Как немецкая принцесса стала основательницей самого молодого московского монастыря? Кого искали сестры милосердия в опаснейшем районе города? Почему миссия обители до сих пор остается уникальной?
Среди стен и фасадов старого Замоскворечья скрывается одно из самых необычных религиозных благотворительных учреждений дореволюционной России. Эта обитель возникла не по указу церковных властей и не благодаря государственным распоряжениям. Ее создала женщина, судьба которой могла сложиться совсем иначе. Она могла до конца жизни оставаться при английском королевском дворе, среди приемов, балов и дипломатических визитов, но отказалась от светской жизни в пользу служения ближним.
Елизавета Фёдоровна (также Элла, урожденная принцесса Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская) родилась в семье великого герцога Людвига IV и принцессы Алисы, дочери английской королевы Виктории. С детства она почитала образ святой Елизаветы Тюрингской, родоначальницы герцогов Гессенских, в честь которой ее и нарекли.
Елизавета Тюрингская была дочерью венгерского короля Андраша II и жена ландграфа Тюрингии Людовика IV. С юности она помогала бедным, строила больницы и кормила нуждающихся. После смерти мужа ее изгнали из замка, и даже будучи матерью троих детей, она посвятила свою недолгую жизнь уходу за больными.
Для маленькой Эллы этот образ был живым примером того, как принцесса может отказаться от роскоши ради помощи нуждающимся. Не случайно, когда Элла выросла и потеряла мужа, она сделала почти тоже самое.
Когда мать Эллы умерла от дифтерии, осиротевшая девочка и ее младшая сестра Аликс, будущая жена российского императора Николай II, отправились к своей августейшей бабушке. При дворе Виктории царили строгие правила: дисциплина, благочестие и старые добрые английские традиции. Именно в этой атмосфере формировался характер юной принцессы - сдержанный, но самостоятельный.
Когда Элла подросла, бабушка, как и подобало главе династии, начала подыскивать ей подходящего жениха. Среди претендентов рассматривались весьма блестящие партии, но Элла неожиданно для многих отказалась от этих предложений, но вскоре на ее руку появился другой претендент - сын русского императора, великий князь Сергей Александрович, и именно это предложение оказалось судьбоносным.
После венчания Елизавета быстро освоила русский язык и добровольно перешла в православную веру, что было редкостью для иностранных принцесс. Как супруга московского генерал-губернатора, она начала активно заниматься благотворительностью: основала Елисаветинское общество для защиты младенцев бедных матерей, возглавила Дамский комитет Красного Креста и организовывала помощь во время русско-японской войны.
Но когда речь заходила о революционном терроре, Елизавета придерживалась чрезвычайно жестких взглядов. После убийства министра внутренних дел Дмитрий Сипягина княгиня писала почти без дипломатических оборотов: «Неужели нельзя судить этих животных полевым судом? Необходимо сделать всё, чтобы не допустить превращения их в героев… чтобы убить в них желание рисковать своей жизнью и совершать подобные преступления (я считаю, что пусть бы он лучше заплатил своей жизнью и, таким образом, исчез!). Но кто он и что он — пусть никто не знает… и нечего жалеть тех, кто сам никого не жалеет».
Борцы за свободу и равенство ответили взаимностью. В феврале 1905 года супруг Елизаветы, Сергей Александрович, был убит террористом Иваном Каляевым, бросившим бомбу в карету князя. Шокированная вдова нашла в себе силы по-христиански посетить убийцу в тюрьме, передав ему прощение и даже просила императора о помиловании, пусть и безуспешно.
Гибель супруга стала для нее поворотным событием. Княгиня продала драгоценности, а на вырученные средства купила усадьбу на Большой Ордынке, чтобы создать учреждение, где женщины сочетали бы активную помощь нуждающимся (как Марфа) с молитвенной жизнью (как Мария).
Однако Марфо-Мариинская обитель милосердия не была монастырем в буквальном смысле. Насельницы (православные женщины 21–40 лет) приносили обеты целомудрия, нестяжания и послушания, но могли позже освободиться от них и создать семью. Устав обители утверждался с трудом, так как Синод опасался элементов протестантизма, но благодаря поддержке Николая II, обитель начала работу.
Одеяния для сестер были специально разработаны по эскизам самой Елизаветы Фёдоровны живописцем Михаилом Нестеровым, который вместо традиционного черного предложил необычный жемчужно-серый цвет.
Нестеров вместе с молодым помощником Павлом Кориным также расписал стены главного храма обители, где вновь подошел к работе совершенно не по канону русской православной живописи: там, где по вековой традиции фресок должны были появиться святые, угодники или хотя бы монахи, помимо небесных персонажей художник вывел на стену самых обычных людей. Росписи в бело-голубой палитре вызвали зависть у самого Васнецова, который выходя из храма сказал: «Мне больше не писать церквей, а вы ещё поработаете!»
Фрески, написанные Кориным, можно увидеть в скрытой под храмом крипте - маленьком подземном пространстве, устроенном по образцу древнеримских катакомб, где покоятся частицы мощей Елизаветы Фёдоровны.
Работая над росписями, Корин познакомился со своей будущей женой Прасковьей, которая училась у сестер милосердия аптекарскому делу. Прасковья начала брать уроки живописи у самого Корина, и со временем она стала не только его супругой, но и известным художником-реставратором: среди работ, которые она реставрировала - полотна Тициана, Рубенса, и другие выдающиеся произведения искусства.
Сам проект главного храма в неорусском стиле, вдохновленном псковскими и новгородскими церквями домонгольского периода, разработал Алексей Щусев, который в то время служил архитектором при Святейшем Синоде. Позже Москва узнает его как автора Казанского вокзала, Мавзолея Ленина и многих других замечательных зданий.
Щусев также благоустраивал сад обители, сохранив, но расширив старые усадебные аллеи. Фотографии с панорамами сада публиковались на почтовых открытках и в журналах того времени.
Больница обители с комнатами сестер, палатами для пациентов и собственной операционной размещалась в большом двухэтажном доме, стоящем вдоль улицы. Слева от больничного корпуса находился дом настоятельницы с небольшой моленной. Справа разместились амбулатория и аптека, где нуждающимся выдавали лекарства.
Во дворе стоял еще один дом, в котором жил священник, исполняющий обязанности духовника обители, а в нижних этажах расположились школа и библиотека для девочек из приюта. Со временем здесь же открыли и воскресную школу для девушек и женщин, работавших на фабриках, среди которых было немало неграмотных или едва умевших читать. Трехэтажный корпус для проживания сестер разрастающейся обители был построен спустя 2 года на средства купчихи Марии Фёдоровны Морозовой.
Здесь были объединены три вида служения: попечительное (помощь вне стен), просветительное (воскресная школа, приют для сирот) и деятельное (медицинская помощь).
В стенах обители ежедневно готовили до 300 обедов для бедных, больница и амбулатория были бесплатными, а библиотека насчитывала до 2000 томов. Во время Первой мировой войны здесь действовал штаб милосердия и госпиталь на 50 мест.
Одна из сторон служения обители была связана с другим местом Москвы - с печально знаменитой Хитровской площадью, больше известной как Хитровка. Здесь находился огромный ночлежный район: дешевые притоны, подвалы, трактиры, где собирались безработные, бродяги и уголовники. Сюда редко заглядывала полиция, а порядочные москвичи старались обходить квартал стороной.
Беспризорных мальчиков Хитровки старались определить в общежития или в трудовые артели, организованные княгиней. Там они получали жилье и питание, осваивали математику, русский язык и Закон Божий, за свой труд в артелях получали небольшое жалованье. Девочек обучали сестринскому делу, после чего направляли работать в московские больницы. Часть воспитанниц оставалась в обители, где их учили грамоте и помогали освоить какую-нибудь профессию.
В книге Натальи Романовой «Гефсиманский сад» описывается трогательный эпизод из жизни обители: «Однажды во время визита в детский приют произошел такой случай: еще задолго до прихода матушки Елизаветы девочек учили: «Войдет Великая княгиня, вы все - хором: «Здравствуйте» и - целуйте ручки». Когда Елизавета Федоровна вошла, дети воскликнули: «Здравствуйте и целуйте ручки!». Великая княгиня улыбнулась и поцеловала ручки всех юных воспитанниц. Затем утешила сконфуженную воспитательницу и на другой день привезла много подарков».
После 1917 года обитель продолжала работать, но уже спустя год Елизавету Фёдоровну арестовали. Ее вместе с келейницей Варварой Яковлевой, отказавшейся оставить настоятельницу, вывезли сначала в Пермь, а затем отправили в уральский городок Алапаевск, где они оказалась вместе с несколькими представителями дома Романовых.
Ночью с 17 на 18 июля 1918 года произошло то, что позже войдет в историю как Алапаевская казнь. Узников вывезли за город, к заброшенной шахте, куда сбросили сначала осужденных, затем гранаты, а вход завалили бревнами и землей.
Когда несколько месяцев спустя в город вошли части Белой армии, шахту вскрыли и останки погибших вывезли вместе с отступающими войсками через всю Сибирь и далее на Восток. Сначала они оказались в Пекине, где несколько лет находились в русском храме, а затем тела Елизаветы Фёдоровны и Варвары перевезли в церковь Марии Магдалины на Елеонской горе в Иерусалиме, где они покоятся по сей день.
После ареста настоятельницы сестры милосердия продолжали делать то, ради чего создавалась обитель: лечить, кормить, помогать тем, кому в революционном городе приходилось тяжелее всего, однако в 1926 году Марфо-Мариинскую обитель официально закрыли.
Кто-то из сестер смог вернуться к родственникам, кто-то пытался устроиться медсестрой или санитаркой, а некоторые были позднее арестованы и отправлены в лагеря. Так закончилась история уникальной общины, где монашеская жизнь соединялась с социальной помощью - модель, почти не имевшая аналогов в дореволюционной России.
Сами здания обители ожидала довольно прозаическая советская биография: храм закрыли, а помещения стали использовать для самых разных нужд. В последующие годы здесь располагались поликлиника, городские учреждения, мастерские. Архитектурный ансамбль уцелел во многом потому, что его продолжали использовать, пусть и совсем не так, как задумывала основательница.
В 1940-е годы судьба главного храма висела буквально на волоске: его собирались снести, но от гибели его спасли его же создатели - Щусев, Нестеров и Корин, сумевшие отстоять здание. Позже здесь разместили Центральные художественно-реставрационные мастерские, руководил которыми сам Корин.
Лишь в конце XX века история начала возвращаться на круги своя. Сегодня Марфо-Мариинская обитель - действующий монастырь, среди проектов которого: единственный в Москве бесплатный сад для детей со средней и тяжелой степенью ДЦП, реабилитационный центр, инклюзивный детский дом для девочек из кризисных семей и девочек с синдромом Дауна, детская выездная паллиативная служба, оказывающая помощь семьям с тяжелобольными детьми, патронажная служба помощи одиноким пожилым людям, мамам с детьми в СИЗО, одиноким инвалидам, а также предоставление продуктов, средств гигиены и лекарств людям в трудной жизненной ситуации. Обитель открыта для посетителей, восстановлен сад, действует музей.
alexiskiskis