- Ты же в Казань уехала, - сказал Дима, и голос у него стал таким, каким бывает у человека, которого поймали с поличным, но он ещё надеется, что это сон.
Марина стояла в дверях гостиной, сжимая ключи, и смотрела на журнальный столик: бутылка вина, два бокала, на одном - след губной помады, которая точно была не её оттенка.
- Уехала, - кивнула она. - Но рейс отменили.
Это была неправда. Никакой рейс не отменяли.
Марина сама не села в поезд. Стояла на Казанском вокзале в половине десятого вечера, держала билет в руке и смотрела, как люди садятся в вагоны, как проводницы проверяют паспорта, как кто-то машет из окна - а потом состав дёрнулся и медленно уполз в темноту, забрав с собой её алиби.
Она должна была ехать не к тётке в Казань.
Она ехала к Виктору.
Виктор появился в её жизни десять месяцев назад - тупо, банально, как в плохом кино. Командировка в Нижний, общий ужин с партнёрами, он подал ей пальто на выходе из ресторана и сказал: "Вы забыли шарф". Шарфа не было. Он это знал. Она это знала. Оба рассмеялись - и понеслось.
Десять месяцев переписок, спрятанных в папку "Банк.Уведомления". Десять месяцев вранья: то подруга позвала, то конференция, то тётка попросила помочь с ремонтом. Дима верил. Или делал вид. Или ему было плевать - Марина так до конца и не поняла.
И вот сегодня она должна была наконец решиться - сесть в поезд, доехать до Виктора и сказать: "Я ушла от мужа". Но вместо этого простояла на перроне, пока последний вагон не скрылся за поворотом, купила воды в автомате и минут двадцать пялилась в табло отправлений, будто среди расписаний мог найтись рейс "Москва - Нормальная жизнь, без пересадок".
Не нашёлся.
А домой она поехала по одной простой причине - ей некуда было деться. Подруга в отпуске на югах. Мама далеко. Снимать гостиницу в собственном городе - это уже какой-то театр абсурда.
И Марина решила: ладно, вернусь, скажу, что рейс отменили, лягу спать, а завтра разберусь. Может, возьму билет на пятницу. Может, на следующую неделю. Может, вообще никогда никуда не поеду, потому что трусиха - она и есть трусиха, хоть в Казань её отправь, хоть в космос.
Ключ повернулся в замке. Марина вошла в прихожую.
И первое, что увидела - чужие туфли. Бежевые, на невысоком каблуке, аккуратно стоящие у стены. Тридцать седьмой размер, не больше. Марина носила тридцать девятый.
Она замерла. Поставила сумку. Прислушалась.
Из гостиной - голоса. Его - привычный, низкий, расслабленный, с манерой растягивать слова, когда ему хорошо. И женский - с лёгким смешком, уверенный, домашний.
"Может, это коллега зашла? - мелькнуло в голове. - Может, соседка. Может, у него тут собрание жильцов, а я как дура стою и подслушиваю".
Но жильцы обычно не оставляют туфли на каблуках и не смеются таким голосом.
Марина не стала красться. Поправила волосы - машинально, по привычке - и пошла в гостиную.
- …она же вообще ничего не замечает, - говорила женщина. - Серьёзно, ни разу не спросила?
- Ни разу, - ответил Дима. - Она живёт в своём мире. Я ей - "задержусь на работе", она - "окей, ужин в холодильнике".
- А если вдруг?
- Не вдруг. Мы с ней давно как соседи. Разве что по графику кухню не делим.
Женщина засмеялась, и Марина узнала этот смех.
Катя Рыжова.
Бывшая коллега Димы по проектному отделу. Та самая Катя, которая два года назад пришла к ним на новоселье и принесла дорогую свечу с запахом "сандала и кедра" - Марина её так ни разу и не зажгла. Та самая Катя, которая якобы переехала в Краснодар прошлой весной.
Краснодар, значит. Ну-ну.
Марина остановилась в проёме двери.
- Привет, Кать. А ты, оказывается, не в Краснодаре.
Тишина упала, как занавес в конце спектакля. Только на кухне гудел холодильник.
Дима вскочил с дивана. На нём была серая футболка с надписью "NYC Marathon", которую он носил уже лет пять. На Кате - его клетчатая рубашка поверх платья, рукава закатаны. Как будто она тут не первый раз. И даже не десятый.
- Марин, это… Мы просто сидим…
- Просто сидите, - повторила Марина. - Просто вино, просто два бокала, просто моя "казанская командировка". Красиво устроились. Я бы даже позавидовала - если бы не стояла тут в сапогах с чемоданом, как идиотка.
И тут внутри что-то щёлкнуло. Не обида. Не злость. А нечто странное - почти смешное.
"Господи, - подумала Марина. - Я полчаса назад стояла на перроне и не могла заставить себя уехать к другому мужчине, потому что боялась разрушить семью. А муж в это время пил вино с Катей Рыжовой и обсуждал, какая я слепая курица. Это даже не драма. Это анекдот. Плохой анекдот, который рассказывают в курилке".
Она прислонилась к дверному косяку и вдруг рассмеялась. Коротко, сухо, но по-настоящему.
Дима и Катя переглянулись. Это явно не та реакция, которую они ждали.
- Что смешного? - осторожно спросил Дима.
- Всё, - ответила Марина. - Вообще всё. Я сейчас объясню, и тебе тоже станет смешно. Или нет. Но мне уже всё равно.
Она вошла в гостиную, села в кресло - то самое, в котором обычно читала по вечерам - и посмотрела на них обоих.
- Сколько это длится?
Молчание. Катя изучала свои ногти. Дима засунул руки в карманы.
- Почти два года, - тихо сказала Катя. - С того корпоратива в позапрошлом октябре.
- Два года, - повторила Марина, кивая, будто подсчитывала что-то в голове. - Значит, ты начал раньше. Сильно раньше.
- Раньше чего? - Дима нахмурился.
- Раньше, чем я.
Пауза. Длинная, густая, как тот самый кисель, который мама варила в детстве и который никто не любил, но все ели, потому что "не выбрасывать же".
- В смысле? - переспросил Дима.
- В прямом, Дим. Я не ездила к тётке уже полгода. У меня тоже есть человек. В другом городе. Десять месяцев. И сегодня я должна была к нему уехать, но не смогла сесть в поезд. Стояла на перроне и думала - как же я скажу Диме правду, он же расстроится, он же будет переживать, я же разрушу нашу семью…
Она снова рассмеялась - уже горче, но всё ещё с этой нотой абсурда, которую невозможно было не услышать.
- А муж в это время сидел на диване с Катей и пил моё вино. Кстати, это же мой "Барбареско"? Я его на годовщину берегла.
Дима молчал. На скулах заиграли желваки.
- Ты… Ты серьёзно? - наконец выдавил он. - У тебя кто-то есть?
- А что, только тебе можно? - Марина подняла бровь. - Два года, Дим. Ты врал мне два года. Я - десять месяцев. Если это соревнование, ты выиграл с отрывом.
- Это не соревнование, - буркнул он.
- Верно. Это фарс. Два взрослых человека, которые десять лет живут вместе, оба параллельно врут друг другу, оба боятся сказать правду, оба играют в "счастливую семью", а семьи-то давно нет. Есть привычка, общая ипотека и кот, который, кстати, единственный тут ни в чём не виноват.
Кот Барсик, словно услышав, что о нём вспомнили, появился из кухни и лёг посреди гостиной, демонстративно повернувшись ко всем троим спиной.
- Даже кот не хочет в этом участвовать, - заметила Марина.
Катя встала с дивана.
- Я, наверное, пойду…
- Подожди, Кать, - Марина посмотрела на неё. - Я на тебя не в обиде. Ты мне ничего не обещала. Это он обещал. Десять лет назад, при свидетелях, в красивом костюме. Помнишь, Дим? Костюм ты потом ни разу не надел. Сказал, что он "неудобный".
Дима молчал. Катя стояла посреди комнаты, не зная, уходить или оставаться.
- А мои поездки к тётке, - продолжила Марина. - Это ведь ты придумал? "Поезжай к тётке, тебе надо развеяться, ты в последнее время уставшая". Я ещё думала - какой заботливый. А ты просто освобождал квартиру.
Дима потёр лоб.
- Не только поэтому. Тебе правда нужно было отдохнуть…
- Дим, - перебила Марина, - хватит. У нас обоих рыльце в пушку. Давай хотя бы закончим честно, раз уж жить честно не получилось.
Она встала, прошла в спальню. Достала большую дорожную сумку - ту самую, чёрную, с колёсиками, которую покупали вместе перед поездкой в Турцию три года назад. Последний совместный отпуск, если не считать неудавшегося Нового года у его мамы, куда они ездили "из вежливости" и откуда оба мечтали сбежать.
Стала складывать вещи. Свитера. Бельё. Зарядку от телефона. Косметичку. Свои документы из ящика тумбочки. Не всё - только нужное.
Дима появился в дверях.
- Марин. Подожди. Может, не надо так, на ночь глядя.
- Надо, Дим. Если не сейчас - завтра я опять придумаю причину остаться. Потом ещё одну. И ещё. И мы будем сидеть в этой квартире до пенсии, оба с телефонами в руках, оба переписываясь с чужими людьми, оба делая вид, что ничего не происходит. Я так не хочу. И ты, я думаю, тоже.
Он промолчал. Это молчание было красноречивее любого "да".
Марина застегнула молнию. Выпрямилась. Посмотрела на него - долго, внимательно, как будто запоминала. Или наоборот - разрешала себе наконец забыть.
- Знаешь, что меня добивает? - сказала она негромко. - Не то, что ты мне изменял. И не то, что я тебе. А то, что мы оба знали - давно знали - что всё кончилось. И оба молчали. Год за годом. Боялись первыми сказать "всё". Вот чего жалко - этих лет, когда мы оба могли быть с теми, с кем нам хорошо, а вместо этого сидели рядом на диване и листали каждый свой телефон.
Она взяла сумку. Вышла в прихожую. Обулась.
Катя стояла у вешалки, уже в своих туфлях, с сумочкой. Глаза опущены.
- Кать, - сказала Марина, - рубашку его оставь себе. Мне она никогда не шла. А тебе - в самый раз.
Катя подняла взгляд. Хотела что-то сказать - но не нашла слов. Бывает.
Марина открыла дверь.
- Дим, - обернулась она на пороге. - Кота я заберу. Барсик - единственный честный мужик в этой квартире.
Дверь закрылась.
На лестничной площадке Марина прислонилась к стене и простояла так с минуту. Внутри было пусто - не больно, не горько, а именно пусто, как бывает в квартире, из которой уже вынесли мебель, но ещё не завезли новую.
Достала телефон. Открыла чат с Виктором.
Он ответил после первого гудка.
- Маринка? Ты же в поезде должна быть.
- Не села. Вернулась домой. А дома - сюрприз. Дим тоже, оказывается, не скучал. Два года, Вить. Два года параллельной жизни.
Пауза. Потом:
- Ты как?
- Нормально. Если честно - даже странно нормально. Стою на лестнице с чемоданом и думаю, что из всех людей в этой истории единственный, кто мне ничего не врал - это ты. И кот.
- Кот - серьёзный конкурент.
- Не ревнуй, он кастрированный.
Виктор рассмеялся. И Марина тоже - тихо, но по настоящему.
- Я сяду в машину, - сказал он. - Через четыре часа буду. Скинь адрес.
- Вить, ночь…
- Марин. Скинь адрес.
Она скинула.
Потом села на ступеньку между третьим и четвёртым этажом, поставила чемодан рядом. Открыла переписку с мужем. Последнее сообщение - её, пятичасовой давности: "Сажусь в поезд, связь плохая, напишу утром".
Она смотрела на эту фразу секунд десять. Потом удалила весь чат. Все десять лет - одним движением пальца.
В подъезде хлопнула входная дверь. Кто-то зашёл, пошуршал пакетами, вызвал лифт. Лифт загудел и уехал наверх. Тишина вернулась.
Марина вставила наушники, включила первый попавшийся плейлист. Играло что-то незнакомое - тихое, с гитарой и хрипловатым голосом.
Она сидела на ступеньке, в куртке, с чемоданом, с удалённой перепиской и неиспользованным билетом в кармане.
Телефон показывал 23:47.
Виктор будет к четырём утра, если фуры не помешают.
А пока - ступенька, наушники и тишина.
И где-то наверху, за закрытой дверью, Барсик, которого она заберёт потом. Вместе с паспортом на кота и миской, на которой Дима когда-то написал маркером "Босс".
Потом.
А сейчас - просто сидеть и ждать Виктора. И утро. И может быть - себя. Ту самую, которая десять месяцев назад в ресторане рассмеялась на "вы забыли шарф" и подумала: "Вот это мне нравится".
Может, всё-таки она не опоздала.
Может, просто села не на тот поезд. Десять лет назад.
А правильный - скоро прибудет.