У нее нет личной жизни. Мужчины пытались ухаживать. Инженер из соседнего отдела, симпатичный, умный, приглашал в кино. Евдокия отказала. Сосед по дому разведенный звал замуж, отказала. Она не может впустить в свою жизнь никого, потому что носит внутри тайну, которую невозможно объяснить. Как объяснить мужчине, что ты пять лет терпишь домогательство, записываешь все на пленку и планируешь месть? Как объяснить, что каждый вечер сидишь дома и переслушиваешь голос человека, который угрожает тебе? Никак. Поэтому Евдокия живет одна.
Бармин тем временем процветает. Получает звания, награды, премии. В 1988 ему дают новую квартиру, четырехкомнатную на Ленинском. В 1991 дают дачу в Переделкино. Его семья образцовая. Жена Нина Павловна, учительница на пенсии. Двое взрослых детей. Сын инженер, дочь врач. Евдокия видела семейное фото на его столе. Бармин в центре, улыбается, обнимает жену и детей. Счастливое семейство. Она смотрит на это фото и думает. Никто из них не знает, кто он на самом деле. Жена не знает, дети не знают, коллеги не знают. Знает только она.
Весна 1991-го. Перестройка. Союз трещит по швам, старые порядки рушатся, появляются независимые газеты, свободные суды, адвокаты, которые берутся за неугодные власти дела. Евдокия читает газеты, следит за новостями и понимает – пришло время. Система, которая защищала таких, как Бармин, рушится. Партком уже не всемогущ. Директора увольняют за коррупцию, чиновников сажают за взятки. Начинается новое время. Время, когда можно говорить правду.
Евдокия идет в библиотеку, берет юридические справочники, изучает законы. Статья 133 Уголовного кодекса РСФСР. Понуждение к действиям сексуального характера. Наказание – лишение свободы до трех лет. Статья 170. Злоупотребление служебным положением. Наказание – до пяти лет. Статья 159. Клевета. Наказание, исправительные работы или штраф. Она все просчитывает. Если подаст иск, Бармин попытается обвинить ее в клевете. Скажет, что она все выдумала, что мстит за увольнение или за отказ в повышении. У нее должны быть железные доказательства. У нее есть 293 кассеты, 5 лет записей.
Теперь нужен адвокат. Евдокия спрашивает знакомых. Кто-то советует одного, кто-то другого. Наконец подруга по университету говорит.
— Есть молодая адвокатесса, Валерия Громова. Специализируется на делах о домогательствах. Жесткая, принципиальная. Попробуй к ней.
Евдокия записывает телефон, звонит, договаривается о встрече. Они встречаются в маленьком офисе на Сретенке. Валерия Сергеевна Громова, 35 лет, в строгом костюме, короткие волосы, острый взгляд.
— Слушаю вас.
Евдокия рассказывает, спокойно, без эмоций. Как началось, как продолжалось, как длилось пять лет. Валерия слушает, кивает.
— Доказательства есть?
Евдокия достает из сумки несколько кассет, кладет на стол.
— Вот, их 293.
Валерия поднимает бровь.
— 293?
— Да.
— Вы записывали пять лет?
— Да.
Она берет одну кассету, вставляет в магнитофон, нажимает воспроизведение. Голос Бармина. «Ты моя вещь, я тебя купил, и будешь делать, что скажу, иначе на улице окажешься». Валерия слушает, лицо каменеет. Она выключает запись.
— Это железное дело, его посадят.
Евдокия смотрит на нее.
— Вы возьметесь?
— Возьмусь. Но вы должны понимать, это будет война. Он попытается вас уничтожить. У него деньги, связи, адвокаты. Он будет бороться до конца. Вы готовы?
Евдокия улыбается. Впервые за пять лет улыбается по-настоящему.
— Я готовилась пять лет.
Май 1991 года. Офис адвоката Валерии Громовой на Сретенке. За столом сидят две женщины. Между ними коробка с аудиокассетами. 293 штуки. Пять лет чужой жизни, записанной на магнитную ленту. Валерия Сергеевна достает тетрадь Евдокии, листает, читает записи. Кассета номер 32. Кассета номер 87. Кассета номер 154. Каждая запись датирована, описана, процитирована.
— Это невероятно, — говорит адвокат. — Я видела многое, но такой педантичности не встречала. Вы вели учет как следователь.
Евдокия пожимает плечами.
— Я знала, что без доказательств мне никто не поверит.
Валерия кивает.
— Правильно знали. Теперь слушайте. Мы будем подавать гражданский иск о возмещении морального вреда. Одновременно направим заявление в прокуратуру для возбуждения уголовного дела. Будем бить по двум фронтам.
Она берет чистый лист, начинает писать.
— Основания для иска. Систематическое психологическое насилие, шантаж, злоупотребление служебным положением, создание невыносимых условий труда. Требования. Публичное извинение, компенсация морального вреда в размере 50 тысяч рублей, увольнение ответчика, возбуждение уголовного дела.
— 50 тысяч рублей? — Евдокия округляет глаза. — Это огромные деньги!
— Годовая зарплата. Это справедливая сумма за пять лет унижений, — говорит Валерия. — Мы ее обоснуем. У нас есть доказательства систематического насилия. Суд присудит.
— А если не присудит?
— Присудит, я вам гарантирую. Такие записи – это золото. Но вы должны понимать, начнется война. Бармин не сдастся просто так. Он наймет лучших адвокатов, будет пытаться доказать, что вы все подстроили, что записи фальшивые, что вы сами соблазняли его, а теперь шантажируете. Готовы к этому?
Евдокия смотрит на коробку с кассетами.
— Пять лет я готовилась. Думаю, выдержу еще немного.
Валерия улыбается.
— Тогда начинаем.
Следующие две недели они готовят документы. Валерия составляет исковое заявление, подробное на 20 страницах. Каждый эпизод домогательств описан, каждая дата указана. Каждому эпизоду приложена ссылка на кассету с записью. Евдокия переписывает свои дневниковые записи начисто, составляет хронологию событий. Март 1986 года. Первая угроза увольнением. Апрель. Первая попытка физического контакта. Май. Первая командировка с домогательствами.
Они прослушивают ключевые записи, отбирают самые страшные, самые откровенные. Те, где Бармин говорит прямо, без недомолвок.
— Эту запись обязательно включим на суде, — говорит Валерия, останавливая кассету номер 123. — Здесь он называет вас вещью. Это унизительно, это оскорбительно, это доказательство того, что он относился к вам как к собственности.
Евдокия слушает запись в сотый раз. Голос Бармина: «Ты моя вещь, я тебя купил». Раньше эти слова вызывали боль, теперь только холодное удовлетворение. Он сам выкопал себе могилу.
25 мая 1991 года Валерия Громова подает исковое заявление в Московский городской суд. Ответчик Бармин Игнатий Всеволодович. Истец. Лебедева Евдокия Артемовна. Сумма иска – 50 тысяч рублей компенсации морального вреда. Одновременно она направляет заявление в прокуратуру, просит возбудить уголовное дело по факту принуждения к действиям сексуального характера и злоупотребления служебным положением.
Через неделю Бармин получает повестку в суд. Евдокия в этот день на работе. Она сидит в своем кабинете, печатает очередной отчет. Слышит, как в соседнем кабинете хлопает дверь. Бармин кричит, матерится. Что-то грохочет, будто он швырнул телефон об стену. Потом он распахивает дверь ее кабинета, врывается. В руке повестка из суда. Лицо красное, глаза налиты кровью.
— Это что такое? Ты подала на меня в суд?
Евдокия смотрит на него спокойно.
— Да, подала.
— Ты что, совсем спятила? Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Я требую компенсации за пять лет домогательств и унижений.
Бармин хохочет. Смех истерический, злой.
— Домогательств? Какие доказательства у тебя? Думаешь, я испугаюсь? Я найму лучших адвокатов. Я тебя в порошок сотру. Ты пожалеешь, что родилась.
Евдокия встает, смотрит ему в глаза.
— Посмотрим.
Она берет сумку, выходит из кабинета, уходит домой. Больше на работу не вернется. Валерия уже подала заявление о ее увольнении по собственному желанию с указанием причины. Невозможность продолжения работы в связи с домогательствами со стороны непосредственного руководителя.
Бармин остается в кабинете, читает повестку. Дата судебного заседания – 10 июля. Полтора месяца на подготовку. Он звонит своему приятелю-адвокату Марку Иосифовичу Гринбергу, рассказывает. Адвокат слушает, хмыкает.
— Игнатий, ты влип. Если у нее есть хоть какие-то доказательства, тебе не сдобровать.
— Да какие у нее доказательства? Она же секретарша. Придумала, небось, все, чтобы денег содрать.
— Не знаю, но раз она подала, значит что-то есть. Я возьмусь за дело, но готовься к худшему. Сейчас времена другие, судьи уже не боятся сажать начальников.
Бармин кладет трубку. Сидит в кабинете. Впервые за 30 лет работы чувствует страх. Он недооценил Евдокию. Все эти годы он думал, что она сломленная, забитая, беспомощная. Оказывается, она готовилась, копила силы, ждала момента. А момент пришел.
Июнь проходит в лихорадочной подготовке. Адвокат Гринберг собирает свидетельские показания, допрашивает коллег Евдокии, спрашивает, видели ли они что-то подозрительное, замечали ли домогательства. Коллеги пожимают плечами. Нет, ничего не видели. Бармин вел себя корректно. Евдокия казалась довольной работой. Никаких жалоб не было. Гринберг записывает показания, готовит линию защиты. Это была добровольная связь. Евдокия сама заигрывала с начальником. Теперь, когда связь закончилась, она мстит, требует денег. Классический шантаж.
Бармин тем временем пытается найти компромат на Евдокию, роется в ее личном деле, опрашивает соседок по общежитию, ищет что угодно, любовников, долги, скандалы, находит мало. Евдокия жила как монашка. Никаких мужчин, никаких развлечений, работа и дом. Странно, думает Бармин. Пять лет она не встречалась ни с кем, будто готовилась к чему-то. Он еще не знает, к чему именно.
9 июля, накануне суда, Валерия Громова встречается с Евдокией в последний раз.
— Завтра начнется, — говорит адвокат. — Вы готовы?
— Готова.
— Вам придется рассказать все. При свидетелях, при судье. Это будет тяжело.
— Пять лет было тяжело. Один день в суде — это ничто.
Валерия кивает.
— Тогда увидимся завтра, 9 утра. Не опаздывайте.
Евдокия уходит. Вечером сидит дома на кровати. Перед ней коробка с кассетами. 317 штук. 293 первым добавились еще 24 за последние месяцы. Она гладит коробку рукой. Ее оружие. Ее сила. Завтра начинается война. Но она уже выиграла. Просто Бармин еще не знает об этом.
***
10 июля 1991 года. Московский городской суд. Здание на улице Богородский вал. Зал заседаний номер 12. 9 часов утра. Евдокия Артемовна Лебедева входит в зал. На ней серый костюм, купленный в комиссионке за 20 рублей. Волосы зачесаны назад, на лице почти нет косметики. Она выглядит просто, скромно, даже бедно. Это специально. Валерия посоветовала. Не нужно выглядеть богато или вызывающе. Ты жертва, не забывай.
Евдокия садится за стол истца. Рядом с ней Валерия Громова в строгом черном костюме. Перед ними папки с документами и та самая коробка. Серая, картонная, с надписью маркером «Доказательство». Напротив, за столом ответчика сидит Бармин, Игнатий Всеволодович одет в дорогой костюм. Рядом с ним два адвоката, Гринберг и его помощник. На столе кожаные портфели, блокноты в дорогих переплетах. Бармин смотрит на Евдокию, улыбается. Самоуверенно, снисходительно. Его взгляд говорит: «Ну что, дура, решила со мной тягаться? Сейчас мои адвокаты тебя разнесут в пух и прах».
Евдокия не отвечает на взгляд, смотрит прямо перед собой. Входит судья, женщина лет 55, седые волосы, усталое лицо. Судья Ирина Павловна Соколова. Она садится, стучит молотком.
— Заседание объявляется открытым. Дело по иску гражданки Лебедевой Евдокии Артемовны к гражданину Бармину Игнатию Всеволодовичу о возмещении морального вреда. Истец. Гражданка Лебедева Евдокия Артемовна. Представитель. Адвокат Валерия Сергеевна Громова. Ответчик. Гражданин Бармин Игнатий Всеволодович. Представитель. Адвокат Марк Иосифович Гринберг. О возмещении морального вреда. Истец, изложите суть требований.
Валерия Громова встает.
— Уважаемый суд, моя подзащитная Лебедева Евдокия Артемовна в течение пяти лет подвергалась систематическим домогательствам со стороны своего непосредственного руководителя, ответчика, Бармина Игнатия Всеволодовича. Он использовал свое служебное положение для психологического давления, шантажа и принуждения к действиям сексуального характера. Мы требуем возмещения морального вреда в размере 50 тысяч рублей, публичного извинения и увольнения ответчика.
Судья кивает.
— Доказательства имеются?
— Имеются.
Валерия указывает на коробку.
— У нас есть аудиозаписи всех эпизодов домогательств. 317 кассет. Каждая датирована и описана.
В зале возникает шум. Люди на скамьях для публики переглядываются. 317? Это же годы! Судья поднимает бровь.
— 317 записей?
— Да, Ваша честь.
— Каким образом были получены эти записи?
— Истец записывала все разговоры со своим руководителем на личный диктофон в целях самозащиты.
Адвокат Гринберг вскакивает.
— Протестую! Эти записи сделаны без согласия моего клиента! Это незаконно! Это нарушение частной жизни!
Судья смотрит на него.
— Садитесь. Возражения будут рассмотрены позже. Сейчас мы выслушаем доказательства. — Она поворачивается к Валерии. — Можете представить образцы записей?
Валерия достает из коробки несколько кассет.
— Мы отобрали наиболее показательные эпизоды. Предлагаю прослушать кассету номер 123. Запись сделана 11 ноября 1989 года в кабинете ответчика.
Она подходит к столу, где стоит магнитофон. Вставляет кассету. Нажимает воспроизведение. В зале тишина. Из динамиков звучит голос Бармина. Четкий, узнаваемый. «Ты моя вещь, Евдокия Артемовна. Я тебя купил этой работой, этой комнатой в общежитии ты мне принадлежишь. И будешь делать то, что я скажу. А если не будешь, выброшу как мусор. Понятно?» Голос Евдокии тихий. «Понятно». Голос Бармина. «Вот и отлично. Так что перестань сопротивляться. Рано или поздно все равно сдашься».
Запись заканчивается. Тишина. Бармин побледнел. Сидит, сжав кулаки. Адвокат Гринберг наклоняется к нему. Что-то быстро шепчет. Судья смотрит на Бармина.
— Вы узнаете свой голос?
Бармин молчит. Гринберг отвечает за него.
— Мой клиент не обязан отвечать на этот вопрос, да...
Судья перебивает.
— Я спрашиваю вашего клиента. Господин Бармин, это ваш голос на записи?
Бармин медленно кивает.
— Да, это мой голос.
— Вы произносили эти слова?
Пауза.
— Да, но это было вырвано из контекста.
Валерия встает.
— Из какого контекста, позвольте спросить? У нас есть полная запись всего разговора. Никакого другого контекста нет. Вы называли мою подзащитную вещью. Вы говорили, что купили ее. Это факт.
Гринберг вскакивает.
— Это была шутка. Неудачная шутка. Мой клиент не имел в виду это буквально.
Валерия усмехается.
— Шутка? В течение пяти лет? У нас 317 таких шуток. Сейчас прослушаем еще одну.
Она меняет кассету. Включает следующую запись. Голос Бармина. «Если не будешь послушной девочкой, я тебя уволю. Напишу характеристику, с которой тебя нигде в Москве не возьмут. Уедешь в свой Воронеж. Будешь в библиотеке книжки выдавать за 300 рублей. Выбирай. Либо ты моя, либо вон из института».
Снова тишина. Судья делает пометки. Спрашивает Бармина.
— Это тоже шутка?
Бармин молчит, лицо серое, на лбу пот. Гринберг пытается спасти ситуацию.
— Ваша честь, мы полагаем, что эти записи сфабрикованы, или смонтированы, или записаны с использованием актеров. Нам нужна экспертиза.
Судья кивает.
— Хорошо, назначим экспертизу. Но пока продолжим. Адвокат Громова, есть еще записи?
Валерия улыбается.
— Ваша честь, у нас 317 кассет. Мы можем прослушивать их неделю. Или можем представить список всех записей с кратким содержанием. Суд сам выберет, какие прослушать.
Она кладет на стол толстую папку.
— Вот полная опись. Каждая запись описана. Даты, место, содержание.
Судья берет папку. На ее лице отражается изумление, потом отвращение. Она смотрит на Бармина.
— Господин Бармин, вы хотите что-то сказать в свою защиту?
Бармин встает. Голос дрожит.
— Это была добровольная связь. Она сама хотела. Она заигрывала со мной. Я не принуждал ее. Мы были близки. А теперь она мстит, потому что я прекратил эти отношения.
Валерия хохочет.
— Близки? Если бы вы были близки, зачем вам угрожать увольнением? Зачем шантажировать? Люди в добровольных отношениях так не разговаривают.
Бармин кричит.
— Она вырезала из записи то, что ей удобно. Она не показывает, как сама ко мне подкатывала.
Валерия спокойна.
— У нас есть полные записи всех разговоров. Если вы утверждаете, что она подкатывала, покажите хоть один фрагмент, где она это делает.
Бармин молчит. Судья стучит молотком.
— Достаточно. Заседание откладывается на две недели. За это время будет проведена экспертиза аудиозаписей на предмет монтажа. Также прошу представить свидетелей с обеих сторон. Заседание закрыто.
Люди начинают расходиться. Бармин сидит, не двигаясь. Адвокат Гринберг собирает бумаги, качает головой.
— Игнатий, ты мне не сказал, что у нее столько записей. Это катастрофа.
Бармин не отвечает, смотрит на Евдокию. Она стоит у выхода с Валерией, оборачивается. Их взгляды встречаются. Евдокия не улыбается, не торжествует, просто смотрит. Холодно, спокойно. И Бармин понимает, он проиграл. Впервые за 30 лет карьеры он проиграл. Секретарше. Женщине, которую считал ничтожеством.
Две недели проходят в ожидании. Экспертиза, допросы свидетелей, сбор дополнительных доказательств. 24 июля возобновляется заседание. Тот же зал, те же люди, но атмосфера другая. Напряженная, тяжелая. Судья Соколова открывает заседание.
— Получены результаты экспертизы аудиозаписей. Эксперты проверили 100 записей из представленных. Монтажа не обнаружено. Голос на записях принадлежит Бармину Игнатию Всеволодовичу. Возраст записей соответствует указанным датам. Выводы. Записи подлинные.
Гринберг падает духом. Это был его главный козырь. Доказать, что записи сфабрикованы. Не вышло. Судья продолжает.
— Переходим к опросу свидетелей. Сторона ответчика, представьте своих свидетелей.
Гринберг вызывает пятерых коллег Бармина. Заведующие отделами, старшие научные сотрудники. Все в возрасте, все уважаемые люди. Первый свидетель. Аркадий Михайлович Соловьев, заведующий лабораторией.
— Я работаю с Игнатием Всеволодовичем 20 лет. Это порядочный человек, ученый с мировым именем, образцовый семьянин. Никогда не замечал за ним ничего предосудительного. Считаю обвинение клеветой.
Валерия встает.
— Скажите, Аркадий Михайлович, вы когда-нибудь присутствовали при разговорах Бармина с его секретаршей?
— Нет, конечно. Это их рабочие моменты.
— То есть вы не знаете, как он вел себя наедине с ней?
— Не знаю, но...
— Тогда на каком основании вы утверждаете, что он вел себя порядочно?
Свидетель молчит. Судья кивает.
— Свидетель свободен.
Следующий свидетель. Нина Павловна Бармина, жена ответчика. Пожилая женщина в платке с усталым лицом.
— Мой муж работает дни и ночи. Он приходит домой поздно, уставший. У него нет времени на интрижки. Это все выдумки этой женщины. Она хочет денег, вот и все.
Валерия спрашивает.
— Нина Павловна, скажите, ваш муж часто ездит в командировки?
— Да, часто, по работе.
— Берет с собой секретаршу.
— Иногда.
— Вы знаете, что он бронирует для нее номер в гостинице рядом со своим?
Нина Павловна бледнеет.
— Это... это служебная необходимость.
— Вы уверены?
Женщина молчит, смотрит на мужа. В ее глазах вопрос. Бармин отводит взгляд. Валерия продолжает.
— У нас есть счета из гостиниц. Ваш муж заказывал смежные номера. Номера с дверью между ними. Зачем, как вы думаете?
— Я... я не знаю.
— Я вам скажу, зачем. Чтобы иметь доступ к секретарше в любое время. У нас есть запись, где он стучится к ней в номер ночью. Хотите послушать?
Нина Павловна встает.
— Нет, я все поняла.
Она разворачивается и уходит из зала. Дверь хлопает. Бармин сидит, опустив голову. Гринберг пытается спасти ситуацию. Вызывает еще трех свидетелей. Все говорят одно. Бармин хороший человек. Обвинения абсурдны. Евдокия клевещет. Валерия методично разбивает каждое показание.
— Вы видели их наедине?
— Нет.
— Вы слышали их разговоры?
— Нет.
— Тогда откуда вы знаете?
Свидетели пасуют. Потом Валерия вызывает своих свидетелей. Первая. Людмила Петровна Зуева, подруга Евдокии по университету.
— Евдокия звонила мне в 1986 году. Плакала. Рассказывала, что начальник домогается, угрожает увольнением. Я советовала бросить работу, но она боялась потерять прописку.
Гринберг.
— Почему она не пожаловалась официально?
Людмила смотрит на него, как на идиота.
— Кому жаловаться? Парткому? Там друзья Бармина сидели. Профсоюзу? Там те же люди. В Советском Союзе секретарша против доктора наук — это никто против всех.
Судья кивает.
— Свидетель свободен.
Второй свидетель, Анна Сергеевна Крылова, бывшая секретарша Бармина, работала до Евдокии. Валерия спрашивает.
— Анна Сергеевна, расскажите о вашей работе у Бармина.
Женщина лет 45 нервно теребит платок.
— Я работала у него с 1981 по 1985 год. Первые месяцы все было нормально. Потом он начал приставать. Комплименты, прикосновения, намеки. Я отказывала. Он злился. Стал придираться к работе, угрожать увольнением.
— Почему вы не пожаловались?
— Пыталась, пошла к директору. Тот сказал, «У тебя нет доказательств, а Бармин — заслуженный ученый, не клевещи». Я ушла сама. Уехала в Ригу к сестре. Устроилась там на другую работу.
— То есть ситуация с Евдокией Лебедевой не единичная?
— Нет. Он так поступал и со мной. Просто я не смогла доказать. А Евдокия смогла.
В зале гул. Люди переглядываются. Значит, Бармин делал это неоднократно. Это система. Гринберг вскакивает.
— Протестую. Это показания о событиях десятилетней давности. Они не относятся к данному делу.
Судья качает головой.
— Отклоняю протест. Показания свидетельствуют о повторяющейся модели поведения ответчика. Это важно для дела. — Она смотрит на Бармина. — Господин Бармин, у вас есть что сказать?
Бармин встает. Лицо красное, на шее вздулись вены.
— Это ложь! Крылова уволилась сама! Она работала плохо!
Судья сухо.
— У нас есть ее трудовая книжка. Там написано «Уволена по собственному желанию в связи с переездом». Никаких замечаний о плохой работе нет. Садитесь.
Бармин садится. Адвокат Гринберг склоняется к нему, шепчет.
— Игнатий, дело плохо. Если появится еще хоть одна бывшая секретарша...
Бармин рычит.
— Не появится!
Но он ошибается. Валерия вызывает третьего свидетеля. Татьяна Львовна Виноградова, работала секретаршей Бармина с 1977 по 1981 год. Пожилая женщина, лет 60, в старом пальто. То же самое. Приставал, угрожал, шантажировал. Я терпела 4 года. Потом не выдержала, написала заявление. Уехала к дочери в Свердловск. Больше в Москве не жила.
Три. Три женщины. Три одинаковые истории. Судья смотрит на Бармина.
— Что скажете?
Бармин молчит. Он понимает, защищаться бессмысленно. Факты очевидны. Система доказана. Гринберг встает.
— Ваша честь, мой клиент готов признать определенную долю вины. Возможно, его поведение было некорректным, но это не было преступлением. Это были рабочие конфликты, недопонимания. Мы готовы принести извинения и выплатить компенсацию, но в разумных пределах. 50 тысяч – это грабеж.
Валерия усмехается.
— Грабеж? Пять лет психологического насилия, угроз, унижений? Три женщины с разрушенными судьбами. Одна уехала из Москвы, вторая потеряла годы жизни, третья до сих пор не может устроить личную жизнь. И вы называете компенсацию грабежом?
Судья стучит молотком.
— Заседание откладывается на неделю для подготовки итогового решения. Все свободны.
Евдокия выходит из зала. Бармин сидит, уткнувшись лицом в ладони. Его адвокаты молча собирают бумаги. Он проиграл. Окончательно и бесповоротно.
***
1 августа 1991 года. Оглашение решения суда. Зал переполнен. Пришли журналисты. Слухи о деле уже разошлись по Москве. Доктор наук против секретарши. 317 записей. Три женщины-свидетельницы. Судья Соколова входит. Все встают. Она садится. Открывает папку. Читает.
— Рассмотрев материалы дела по иску Лебедевой Евдокии Артемовны к Бармину Игнатию Всеволодовичу, суд установил следующее. В течение пяти лет, с марта 1986 года по май 1991 года, ответчик Бармин, используя свое служебное положение, систематически подвергал истца Лебедеву психологическому давлению, шантажу, домогательствам и угрозам увольнения.
Она делает паузу, смотрит на Бармина.
— Доказательствами по делу являются 317 аудиозаписей, экспертиза которых подтвердила их подлинность. Также представлены показания трех свидетелей, бывших секретарей ответчика, которые подтвердили повторяющуюся модель поведения Бармина. Суд признает действия Бармина противоправными, унижающими честь и достоинство истца, причинившими тяжкий моральный вред. На основании вышеизложенного суд решил. Взыскать с Бармина Игнатия Всеволодовича в пользу Лебедевой Евдокии Артемовны компенсацию морального вреда в размере 50 тысяч рублей. Обязать ответчика принести публичные извинения истцу. Направить материалы дела в прокуратуру для решения вопроса о возбуждении уголовного дела. Решение суда вступает в силу немедленно.
Гул в зале. Журналисты строчат в блокнотах. Фотографы щелкают камерами. Бармин сидит неподвижно. Лицо серое, глаза пустые. 50 тысяч рублей. Публичные извинения. Уголовное дело. Все рухнуло.
На следующий день в газете «Московский комсомолец» выходит статья «Доктор наук или домашний тиран? Подробности дела Бармина». Статья разлетается по всей Москве. В ней рассказана вся история. Записи, свидетельницы, пять лет молчания Евдокии, ее месть. Телефон Бармина разрывается. Звонят коллеги, знакомые, журналисты. Все хотят комментариев. Бармин не отвечает. Сидит дома, в квартире на Ленинском. Жена Нина Павловна собрала вещи и ушла к дочери. Сказала, «Не хочу тебя видеть, не знаю, кто ты». «Тридцать лет жила с чужим человеком». Дети тоже отвернулись. Сын позвонил, сказал коротко. «Мне стыдно носить твою фамилию». Положил трубку. Бармин один. Впервые за тридцать лет один.
Через неделю его вызывает директор института.
— Игнатий Всеволодович, вы понимаете, что после такого скандала вы не можете продолжать работу?
Бармин смотрит на стол.
— Понимаю.
— Пишите заявление об увольнении по собственному желанию. Пока по-хорошему. Если откажетесь, уволю по статье.
Бармин пишет заявление, дрожащей рукой. «Прошу уволить меня по собственному желанию». 30 лет работы, кандидатская, докторская, лауреатство, награды. Все перечеркнуто. Он сдает пропуск, забирает личные вещи из кабинета, уходит. Коллеги смотрят в пол. Никто не прощается.
Через месяц прокуратура возбуждает уголовное дело. Статья 133. Понуждение к действиям сексуального характера. Статья 170. Злоупотребление служебным положением. Бармина вызывают на допрос. Он признает вину, частично.
— Да, были конфликты. Да, возможно, он перегибал палку. Но не принуждал, не насиловал. Все было по согласию.
Следователь кладет перед ним транскрипты записей.
— Это по согласию? «Ты моя вещь, я тебя купил»?
Бармин молчит.
Через два месяца дело передают в суд. Уголовный суд. Теперь уже не гражданский иск, а обвинение. Бармин может получить реальный срок. Адвокат Гринберг торгуется. Его клиент готов признать вину, раскаяться, выплатить дополнительную компенсацию. Только не сажайте. Прокурор соглашается на сделку. Бармину дают три года условно, плюс штраф 20 тысяч рублей, плюс запрет на работу в научной и образовательной сферах пожизненно.
Приговор оглашают в ноябре 1991 года. Бармин выходит из зала суда. На улице осень, дождь, холодно. Он стоит под дождем, не открывая зонта. Все кончено. Карьера, семья, репутация, жизнь. Он возвращается в квартиру. Огромную, пустую. Жена не вернулась. Дети не звонят. Он открывает бар. Достает бутылку коньяка. Пьет. Прямо из горла.
Через год его выселяют из квартиры. Не может платить алименты бывшей жене. Она через суд отсуживает квартиру. Бармин переезжает в коммуналку на окраине. Две комнаты. Соседи-алкоголики. Общая кухня. Вечный шум. Работу найти не может. Кто возьмет доктора наук с судимостью за домогательство? Никто. Он перебивается случайными заработками. Репетиторство, переводы технических текстов. Копейки. Начинает пить. Сначала по выходным, потом каждый день. Дешевая водка, портвейн, что подешевле.
Через три года его видят на улице. Опустившийся старик с трясущимися руками просит милостыню у метро. Бывшие коллеги проходят мимо, делают вид, что не узнали.
А Евдокия тем временем строит новую жизнь. Осень 1992 года. Москва. Офис на улице Маросейка. На двери табличка. Юридическая консультация для женщин. Бесплатная помощь жертвам домогательств. Внутри небольшое помещение. Два стола, шкаф с папками, диван для посетителей. На стене плакат. «Молчание – это согласие. Говорите».
За столом сидит Евдокия Артемовна Лебедева, ей 34 года. Волосы коротко острижены, деловой костюм, на столе стопка дел. Напротив нее женщина лет 25, плачет.
— Он говорит, что если я пожалуюсь, меня уволят, что никто не поверит, что я сама виновата.
Евдокия протягивает ей платок.
— Верю вам. Понимаю. Сама через это прошла.
— Правда?
— Правда. Пять лет терпела. Но потом собрала доказательства и отсудила. Он потерял все. И вы сможете.
— Как?
Евдокия достает из ящика маленький диктофон.
— Вот. Записывайте каждый разговор. Каждую угрозу. Ведите дневник. Датируйте. Когда соберете достаточно, приходите. Мы подадим иск.
— А если он узнает?
— Не узнает. Диктофон маленький, спрячете в сумку. Главное, не паникуйте, действуйте хладнокровно.
Женщина берет диктофон, благодарит, уходит. Евдокия смотрит ей вслед. Она видит в этой девушке себя. Шесть лет назад. Испуганную, затравленную, беззащитную. Но теперь Евдокия другая. Сильная, опытная, победившая.
После суда она получила 50 тысяч рублей компенсации. Огромные деньги по тем временам. Часть отдала адвокату Валерии Громовой, часть вернула долги. Оставшиеся деньги вложила в это дело. Консультацию для женщин. Идея пришла сама собой. Во время суда к ней обращались десятки женщин, рассказывали похожие истории, домогательство на работе, шантаж, угрозы. И всегда один вопрос – как доказать? Евдокия поняла, ее опыт может помочь другим. Она может научить собирать доказательства, может дать юридические консультации, может бороться.
Она открыла консультацию. Бесплатную. Берет только символическую плату с тех, кто может заплатить. Остальным помогает даром. За год через ее руки прошло 40 женщин. 20 из них выиграли дела. Их начальники были уволены, оштрафованы, некоторые осуждены. Евдокия стала известной. О ней пишут газеты, ее приглашают на радио, на телевидение. Она дает интервью. Рассказывает свою историю. Журналист спрашивает.
— Евдокия Артемовна, почему вы терпели пять лет? Почему не ушли сразу?
Она отвечает спокойно.
— Потому что уйти значит признать, что он сильнее. Я не хотела убежать. Я хотела победить. И победила.
— Вы не жалеете о потерянных пяти годах?
— Жалею. Это были пять лет ада. Но я не жалею о результате. Я доказала, что справедливость существует. Пусть медленная, но существует.
— А что вы чувствуете к Бармину сейчас?
Евдокия задумывается.
— Ничего, ни ненависти, ни жалости. Он для меня закрытая глава.
Но это не совсем правда, потому что через несколько месяцев они встретятся. Последний раз.
Зима 1993 года. Евдокия едет в метро, выходит на станции Комсомольская, поднимается по эскалатору и видит его. Бармин стоит у стены, просит милостыню. Перед ним картонка с надписью маркером «Помогите ветерану труда». Евдокия замирает, смотрит. Он сильно изменился, похудел, осунулся, оброс щетиной. Пальто старое, рваное, шапка вытертая. Из кармана торчит горлышко бутылки. Он поднимает глаза, узнает ее, бледнеет. Евдокия подходит, останавливается перед ним.
Несколько секунд они молчат, смотрят друг на друга. Потом Бармин говорит хриплым голосом.
— Довольно?
Евдокия качает головой.
— Нет, я не хотела, чтобы ты так кончил.
— Ты меня уничтожила.
— Ты сам себя уничтожил. Я просто показала правду.
Бармин смеется. Смех кашляющий, больной.
— Правду? Да? Вот она, правда. Доктор наук просит милостыню в метро. Довольна результатом?
Евдокия достает из сумки купюру. Сто рублей. Кладет в его картонку.
— Живи, Игнатий Всеволодович, как сможешь.
Она разворачивается, уходит, не оглядывается. Бармин смотрит ей вслед. Потом смотрит на купюру. Сто рублей. Милостыня той, кого он когда-то называл вещью. Он прячет деньги в карман, берет бутылку, пьет, вытирает рот рукавом. Жизнь продолжается. Но для него это уже не жизнь, а доживание.
1997 год. Евдокии 40 лет. Она замужем. Муж – юрист. Познакомились на конференции по правам женщин. Двое детей. Квартира в центре Москвы. Своя консультация, которая выросла в целую организацию с филиалами в трех городах. За эти годы она помогла двумстам женщинам. Многие из них выиграли дела. Их обидчики наказаны. Евдокия написала книгу, называется «Молчание убивает. Как я победила тирана».