Мне 65 стукнуло. На пенсию выполз год назад, как раз в мае. Думал, всё, финита ля комедия, сейчас начнётся рай земной: лёг с утра на диван, книжку читаешь, потом телик смотришь, на даче шашлычки под коньячок. Ага, щас. Месяца через два понял — крыша едет конкретно. Четыре стены давят так, что хоть вой. Жена пилит, что мусор не вынес, а я пилю, что она свои мыльные сериалы гоняет с утра до ночи, и там у неё все любовники краше моего. Дети в другом городе, внуков на наш век хватит, но они там свои жизни живут, к нам только по праздникам, и то как по принуждению.
Короче, чтобы не сдохнуть от скуки и не прибить жену бытовухой лопатой, устроился курьером. Но не пиццу всякую возить, а цветы. В доставку роз. Думал: романтика, приятно людям радость доставлять, видеть счастливые глаза. Ага. Два раза. За первый месяц я насмотрелся на таких папиков, которые любовницам букеты тырят, пока жёны в офисе вкалывают на их же машинах, что цинизм зашкалил до небес. То жена дверь открывает, глаза красные, а букет для другой, то любовница с порога виснет, думая, что это муж наконец-то ушёл от жены. Но работа нравилась. Движуха, люди, деньги небольшие, но свои, на карманные расходы, чтобы не клянчить у Людки на сигареты и бензин.
С женой мы 35 лет вместе, как один день, только день этот длинный-длинный получился. Познакомились ещё в общаге универа, родили пацана и девку, вырастили, выучили, проводили детей в большую жизнь, квартиру им помогли с первым взносом. Думал, вот оно — золотая осень. Сидеть на веранде, держаться за руки, вспоминать молодость, как в общаге прятались от коменданта.
Но в последние месяцы что-то сломалось. Она, Людмила, всегда домоседкой была, подружек её я по пальцам пересчитать мог, а тут начала залипать в телефоне. Сидит на кухне, пьёт чай и в экран уставится. Хихикает, как девчонка, сама себя в плечо кулачком тычет. В магазин стала наряжаться, будто на выставку достижений. Я сначала радовался: мол, молодец старушка, следит за собой, хоть какой-то интерес к жизни. А потом... взгляд у неё появился. Мечтательный. Пустой. Не на меня так смотрела, лет двадцать уже как не смотрит. На кого-то в экране.
Я гнал мысли прочь, как мух от котлет. В 60 лет какие любовники? Там климакс, внуки, ревматизм, давление скачет. Глупости. Думал, может, курсы какие онлайн нашла или одноклассников вспоминает.
Я реально верил в нашу тихую старость. Верил, как дурак. Дом построили своими руками (помогали детям, но свою долю выгрызли зубами), машина есть старая, в лес за грибами ездить, зимой — банька по субботам. План был простой: дожить до ста лет и лопнуть от смеха где-нибудь на рыбалке. Вдвоём. Я даже памятник хотел заказать на двоих, с голубями или веночком, место присмотрел на кладбище. Думал, это навечно. Думал, у нас броня, которую годами не пробить.
И вот тот самый день. Вторник. День, который обычно тухлый, как прошлогоднее сено, и серый, как забор у соседа. Обычно во вторник заказов мало, все с понедельника оклемываются.
Приходит заказ: 101 роза. Длиннющие, бордовые, премиум, на ножках как у балерин. Я такие только в кино видел, когда там олигархи девушкам дарят. Ценник, мать его, как моя пенсия за полгода, если ещё и за свет не платить. Клиент анонимный, оплата картой, даже имени нет. К заказу прилагается открытка, текст стандартный, но жирный такой: "Моей единственной. Ты сделала этот мир прекрасным. Жду встречи. Твой тайный поклонник".
Усмехнулся про себя. Ну, думаю, попал мужик. Либо бабу хочет впечатлить по полной, либо штраф за измену отрабатывает, чтоб простила. Беру заказ, смотрю на адрес доставки.
И тут у меня сердце ёкнуло, пропустило удар, споткнулось и ушло в пятки, в самые подмётки. Адрес-то наш. До цифры — всё совпало.
Стою посреди цветочного склада, среди этих вёдер с розами и хризантемами, держу эти грёбаные 101 розу, и мир вокруг плывёт. Смотрю на бумажку: улица, дом, квартира. Наша. Моя. Где Людка сейчас, наверное, пилит ногти или борщ варит, и смотрит свой ящик.
В голове каша. Сначала мысль: "Ошибка в базе". Потом: "Может, дочка заказала, сюрприз нам на годовщину?" Нет. Дочка бы матери позвонила, предупредила, или мы бы вместе отмечали. Да и открытка... "Моей единственной"... "Тайный поклонник". Какая, к чёрту, единственная? Я что, тайный? Я вон в трусах семейных по дому хожу.
Я понял всё. Сразу. В этот момент, знаете, как будто взорвалась тихо бомба. Без звука, без дыма. И стало пусто. Ни злости, ни боли — вакуум. Как будто из меня всю душу вынули и забыли положить обратно.
Я решил не палить сразу. Надел форму курьерскую, бейджик поправил, сунул букет под мышку и пошёл пешком. Идти было близко, но ноги ватные, как у пьяного, хотя я трезвый как стёклышко.
Звоню в дверь. Слышу шаги, она шлёпает. Открывает Люда. На ней халат шёлковый, который я ей лет 10 назад дарил и который она не носила, считая "старушечьим" и линялым. Тут он к месту, сияет как новый. Волосы накручены на бигуди, губы накрашены, ресницы накрашены. Прямо картинка.
Вижу, как у неё глаза загораются. Она меня даже не узнаёт сначала, смотрит на цветы, и зрачки расширяются. А я стою в кепке с логотипом, очки солнцезащитные нацепил (на улице солнце было, дурак, не снял), бороду не брил неделю, сойдёт за чужого.
— Людмила? Распишитесь. — голос чужой, сиплый, как у простуженного.
Она берёт букет, руки трясутся, прям ходуном ходят. Читает открытку. И тут начинается цирк. Лицо её — это надо было видеть. Краска заливает щёки, она прикусывает губу, как девчонка на первом свидании, улыбка до ушей, глаза блестят.
— Ой, — говорит, — спасибо... — И смотрит сквозь меня, вдаль, на лестничную клетку, будто принц там стоит. — А кто?.. — спрашивает шепотом.
— Клиент анонимный, — говорю. — Всего доброго.
Я развернулся и ушёл. Зашёл за угол дома, сел прямо на бордюр возле мусорки и закурил. А я ведь бросил 15 лет назад, ещё когда сын в школу пошёл. Руки тряслись так, что зажигалка падала.
Через полчаса звоню на домашний (я же "якобы ушёл в магазин за хлебом"). Она трубку берёт голосом, полным мёда и какой-то дурацкой нежности. Говорит, что у неё голова болит, она полежит, и чтобы я гулял подольше, не гремел, и хлеб можно завтра купить. Класс. Голова у неё болит.
Я, естественно, не ушёл. Спрятался в кустах у соседского забора, там скамейка есть. Вижу, как она выплывает через 20 минут. Платье новое, приталенное, которое я не видел, туфли лодочки, при параде. Сумочка через плечо, волосы уложены. Садится в такси и уезжает.
Ну, думаю, вольтану-ка я в свою же тачку (старую "шестёрку", которую стыдно в люди показывать, но которая ещё бегает) и еду за ней. Повезло, пробки, я их зацепил на светофоре.
Приезжает она в кафе в центре. Дорогое, пафосное, с этими дурацкими шторками на окнах и официантами в бабочках. Я припарковался так, чтобы видеть витрину, через дорогу. Сидит за столиком у окна, мнёт салфетку. Через минуту заходит ОН. Подтянутый, костюмчик, седина в бороду, очки модные, без оправы. Рожа холёная, лет 55-60, видно, что не с завода. Целует ей руку. Она млеет, прям тает на глазах.
Я смотрел на это, и во мне закипало. Не ревность даже — обида. Лютая, холодная обида. Как она могла? 35 лет. Я горбатился, с трёх работ приходил, чтобы у неё шуба была и путёвки в санаторий. Дом для неё строил, руки сбивал в кровь. А она тут, с этим... хлыщом, смеётся над его шутками.
Они смеются, пьют вино, едят какие-то салатики. Он трогает её руку, гладит пальцы. Мерзавец. А она не убирает.
Уезжать не стал. Дождался, пока он выйдет. Проследил, где он припарковал своё блестящее авто. Новенький "Лексус", чёрный, с дисками. Ну, думаю, богатенький Буратино. Красиво устроился, чужих жён уводить.
И тут меня осенило. Не бить, не скандалить, не калечить. Я старый, хитрый и злой. Я устрою им спектакль с одним актёром.
У него под дворниками была бумажка с номером телефона (видимо, от автосервиса или автомойки). Я её сфоткал на телефон. На следующий день через сервис, знакомого попросил, пробил, где он живёт и где работает. Оказалось, он владелец какого-то мелкого заводика по производству окон, не бедный.
План был прост. Не убивать, но напугать так, чтобы он обосрался и забыл дорогу к моей жене навсегда.
Я неделю следил за ним. Узнал маршрут. Он каждый день в обед ездил перекусить в тот же район, видимо, там его любовница или просто привычка. И там, на одном повороте, если немного подгадать, можно красиво "случайно" не вписаться, по ПДД он был бы виноват, но суть не в этом.
Я взял свою старую развалюху. Надел шапку, очки, старую куртку, чтобы не видно было. Дождался его. Он выезжает со второстепенной, а я якобы спешу, не уступаю, еду по главной. Бамс! Бью его аккуратно в крыло. Не на скорости, так, коснулся по касательной, хруст пластика.
Он вылетает, злой как чёрт. Я выхожу, извиняюсь, говорю: "Прости, отец, давление скакнуло, тормоз нажал поздно, ты уж извини, старый дурак". Сам щупаю его машину. Царапина приличная, крыло помято, фара треснула. А он бесится, орет, что машина новая, что я козёл старый. Глаза бешеные, кулаки сжимает, но меня не тронет — я ж старик, тронешь, потом не отмажешься. Пока он страхуется и вызванивает кому-то, я ему тихо так говорю, вполголоса:
— Слушай, сынок. Я, конечно, виноват, страховая всё покроет. Но у меня к тебе дело есть. Видишь ли, ты с моей женой в кафе сидел неделю назад. С Людмилой. А я её муж, законный, 35 лет стажа.
У него лицо вытянулось, побледнел мгновенно. Отшатнулся от меня как от прокажённого.
— Ты это... — мямлит, — вы не так поняли, мы просто друзья...
— Я всё так понял, — говорю. — Это первое и последнее предупреждение. Следующая встреча будет не с железом, а с твоей женой и детьми. И с фотографиями, которые я нащёлкал в том кафе. Ты же семьянин? Я проверил, у тебя двое пацанов и жена в декрете. Так что иди ты лесом от моей Людки, пока цел и пока семья твоя ничего не знает. А это, — тыкаю в царапину, — тебе за моральный ущерб. Считай, легко отделался, мог бы и морду набить.
Он сел в машину и уехал. Даже страховку не стал оформлять. Сдулся, как шарик. Испугался за свой тыл.
Домой я вернулся злой, но спокойный, даже удовлетворённый. Людка уже была там. Сидит на кухне, в окно смотрит, чай остыл. Вид виноватый, глаза красные, но молчит.
Я вошёл, бросил на стол открытку (я ту самую, из букета, прихватил тогда, когда уходил, она на тумбочке валялась).
— На, — говорю. — Подарок от "тайного поклонника". Кстати, я ему крыло помял сегодня, встретились случайно на дороге. Он больше не приедет, обещал.
Она побелела как мел. Начала что-то мямлить про то, что это был просто друг детства, что я всё не так понял, что у них ничего не было. Но я же не дурак, я эти руки его видел.
— Люда, — говорю. — Я 35 лет терпел твой характер, твою готовку, твоих родственников, твои истерики. Я думал, мы вместе до гроба. Но гробик, видать, одноместный заказывать будем. Собирай вещи. К дочери поезжай или к нему, хотя ему сейчас не до тебя, он свою семью будет спасать.
Она плакала, рыдала, просила прощения, на колени пыталась встать. Но я уже всё решил. Внутри меня словно мотор заглох навсегда. Не больно. Пусто. И даже не жалко.
Развод прошёл тихо, почти буднично. Дом я оставил ей (пусть давится теперь этим домом одна), забрал свою долю деньгами, снял квартиру-студию в новом районе, на окраине. И знаете, что я почувствовал, когда занёс последнюю коробку? Облегчение. Дикое, пьянящее облегчение. Впервые за многие годы я мог не отчитываться, где был, не слушать: "Опять с друзьями пиво, опять припрёшься пьяный?". Я купил удочки, нормальные, дорогие, о которых мечтал. Завёл себе кота, подобрал на улице, рыжего, наглого, назвал Борзый.
Прошло полгода. Живу в кайф, как сытый кот. И вот недавно смотрю — переехала в соседнюю квартиру женщина. Одинокая, примерно моих лет. Тихая, спокойная, не шумная. Всегда здоровается в лифте. Глаза грустные, но добрые. Имени даже не знал сначала. Однажды встретил её в лифте с сумками — тяжело тащит, аж вены вздулись. Помог, занёс пакеты до двери. Разговорились. Оказалось, она тоже недавно развелась, муж ушёл к молодой, дети далеко, живёт одна, работает в библиотеке.
И вдруг меня осенило. Вспомнил я тот дурацкий заказ. Зашёл в тот же цветочный, где раньше работал. Попросил собрать 101 розу. Красных, бордовых — самых красивых, как в тот раз.
Пришёл к ней вечером, набрался смелости. Звоню в дверь. Открывает, удивлённая, в халатике простом, без косметики.
— Это вам, — говорю. — От тайного поклонника. То есть, от меня. Я хоть и старый пень, но чувства ещё живые, и бабочки в животе летают. Можно, мы сегодня чай попьём? Не для галочки, а по-настоящему, душевно?
Она расплакалась. Прямо в дверях, слезы градом. А потом улыбнулась сквозь слёзы и сказала: "Заходи, Сергей. Я как раз пирог с яблоками испекла, и чайник горячий".
И знаете что, люди? Я в 65 лет, кажется, впервые узнал, что такое настоящие бабочки в животе. Оказывается, настоящая жизнь только начинается, когда перестаёшь цепляться за старую, ржавую лодку, которая всё равно тонет. А розы... розы эти пусть теперь дарят тем, кто их правда ждёт и кому они нужны.
