В то время как американские СМИ оперируют цифрой в 11,3 миллиарда долларов, потраченных за первые шесть дней гипотетической операции против Ирана, реальные расходы Вашингтона могут оказаться значительно выше. Такое мнение в интервью RTVI высказал член Госдумы, генерал-лейтенант в отставке Андрей Гурулев. По его словам, озвученная сумма отражает лишь прямое военное финансирование, тогда как сопутствующие экономические потери выглядят куда более масштабно.
Как ранее сообщали информированные источники ABC News, в ходе закрытого совещания представителей оборонного ведомства США с сенаторами прозвучала предварительная смета. Однако сенатор Крис Кунс поспешил уточнить, что итоговая стоимость конфликта «существенно превысит» названные цифры. По его подсчетам, каждый день боевых действий обходится американскому бюджету более чем в полтора миллиарда долларов. Для сравнения: журналисты The Washington Post выяснили, что только стартовые 48 часов противостояния «съели» боеприпасов на сумму около 5,6 миллиарда. Ожидается, что в ближайшее время администрация президента обратится в Конгресс с запросом на выделение дополнительных «десятков миллиардов».
Цена блокады и экономический удар
По мнению Андрея Гурулева, анализ затрат нельзя сводить исключительно к военным статьям. Куда более серьезным ударом по мировой экономике и, косвенно, по интересам США станет блокировка ключевых транспортных артерий. «11,3 миллиарда — это лишь верхушка айсберга, прямые траты на оружие, — пояснил парламентарий. — Однако убытки от перекрытия Ормузского пролива, через который идут основные потоки нефти и газа, уже сейчас многократно превышают эту сумму. Причем последствия будут ощущаться годами: восстановление логистики и стабильности рынка не произойдет за один день».
Генерал подчеркивает, что для Америки критически важно не затягивать конфликт. Переход к наземной фазе операции он называет фатальной ошибкой, способной обернуться для Соединенных Штатов полноценным «вьетнамским синдромом 2.0». «Чем быстрее Вашингтон свернет активную фазу, тем менее болезненным будет выход. Ввязываться в сухопутную кампанию — значит повторить трагедию полувековой давности. Однако финальное слово, безусловно, останется за Дональдом Трампом», — резюмировал собеседник RTVI.
Иранская позиция: право на репарации
В ходе беседы депутат выразил солидарность с позицией иранского лидара Масуда Пезешкиана. Напомним, Тегеран настаивает на том, что любое мирное урегулирование должно базироваться на трех ключевых пунктах: признание законных прав республики, выплата репараций и твердые международные гарантии безопасности. В противовес этому Дональд Трамп озвучил жесткий ультиматум, допустив лишь один вариант соглашения — документ о полной капитуляции Ирана.
«Иранский президент абсолютно справедлив в своих требованиях, — заявил Гурулев. — Перед нами классический акт агрессии против суверенного народа, усугубленный ударами, от которых страдают дети. Тегеран имеет моральное право требовать компенсацию за разрушения и гибель людей. Но, боюсь, для нынешней администрации США подобные условия неприемлемы».
Отвечая на вопрос о том, можно ли выразить цену человеческих жизней в денежном эквиваленте, генерал был категоричен: «Любой ущерб можно подсчитать, но потеря детей — вне материальных категорий. Никакие миллиарды не вернут погибших. К этому вопросу нужно подходить с предельной осторожностью и гуманизмом».
Уроки истории и стойкость Тегерана
Отдельно Андрей Гурулев отметил эффективность действий иранского руководства и армии в условиях кризиса. По его наблюдениям, Тегерану удалось сохранить целостность системы госуправления и консолидировать общество перед лицом внешней угрозы. «Иран демонстрирует удивительную стойкость. При колоссальном превосходстве противника в силах и средствах они держат оборону организованно и достойно», — подчеркнул генерал-лейтенант.
Контекст сравнения с войной во Вьетнаме (1955–1975) здесь не случаен. Тот конфликт, унесший жизни почти 60 тысяч американских военных и более двух миллионов мирных вьетнамцев, оставил глубокий шрам в национальном сознании США. Падение Сайгона в 1975 году стало символом поражения сверхдержавы, породив «вьетнамский синдром» — нежелание общества и политического истеблишмента участвовать в затяжных наземных кампаниях. Именно этот исторический опыт заставляет многих экспертов проводить параллели с потенциальным вторжением в Иран, предупреждая о рисках попадания в новую ловушку на Ближнем Востоке.