Эта история произошла много лет назад, но запомнилась мне во всех деталях и во всех мелочах. Подобного рода случаев в моей жизни было немного, но насколько я понял, вероятно, такие яркие и запоминающиеся переживания возникают тогда, когда жизнь становится очень ненадежной и шаткой. Когда обстоятельства, как маятник, качают и могут стать причиной либо избавления от боли и страданий, либо, наоборот, могут привести к трагическим последствиям.
Произошел этот случай в Тверской области в доме моего друга, который тогда жил со своими родителями в одном совсем небольшом поселке в пригороде. Мы были чем-то похожи. Наши родители: и его, и мои были обычными людьми. Отцы были бывшими военными, мамы- женами бывших военных. И у него, и у меня были младшие сестры, и мы, видимо, сошлись на этих незаметных, но явных совпадениях.
Может быть, именно поэтому его мама принимала меня всегда как своего сына. Она была хоть и простой женщиной: держала корову, сажала картошку и выполняла сама всю тяжелую деревенскую работу хозяйки, но в то же время обладала пытливым умом и интересовалась любыми идеями, которые в то время в больших количествах посещали наши не вполне ещё окрепшие головы.
Мы любили иногда вместе просиживать вечерами на их небольшой кухне, и темы разговоров, зачастую, уводили нас в области сознательного и бессознательного, изведанного и неизведанного. Мне эти беседы очень нравились, в них было много жизни, живого и настоящего. Может быть поэтому, мама моего друга всегда радовалась моему появлению в их доме и приговаривала: «Наконец-то, наш «психолог» приехал»,- и обнимала меня тепло и душевно.
Сейчас это кажется мне удивительным, поскольку тогда я ещё и думать не думал, что когда-либо буду заниматься этой деятельностью. А уж институт и все, что связано с психологией, в моей жизни сложилось гораздо, гораздо позже. Только, видимо, общее направление этих разговоров, интересов и мыслей уже тогда было хорошо видно всем окружающим людям, но не мне самому.
Тогда мне казалось, что это такая форма добродушного семейного подшучивания. Как бывает иногда среди родственников, мол, «вот он- наш профессор», или «вот он- наш дорогой ботан». И прозвище «психолог» в её приветствии я воспринимал точно так же, по-доброму, без всякой мысли о том, что это как-то может быть связано с моим же собственным поведением. Сейчас же я думаю, что именно так работает женская интуиция и мудрость. Невероятно, но это факт.
Их семья во всем напоминала мне мою собственную, с той лишь разницей, что мои родители развелись, а эти родители жили вместе.
Но довольно обо мне, этот рассказ о ней. Маму моего друга звали Татьяна. Я называл её по имени. Не тетя Таня и не Татьяна Михайловна. Так уж получилось. Просто Татьяна.
Ей тогда было лет сорок пять, может, чуть больше. Их отношения с мужем были ровные. Она всегда шутливо и по-хозяйски ругалась и ворчала на него, как, на мой взгляд, и должна была ругаться обычная деревенская жена на своего мужа. Но по-доброму, без злости и желания отомстить за причиненные жизнью боль и обиды. Внешне они выглядели как обычная семейная пара. Он- бывший военный, работяга на пенсии, она- хозяйка, у которой есть сын, дочь, дом, старенький жигуль, сарай и корова.
Муж ей не доставлял сильных страданий и бед, он не был пьяницей и не был лентяем. Просто, как и большинству мужчин, ему временами было нужно побыть одному, и он делал это исключительно по-своему: пил пиво в подвале и смотрел футбол. Вот в эти периоды она была, мягко скажем, не в себе. Она намеренно заставляла его вылезать из его драгоценного подвала и гоняла его, как мелкого: то отнести бидон с молоком, то привезти сено, то… да что угодно. В общем, вы, надеюсь, поняли. Но он все равно к вечеру успевал «надраться» до чертиков и потом уже так и оставался спать в подвале, благо, там все для этого было им же самим и оборудовано. Он называл этот подвал ласково «моя фазенда», и вне всяких сомнений, Татьяне эта самая «фазенда» очень не нравилась.
В остальном он был нормальным мужиком. По сравнению с другими деревенскими персонажами, можно сказать, что он был образцово показательным мужем.
В молодости, я так думаю, он был балагуром. Скорее всего, разного рода шутки и прибаутки лились из него, как из рога изобилия. Иногда, по старой памяти, его заносило и он начинал шутить, и стоит сказать, у него это получалось. Слегка фамильярный и едва заметный постороннему взгляду чуть высокомерный тон его сообщений выдавал в нем ущемленное эго и обиду. Вокруг этого обычно строились его шутки:
- Ну вот, я опять во всем виноват… давайте все вместе пошлем меня в сарай мыть корову, нужно было мне сразу ей туда душевую кабину сделать… Татьян, может мне к ней в сарай переехать жить?
В общем, он умел так составлять слова в предложения, что было смешно и немного обидно. Почему? Сам до сих пор не могу в этом разобраться, но у кого-то это прямо конёк. С матерком и ехидцей…
В общем, в жизнь этой семьи я был посвящен достаточно хорошо. Мы с моим другом тогда занимались выживанием в условиях разразившегося в стране кризиса и временами проездом гостили у них. Оставались то на день, то на два, а потом могли уехать на месяц - другой.
И вот, в один из таких приездов, после долгого отсутствия мы вернулись.. к разводу.
Она собиралась подать документы на развод. И причиной этому стали ещё более тяжелые обстоятельства.
Атмосфера в доме была накалена до предела.
На разразившийся кризис в их отношениях с мужем наложились то, что Татьяну прооперировали накануне. Внезапно обнаружилась болезнь желудка, и ей провели сложную операцию. В больнице она пролежала совсем недолго, врач выписал её домой, обосновав это тем, что дома больше шансов выжить, чем в хирургии. Тогда мобильных телефонов ещё не было и в помине, поэтому наш приезд был неожиданным и сами мы заранее никак не могли узнать о том, что нас ожидало у них дома.
Это была катастрофа.
В этот вечер у меня с ней состоялся знаменательный разговор, которым я и хочу с вами поделиться.
Я хорошо помню, как Татьяна сидела на кухне и курила. На ней был синий с разводами халат и поверх него куртка «аляска» цвета хаки с оранжевым нутром. Такие халаты, вероятно, когда-то выдавали всем дояркам в округе, да и куртки такие были тоже очень у многих, но вместе они не сочетались от слова совсем. Этот её наряд словно подчеркивал тот хаос, который происходил в их доме.
Она очень исхудала и была белая, как мел. Когда мы вошли в дом, вернувшись из поездки, она, увидев нас, скривилась в болезненной улыбке и произнесла отстраненно и тихо: «А, мальцы приехали». В их семье говорили мальцы, а не ребята, не пацаны и не мальчишки. Именно мАльцы.
Мы, постепенно вникая в суть происходящих событий, пытались хоть что-нибудь сделать, но, по всей видимости, было уже поздно: и первая, и вторая, и даже третья волны конфликта и разразившегося скандала были уже далеко позади.
Муж Татьяны- хозяин дома и отец моего друга «ушел жить» в подвал, а она мучалась уже не первый день одна, пытаясь справиться с физической и душевной болью.
В доме было не так много комнат, чтобы можно было уединиться, и, видимо поэтому, в какой-то момент она попросила сына сходить к корове что-то сделать. Как только он ушел, сказала: «Я сейчас тебе все расскажу. Ты только меня послушай, пожалуйста, и не перебивай. Меня уже давно здесь никто не хочет слушать».
Я кивнул и сел напротив.
Вот её рассказ, смысл которого хорошо отложился в моей памяти, но, к моему сожалению, даже если захочу, я не смогу повторить его в полном объеме, со всеми оборотами и подробностями. Поэтому буду стараться передать настроение и суть.
Рассказ Татьяны:
«Он, наверное, не злой человек. Мой муж. Но, клянусь богом, он меня никогда не любил.Я его- да. Он всегда был на шаг впереди и на голову выше всех остальных мужиков, которых я знала. Молодой, красавец, в погонах и сапогах начищенных до блеска. Это сейчас он одевается и ходит как бомж: в телогрейке и сапогах. Мы в кино последний раз ходили лет двадцать назад. Вся моя жизнь- это сарай и корова.Сначала родила Пашку, получили этот дом от колхоза каким-то чудом, у него родители в колхозе ещё работали, потом родилась Светка.Он на службе целыми днями, я- в доме. Пил? Да не сказать, чтобы очень, но как напивался, всегда я у него становилась во всем виноватой. Денег хватало по минимуму, ты сам видишь, корову держу из необходимости, не до жиру.Но ладно. Это все мелочи. Он постоянно был мной не доволен. Это видно и так, что не любит: не обнимет никогда, не поцелует, а по пьяни вылезает наружу изо всех щелей это недовольство. Я у него всегда виновата во всем. А что я не так делаю? Детей вырастила, хозяйство держу, что ему ещё нужно? Он ведь вряд ли ожидал от меня, что я стану принцессой. Но ведь женился. Я же его не тянула в загс.И вот теперь- операция. У меня обнаружили рак. Отсекли половину желудка и выкинули помирать домой, как … матрас. Мне больно, понимаешь? И страшно…А он приходит… Представь, я сижу на кухне сразу после больницы, мне плохо…А он заваливается с соседкой нашей… Они тут без меня «квасили» неделю, как ни в чем не бывало… у них две бутыли пива в руках и вобла… они «ржут» в дверях и мне говорят: «Танюха, давай с нами пивка попьем».Представляешь такую картину? А я помираю... Хоть бы раз ко мне приехал в больницу…Я смотрю на него и не узнаю. Это не он, не тот мой мужчина, которого я любила когда-то. Пусть он меня не любил, но я-то его да… И детей он хотел, и дом мы выбивали вместе у начальства, и всю жизнь он был моим мужем. А тут я вижу, что это не он, а какой-то другой мужик. Чужой… И дура ещё эта с ним... Они что, не могли хоть вид сделать? Или как? Он просто забыл, что я на операции была?»
Татьяна не плакала. Она размышляла вслух и эти размышления больше напоминали исповедь, чем жалобы на разрушившуюся жизнь.
Я молчал и слушал.
В её рассказе были воспоминания о трудностях и переживания, о том, что теперь будет. О том, как она будет жить, если выживет, и зачем она, такая жизнь, ей нужна.
Вспоминать дословно и пытаться воспроизвести её сожаления и боль здесь нет никакого смысла. Но в её рассказе была одна мысль, которая тогда показалась мне крайне важной и, можно сказать, обобщающей.
Татьяна взывала ко мне, как к свидетелю, хотя я прекрасно понимал, что от меня не требовалось ничего другого, кроме как внимания и сочувствия.
Она задавала вопросы и не ждала на них ответа:
«Вот скажи мне, если мужчине уже дали все, что ему положено… У него уже есть звание, зарплата, дом, жена, дети… у него уже есть всё и даже больше, чем есть у других. Почему ему начинает казаться, что этого мало? Хочется всё больше и больше.., это что жадность? А если у него нет того, что он хочет, то кто-нибудь в этом обязательно должен быть виноват? И ещё недовольство тем, что он не дополучил чего-то в жизни... Хотя все есть, чего тебе ещё нужно?Хочешь быть как твой начальник и ездить на такой же машине как у него? Хочешь другую бабу, другой дом?.. А потом опять станешь недовольным и захочешь чего-то большего?..»
И в какой-то момент она выразила эту мысль:
«Может, все от того, что человек изначально ожидает того, что в его жизни все должно быть не просто хорошо, а идеально? И именно эти его ожидания определяют, будет ли он хоть на миг счастлив? Ведь если он ждёт всего самого наилучшего, то даже добившись многого, он будет недоволен…А вот если наоборот? Может, если он изначально, как я сейчас, не будет ожидать ничего хорошего? Одна только смерть и боль впереди… То может тогда он начнет воспринимать любую мелочь как подарок от жизни?.. И может только тогда человек начнет радоваться каждому новому дню, который ему отпущен, как Божественному дару?..Вот я проснулась сегодня утром и думаю,.. у меня семья развалилась, а я, дура, рада, что жива и что вообще проснулась. Представляешь, как бывает?»
Мы ещё долго сидели, а потом пришел Павел, её сын. С нами она немного успокоилась и в какие-то моменты даже повеселела.
Её семья в итоге не распалась и прошла сквозь кризис. Маятник качнулся назад чуть сильнее, и все участники нашли в себе силы пересмотреть своё отношение к жизни.
На мой взгляд, это произошло только благодаря необычайной внутренней силе и мудрости матери моего друга, Татьяны Михайловны. Через какое-то время я узнал со слов Павла, что его мама долго восстанавливалась. В итоге она простила отца и смогла продолжить вместе с ним совместную жизнь. Отец бросил пить и сильно изменился. Мы повзрослели и перестали ездить по городам и весям, и потом я уже совсем потерял связь с ними.
Спустя много лет, оглядываясь на те жизненные обстоятельства и события, мне много раз хотелось понять, как в той ситуации мне самому можно было бы поступить и что можно было такого сказать, чтобы в моменте хоть немного унять ту боль и напряжение.
Уже гораздо позже иногда я представлял себе, как бы я поступил и какую выбрал бы форму беседы с ней, если бы Татьяна из того времени записалась бы ко мне на консультацию сейчас с тем же набором боли и переживаний, который озвучивала мне, сидя на кухне тридцать лет назад.
И вот сейчас, благо есть такая возможность, я могу вспомнить, записать и проанализировать историю и жизненные обстоятельства, свидетелем которых я когда-то был. В завершение этой статьи я постараюсь коротко изложить своё видение ситуации и того запроса, который озвучила когда-то Татьяна.
В сорок пять с плюсом лет, в большинстве случаев, поведение женщины в семье, конечно же, обусловлено определенным набором уже сложившихся обстоятельств, причин и следствий. Это и возраст детей, и отношения с мужем, и состояние семейного бюджета, и много ещё чего.
Но в данном случае мы имеем дело с серьезной психологической травмой, острой физической болью и переживаниями экзистенциального характера.
В понятие травма здесь можно включить длительный дисбаланс и кризис супружеских отношений, обострившийся на фоне взросления детей и «синдрома опустевшего гнезда».
Но наиболее важным в данной ситуации мне кажется то, как Татьяна переживает эти обстоятельства. Это не столько эмоциональные реакции, сколько глубокое погружение в себя в поисках ответа на вечные и требующие ответа вопросы.
Налицо все аспекты экзистенциального характера переживаний:
- Она находится на пороге жизни и смерти. Испытывает страх смерти и в то же самое время пытается найти решение, пусть даже в форме простых и доступных для неё образов и смыслов, за которые она и цепляется.
- Утрата идентификации - я мать, жена, хозяйка.. теперь эти роли для неё оказываются недоступны по причине перехода в новое, но достаточно болезненное качество я - беспомощная, инвалид, одинокая женщина и пр. С этим связана большая часть тревоги, и именно это, вероятно, могло бы лечь в основу терапии, если бы этот разговор состоялся в наше время в кабинете психолога.
- Утрата смысла жизни. «Зачем мне теперь жить?» Это тот самый вопрос, который тогда меня поставил в тупик. До того самого момента, с тем набором знаний и представлений о жизни, я ещё не знал, что отсутствие смысла лишает человека всего: мотивации, планов на будущее, сил выполнять обычную каждодневную работу, желания общаться с близкими… Именно утрата смысла лишает опоры и уверенности в завтрашнем дне.
- И, наконец, одиночество. Знакомство с этим чувством у всех происходит по-разному. И поэтому в социальной среде отсутствует общее понимание, что это такое. Одним кажется, что одиночество наступает тогда, когда вокруг никого нет и они нуждаются в постоянном присутствии других людей; другие, даже находясь в полной изоляции, не чувствуют себя одинокими.
Но факт заключается в том, что именно в критические минуты жизни человек начинает осознавать, что одиночество является неотъемлемой частью его существования, что он всегда был одинок, но просто не замечал этого. Это понимание само по себе, зачастую, является очень болезненным и травмирующим больше, чем физическая боль или страх смерти.
Подводя итог моего небольшого анализа, хочу еще раз обратиться к той мысли и к тому пониманию, к которому пришла главная героиня этой истории.
Наши зачастую ложные ожидания и ложные ценности не позволяют увидеть объективную картину мира. Вполне вероятно, что именно факт принятия этой самой не такой уж и привлекательной картинки может изменить отношение к жизни в целом и научить радоваться мелочам и всем тем радостям жизни, которые в нашем обычном измерении сознания остаются просто недоступны.
Автор: Артамонов Алексей Вячеславович
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru