святых – кабинет Мастера, где все осталось нетронутым. Именно тут режиссёр написал книги «Моя жизнь в искусстве» и «Работа актёра над собой», положившие начало методу Станиславского. В кабинете деятель устраивал приёмы: его посещали артисты Иван Москвин, Василий Качалов, Ольга Книппер-Чехова, Леонид Леонидов, Василий Лужский, Борис Добронравов, Лидия Коренева, садившиеся у большого круглого стола в центре зала, в то время как сам Станиславский располагался в итальянском кресле XIX века, стоящем в углу, инкрустированное словной костью. На стенах кабинета висят эскизы английского режиссёра Гордона Крэга к спектаклю «Гамлет» (1911 год), Александра Бенуа к «Мнимому больному» (1913 год) и «Хозяйке гостиницы» (1914 год). Плафон кабинета украшен натюрмортами, на которых изображены круги-клетки с птицами, крылатые полуптицы-полуженщины, стручки гороха, а также сельские мотивы. Тут же на переносном столике у кресла тот самый стакан с водой, прикрытый листочком.
В комнате не один бюст Станиславского, белая печка, кресла в белых накидках, громадные шкафы, набитые книгами, сундуки, театральный софит, множество антикварных вещей.
Обращает на себя внимание нетрадиционный характер расстановки мебели, ряд тех самых книжных полок, разделяла комнату на две части. В часы репетиций и занятий, кабинет Станиславского превращался в своеобразный театр. Артисты выходили из книжных полок, словно из-за кулис, тяжелый кресла отодвигались в сторону – освобождая сцену. Для этого и театральный софит использовался.
Из кабинета бесшовно вела спальня мастера, что неудивительно, но 1928 года - для работы и отдыха Станиславскому служила одна комната-кабинет. Обстановка сохранилась прежней.
Смотришь и сердце замирает! В комнате отдыха 17 января 1938 года Станиславский принимал гостей, пришедших поздравить его с 75-летием. В том же году, 7 августа здесь он скончался. Кровать словно не успела остыть - еще и ждет хозяина. В кабинете висел телефон, по которому он проводил репетиции, на письменной столе – книги с пометками Станиславского, который он читал в период работы над «системой»: учебник психологии Челпанова, «Что надо знать начинающему писателю?» А. Крайского и другие. А на столице возле кровати – страницы рукописей, тетради, рабочие папки, картон-подставка, ваза с сухоцветом…
Среди прочих мемориальных вещей: копия прижизненной гипсовой маски Бетховена, которую Станиславский использовал в спектакле «Микаэль Крамер», голубая ваза веджвудского фарфора – подарок Айседоры Дункан, бюст Станиславского работы А.А. Андреева.
Напротив кабинета Мастера находилась комната его единственной жены – Марии Петровны Лилиной, урождённой Перевощиковой, Народной артистки РСФСР, одна из основателей Художественного театра. Псевдоним «Лилина» она взяла в честь цветка, на который она, по мнению друзей, была похожа. Была педагогом в последней (Оперно-драматической) студии Станиславского режиссировала ее спектакли после кончины мужа.
В комнате тянуло женственностью, она представляла собой нечто среднее между гардеробной и артистической уборной. На сегодня комната воспроизводит обстановку гримировальной комнаты Лилиной в МХАТе. Приглушенный свет, вешалка на котором висело платье, тумбочка на которое лежали дамские белоснежные перчатки, зонтик; на стенах - фотографии хозяйки в разных сценических образах, а также фотография Чехова Антона Павловича с автографом писателя, но самым заметным экспонатов - гримерное зеркало со всеми театральными примочками, а также самое главное - носовой платок с вышитой монограммой «М. А.» — «Мария Алексеева», в соседней прилегающей комнате – спальня хозяйки с семейными фотографиями, обстановка которой сохранилась полностью . На столе перед зеркалом свадебная фотография, сделанная 5 июля 1889 года в подмосковном имении Любимовке, где состоялось венчание К.С. Станиславского и М.П. Лилиной. На стане фотографии детей и внучек.
Завершает второй этаж парадной анфилады особняка – столовая. Восстановить в точности интерьер этого зала не представляется возможным, поскольку ее назначение неоднократно менялось в период с 1921 по 1938 год. Известно только со слов родственников семьи, что изначально она служила столовой. Но во время болезни Станиславского в этой комнате десять лет проживал врач, следивший за состоянием здоровья режиссёра, и заодно осуществляя контроль за ним со стороны НКВД.
Стены украшают старинные портреты родственников режиссёра купцов Алексеевых.
Ведь, Станиславский — это был, как известно, сценический псевдоним Константина Сергеевича, взятый им в 1885 году. Сам же режиссер происходил из весьма состоятельного купеческого семейства Алексеевых, которому принадлежали фабрики, выпускающие золотую канитель. На Всемирной парижской выставке 1900 года золотая канитель Алексеевых получила Гран-при. Мать режиссёра Елизавета Васильевна Алексеева была дочерью известной в своё время парижской артистки Варлей и богатого владельца каменоломен в Финляндии Василия Яковлева. Именно инженер Василий Яковлев воплотил в жизнь проект Монферана – изготовил и установил колонну на Дворцовой площади, а Исаакиевский собор построен из его гранита.
Пришло время подняться на третий этаж по крутой деревянной лестнице из Голубой комнаты. Когда Станиславские въезжали в этот дом, здесь жили члены семьи прежних хозяев, дети Веры Богдановны Спиридоновой – ее сын Сергей Александрович Спиридонов и дочь Елена Александровна Бахметьева (Спиридонова). Позже их соседкой на третьем этаже стала младшая сестра Константина Сергеевича Зинаида Сергеевна Соколова - ей предоставили бывшую детскую, в которой она и прожила до самой войны.
Третий этаж экспозиции посвящён творчеству Станиславского в советский период. Эта комната (бывшая детская) имеет необычный двухскатный потолок с перегородкой. Сама внутрикомнатная перегородка выполнена в виде бревенчатой стены избы, с треугольным фронтоном наверху, дверью посередине и, по ее обеим сторонам двумя двустворчатыми окошками, c открывающимися ставнями; окошки и треугольник фронтона «избы» украшены затейливой деревянной резьбой, а с конька «крыши» свешивается деревянное резное полотенце с рисунком по типу тех, какие делали на избах в северных, карельских деревнях. За бревенчатую резную перегородку комнату называли «Теремком». Но это не декорация к спектаклю. Это игровой домик, построенный для детей дореволюционных владельцев. «Теремок» пережил стольких жильцов, и ни у кого не поднялась рука уничтожить его. Сейчас здесь располагается экспозиция, посвящённая теме «становления Константина Алексеева, как артиста». Тут и прижизненные издания книг Станиславского, переведённые на иностранные языки и альбом с графическими рисунками, обнаруженный в ходе реставрации.
Рядом с избушкой стенд, где рассказывается о появлении Алексеевского драматического кружка. Этот кружок был, по сути, домашним любительским театром семьи Алексеевых. Театральный кружок просуществовал с 1877 по 1887 год. Ставились, в основном, комедии, водевили, как зарубежных, так и отечественных авторов.
В следующей комнате третьего этажа – экспозиция, целиком посвящённая одному единственному спектаклю МХАТа и его автору. Это знаменитый и живший долгие годы спектакль «Дни Турбиных» по пьесе М.А. Булгакова. Спектакль «Дни Турбиных» называли второй «Чайкой» за тот переворот, который пьеса совершила в деятельности МХАТа. Пьеса увидела свет рампы 5 октября 1926 года. По воспоминаниям современников, такой реакции зрительного зала во МХАТе не было никогда: истерики, обмороки, слезы. Одних карет скорой помощи к театру выехало целых семь. Затем бурная получасовая овация. Что же так поразило в этой пьесе зрителей? Да просто содержание ее было настолько близко зрителям, ведь они сами совсем недавно пережили нечто подобное. Это бесконечное обречённое ожидание в неизвестности под абажуром в хрупком мирке домашнего уюта. Всего на сцене МХАТа за период с 1926 по 1941 год пьеса прошла 987 раз. Когда началась война МХАТ гастролировал в Минске. В одну из бомбёжек здание театра, где проходили гастроли, было разрушено, начался пожар, сгорели все декорации и костюмы к спектаклю «Дни Турбиных».
Музей воссоздал декорацию одной из комнат дома Турбиных с лампой под абажуром. А ещё печку, которая «…много лет… в доме № 13 по Алексеевскому спуску изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку». Печь на своей ослепительной поверхности несла исторические записи и рисунки, сделанные в разное время 1918 года. Надписи на печи в цитаты из романа «Белая гвардия»: «Уныния допускать нельзя… Большой грех уныние… Мама, светлая королева, где же ты?.. Меч исчезнет, а вот звезды останутся». Стулья в экспозиции подлинные из самого МХАТа, сделанные по эскизам Федора Шехтеля. Здесь также располагается стенд с личными вещами М.А. Булгакова. Их передала музею вторая жена писателя Любовь Белозерская. В витрине находится и посмертная маска Булгакова
На этом всё. Пока.
Спасибо, что дочитали до конца.
Подписывайтесь на мой канал, я обещаю Вас радовать новыми очерками.